ВРЕМЯ ПРИБАВЛЯЕТ НОВЫЕ СМЫСЛЫ
Для Игоря Бармасова история о Гринче — это история про принятие окружающими другого человека. Режиссер признался, что он стремился выстроить спектакль так, чтобы вместе с залом получить опыт принятия, на первый взгляд, ворчливого существа, у которого внутри раненое сердце. Предлагаем вашему вниманию разговор о детской сказке, повествующей о гадком и волосатом отшельнике, который решил похитить Рождество.
Первая часть интервью доступна по ссылке.
Вторая часть интервью доступна по ссылке.
Третья часть интервью доступна по ссылке.
Часть 4
– Какие моменты (периоды) в режиссерской работе самые запоминающиеся?
– Я люблю выпускной период, когда потихоньку вышагиваю из работы: уже не дирижирую, ничего не комментирую, на сценической площадке «минимум меня» (улыбается).
Самый запоминающийся момент – когда на генеральном прогоне ты уходишь в конец зала, тебя почти нет, смотришь на спектакль со стороны, как на что-то не свое. Актеры живут своей жизнью, они все поняли, у них произошло собственное осмысление материала, они обозначили для себя некий «коридор», плавают в этой истории… А ты наблюдаешь и радуешься. Это здорово!
Нельзя каждый раз, смотря на спектакль, кричать: «Опять не так! Это не то!», бежать поправлять работу, переделывать. Нужно уметь вовремя «обрезать пуповину», отойти в сторону, вышагнуть из истории и радоваться тому, что она живет своей жизнью.
– Какие чувства вы испытали после того, как завершилась новогодняя компания и прошла премьера спектакля «Гринч»? Все ли удалось? Все ли получилось так, как задумывалось?
– Начну с конца. Признаюсь, что не все получилось, потому как вечно задумываешь гораздо больше, чем в итоге «попадает» в спектакль. Где-то что-то ускользает, где-то что-то «не успевается»… Бывает, не хватает ресурсов. В нарисованное преступление «Гринч», безусловно, хотелось многое добавить. К примеру, мы грустим, что у нас не было головных микрофонов, которые наверняка бы изменили этот спектакль, его звучание. Во всяком случае, эта постановка задумывалась с использованием таких микрофонов. Жаль, что не было возможности с ними поработать. Это один из пунктов того, что не совсем все удалось.
А в целом, родилась хорошая рождественская сказка. Признаюсь, я был сильно увлечен и безумно вдохновлен работой с композитором Эдуардом Глумовым.
– Вместе с ним вы выпустили «Короля Лира» в Чайковском театре драмы и комедии, верно?
– Да, верно, мы с ним сработались еще в Чайковском театре. Если же говорить о музыке для «Гринча», то Эдуард оперативно, быстро откликался на все мои просьбы, показал себя как профессионал и прекрасный творец: мы без особых мучений и разногласий составили партитуру всего спектакля. Одним словом, творческий процесс для меня был любопытным, захватывающим и интересным!
С точки зрения полученного результата, я испытывал чувство «отпускания» (о котором говорили выше): я могу смотреть на работу со стороны и получать удовольствие от того, что она живет собственной жизнью. «Гринч» дышит самостоятельно, развивается – это не может не радовать!
Да, возможно, спектакль немного «тю-ю-ю-юзовский» (как раньше говорили) (улыбается)... Но в этом я не вижу ничего плохого. Каждая сказка имеет свои определенные законы. Особенно такая сказка.
– А ведь сказки разными бывают…
– Конечно! К слову, в Молодежном театре Александр Черепанов поставил суровую, грозную, страшную сказку про «Каменное сердце». Естественно, у нее законы другие. А здесь… «Гринч» – сказка другого характера: легкая, добрая, с юмором. Да и текст Доктора Сьюза (настоящее имя писателя – Теодор Гайзель) весьма живой, захватывающий, с аккуратной глубиной.
Он игровой, хулиганский, местами преувеличенный, но в нем отлично прописаны яркие образы, есть развитие ролей. Поэтому «Гринч» – это, прежде всего, актерский спектакль. Если из него убрать актерскую игру, то там ничего не останется… вообще ничего. Абсолютно все держится на актерах, на взаимоотношениях между ними. Именно актеры двигают сюжет. И для меня это очень важно.
– Есть режиссеры, которые любят отодвинуть актеров на второй план.
– Да, порой в спектаклях актер лишен возможности быть сотворцом, его задача сводится к минимуму, он становится какой-то марионеткой, инструментом в режиссерских руках. По-моему, так быть не должно. В драматическом театре актер – это сотворец, это душа, а не тело, которое ходит по сцене и издает звуки.
В «Гринче» мне важно, что актеры играют, эмоционально проживают историю, горят, им любопытно встретиться друг с другом в этой сказочной ситуации.
– Это заметно! Кстати, атмосферу в спектакле «Гринч» создают не только актеры, но и дети, сидящие в зале...
– Точно! Я всегда с огромной радостью наблюдаю за тем, как они голосуют за возвращение Гринча. Этот опыт, на самом деле, очень ценен: зрители проникаются историей, сопереживают герою, испытывают доверие, симпатию к Гринчу, способны понять и полюбить этого зеленого лохматого похитителя Рождества, не разрешить его выгнать. И когда дети оголтело, искренне от сердца поднимают руки вверх, сразу испытываешь счастье. Лично мне приятен такой результат. Да, возможно, в спектакле есть какие-то шероховатости, неточности (без них никак!). Но детские улыбки дорогого стоят! Да и родители выходят из зала, отдохнувшие душой. Увидеть и соприкоснуться с добром, пусть даже в сказке, очень важно. Добро есть.
– Хотя по телевидению и в Интернете постоянно говорят о том, что его нет…
– Да, постоянно доказывают обратное, учат нас быть циничными. В этом случае сказка про Гринча является если не лекарством, то точно обезболивающим.
– «Гринч» изначально планировался продолжительностью в час с небольшим?
– Да, продолжительность постановки оговаривалась сразу, так как это детский спектакль. И мы были ограничены во времени – нельзя было его увеличивать, хотя порой очень хотелось. И инсценировку пришлось сокращать, высчитывая каждую минуту. И музыкальные композиции придумывались в контексте четких временных рамок.
– А как происходило распределение ролей?
– Сперва у нас были серии тренингов. У меня были, конечно, версии по главному персонажу. А по всем остальным ролям только смутные представления. В процессе тренингов, упражнений, импровизаций, актерских хулиганств как-то все само собой разрешилось. Помнится, актрисы много хулиганили: мужские роли играли. Самое главное, распределение прошло легко, естественно, само собой – без истерик, без выяснения отношений, без жесткого давления с моей стороны.
– Считаете ли вы, что «Гринч» – спектакль, который актуален на сегодняшний день?
– Конечно! Это постановка о людской враждебности, ненависти и злости… Нарастающая агрессия, к сожалению, – тренд последних лет, что очень пугает меня. И когда ты делаешь спектакль об одном, а потом происходящие события, о которых даже не думал раньше, добавляют новые смыслы, становится страшно.
С одной стороны, лестно, что ты интуитивно предугадал современные острые проблемы, а с другой – уж лучше бы я ошибся. Жутко видеть в реальности ситуации, похожие на события из истории с Гринчем. Просто чудовищно, когда озлобленные люди стремятся кого-то изолировать, выгнать, унизить. И при этом общество молчит, как будто ничего не происходит. Ужасно, когда человек боится высказать свою точку зрения. Сразу же возникает вопрос: «А найдется ли среди толпы хотя бы один смельчак, кто своим чистым и светлым сердцем способен погасить пламя вражды, способен вернуть гармонию этому миру?».
Конечно же, страшновато, когда время прибавляет такие смыслы. Но это опять же подчеркивает крупномасштабность Доктора Сьюза, как автора произведения. Чем крупнее автор, тем он больше «примагничивает» от времени смыслов.
Продолжение следует…
Первая часть интервью доступна по ссылке.
Вторая часть интервью доступна по ссылке.
Третья часть интервью доступна по ссылке.
#ПрогрессивнаяТеатральнаяОбщественность #chelly #protochelly #ПроТО #театр #Челябинск #ЧелябинскТеатральный #МанекенПлюс #ИгорьБармасов