НИКОЛАЙ МОРОЗОВ. ОХОТНИК ЗА ЗВУКАМИ
Челябинский театр кукол завершил 88-ой сезон премьерными показами спектакля «Медуза Горгона», в основе которого – миф о Персее. История о любви и страсти, о неизбежности и неминуемости судьбы, о преодолении и взрослении, о грехах людей, столкновении мужчин и женщин, о тайных желаниях и небезупречном поведении богов. Спектакль до краёв наполнен музыкой.
Композитор премьерной постановки – Николай Морозов. Нам удалось поговорить с ним о зримой, объёмно-театральной музыке, эксклюзивной и образной; о женском трио, игре на музыкальных инструментах и впечатляющей песне Медузы Горгоны, о звуках и шумах в спектакле, а также о мифах Древней Греции, которые до сих пор волнуют умы людей…
Первая часть интервью доступна по ссылке.
Вторая часть интервью доступна по ссылке.
Третья часть интервью доступна по ссылке.
Четвёртая часть интервью доступна по ссылке.
Часть 2
Отсекая лишнее
– Музыка в спектакле «Медуза Горгона» очень яркая, атмосферная, запоминающаяся. Расскажите о ней. Вы сразу поняли, как должна звучать Горгона?
– Нет, конечно (смеётся)! Дело в том, что с Горгоной вообще особая история… Есть традиционные спектакли, где ты сразу понимаешь, что надо делать; есть более-менее лёгкие спектакли, где музыка придумывается быстро. «Медуза» не из их числа. Когда Пётр (режиссёр Пётр Васильев – прим. ред.) впервые озвучил идею, я ничего не ответил: вошёл в ступор.
– Почему?
– Сейчас объясню. Для «Медузы Горгоны» больше всего подошла бы музыка, отсылающая к Древней Греции. Однако воспроизвести античную музыку практически невозможно: не сохранились инструменты, на которых играли музыканты, неизвестна настройка этих инструментов. К тому же, музыкальные лады только ещё формировались... Более того, музыка того времени была в большей степени одноголосая, а не многоголосая.
Хорошо, что передо мной не стояло задачи сделать что-то аутентичное. Хотелось придумать что-то своё, понятное современному человеку, но отсылающее в античность. Когда ты погружаешься в материал, внутри обязательно что-то вызревает. Потом начинаешь накидывать всевозможные варианты…
Вообще композиторская работа очень интересная (смеётся)! Она основывается на принципе «отсекать лишнее». Помните (задумчиво), как говорил Огюст Роден вслед за Микеланджело: «Я беру глыбу мрамора и отсекаю от неё всё лишнее»?
– Да, точно.
– Приходится выкидывать подчас очень хорошие куски (вздыхает), которые тебе нравятся, но для этого спектакля не подходят.
Лейтмотивная система
– Что послужило толчком к написанию именно такой музыки для «Медузы Горгоны»?
– Однажды я с актёрами записал вокальный хор. Трек сохранился в архивах. Обдумывая историю с Горгоной, я вдруг вспомнил об этой записи: «Такой хор отлично сюда ложится, создавая нужную атмосферу!». Вот он – толчок. А дальше дело техники (улыбается).
Кстати, в музыке есть понятие «лейтмотив» – музыкальный оборот, связанный с конкретным образом или действием. Лейтмотивная система считывается не только профессионалами, она работает и для обычных зрителей.
– Благодаря этой системе зрителю удаётся «проживать» события, которые происходят на сцене?
– Да. Когда зритель смотрит, допустим, «Медузу Горгону», он улавливает определённую музыкальную тему, эта тема откладывается в его подсознании, звучит, не просто повторяясь несколько раз, в ней происходит внутреннее развитие, присутствует драматургия. И, как результат, – у человека, сидящего в зале, возникает эффект «проживания» истории. Поэтому я стараюсь музыку для спектакля писать таким образом, чтобы получилось цельное произведение.
Фонотека шумов
– На репетициях «Медузы Горгоны» вы старались сделать так, чтобы музыка с любого места была идеально слышна?
– К сожалению, невозможно достичь идеала: так, чтобы в каждом уголке зала был бы абсолютно идеальный звук. Приходится настраивать аппаратуру, ориентируясь на какой-то общий, средний вариант. Это специфика акустики любого зала, а тем более зала в театре.
– Звуки природы, шум моря очень органично вплетены в ткань спектакля. Сложно ли было найти нужное звучание моря, необходимый шелест волн?
– В «Медузе Горгоне» используются в основном шумы, которые я сам записал. Дело в том, что у меня есть специальное цифровое устройство для записи шумов. В поездках и путешествиях оно часто со мной. Я записываю природу, пение птиц, шумы и т.д. Эти звуки могут потом пригодиться в спектаклях. За много лет накопилась уже огромная фонотека. Чего там только нет (смеётся)!
Приведу простой пример. Для первой сцены в «Медузе Горгоне» требовался шум моря. Да не просто моря, а моря с чайками, ведь Диктис – рыбак, а чайки всегда рядом с выловленной рыбой. Пришлось монтировать шум.
Порой недостаточно взять готовый шум, нужно сделать его обработку. Вот и здесь, я брал шелест волн, специально создавая иллюзию, что волны бегут, допустим, слева направо, плещутся; брал крик чаек, да такой, чтобы у зрителей возникало ощущение, что чайки кружат сверху над головами, а затем улетают вдаль. То есть шум в театре – это не случайность, это та же самая музыка, которая помогает выстроить действие.
– В современном мире встречаются люди, которые охотятся за впечатлениями, а вы, получается, охотитесь за звуками?
– Ну, в принципе, да (хохочет)... Происходит это уже на автомате: слушаешь звуки, на которые другие люди не обращают внимание. Кстати, однажды в БДТ был случай. Мы ставили спектакль «Васса Железнова», на одной из репетиций народная артистка Светлана Крючкова должна была начать петь с конкретной ноты. И тут говорит, обращаясь ко мне: «Коль, не знаю, как быть. Мне какой-то звук надо…». «Светлана Николаевна, – отвечаю я, – слышите на фонограмме вон тот колокол? Это ваш звук!». Она прислушалась, посмотрела на меня удивлёнными глазами: «Коль, а как ты всё это улавливаешь?». Попробовала взять ноту – и сразу всё получилось, встало на свои места. Вот такие тонкости профессии.
Женское трио
– Женское трио – Елена Блажеева, Арина Жарикова и Елизавета Борок – в спектакле играет одну из главных ролей. Как возникла идея создания трио? Как велась работа с актрисами?
– Очень легко-легко! Ведь они меня знают, и я хорошо знаю их вокальные особенности… Более того, когда писал материал для трио, делал всё с учетом возможностей актрис, понимая, как это сработает – это я вам раскрываю музыкальные секреты (смеётся). Кстати, как вы думаете, какое минимальное количество человек в хоре?
– Сложный вопрос… Наверное, трое.
– А вот и нет, малый (камерный) хор минимально состоит из двенадцати поющих: три сопрано, три альта, три тенора и три баса. На одну партию должно быть по три голоса. Ведь если взять два голоса, то зрители их чётко слышат, понимая – они разные; если три – голоса начинают «цементироваться», то есть «сливаться».
Для «Медузы Горгоны» мы брали не любое количество поющих людей, мы взяли наших замечательных девочек, потому что они хорошо справляются с поставленной задачей. Когда их голоса начинают звучать вместе, они сливаются, и всё работает, появляется объём.
Продолжение следует…
Первая часть интервью доступна по ссылке.
Вторая часть интервью доступна по ссылке.
Третья часть интервью доступна по ссылке.
Четвёртая часть интервью доступна по ссылке.
Светлана Демцура
#ПрогрессивнаяТеатральнаяОбщественность #chelly #protochelly #ПроТО #театр #Челябинск #ЧелябинскТеатральный #НиколайМорозов #МедузаГоргона