График - концентрированная экономика
Как разговоры о книге Яниса Варуфакиса с детьми неожиданно продолжились перед торговым терминалом
Некоторое время назад я наткнулся на книгу Яниса Варуфакиса «Беседы с дочерью об экономике». Автор задумал её как разговор со своей дочерью-подростком: без профессионального жаргона, формул и привычного языка экономистов. Причём сам Варуфакис признавался, что такой формат был нужен в том числе ему самому. Если фундаментальные вещи невозможно объяснить подростку простыми словами, возможно, собственное понимание этих вещей тоже стоит проверить.
У меня в семье эта книга довольно быстро стала настольной для разговоров с детьми. Не в смысле обязательного чтения по главе за ужином. Скорее она дала хороший повод вместе разбираться в вещах, которые взрослым давно кажутся очевидными. Откуда появились деньги? Почему одна вещь стоит дороже другой? Как возник долг? Зачем понадобились банки? Почему человек сегодня может распоряжаться деньгами, которые рассчитывает заработать только завтра?
Варуфакис начинает очень далеко от современных бирж. Люди научились производить больше еды, чем могли сразу потребить. Появился излишек, который нужно было хранить и учитывать. Вместе с учётом возникли записи о том, кому сколько принадлежит и кто кому что должен. Постепенно из этих отношений вырастают деньги, долг, кредит, рынки, а затем и гораздо более сложное общество.
Мне, наверное, больше всего понравилось именно это движение от простого к привычному. Вещи, которые сегодня существуют для нас как будто сами по себе, снова обретают происхождение. Деньги перестают быть просто деньгами, рынок — просто рынком, а цена — цифрой на ценнике.
И через какое-то время я заметил странную вещь: мы закрывали с детьми книгу, а вопросы из наших разговоров продолжали возникать уже перед биржевым графиком.
Как несколько тысяч лет помещаются в одну цифру
Когда ребёнку рассказываешь, откуда появились деньги, нельзя начать с самих денег. Сначала приходится объяснять, зачем они понадобились.
Есть зерно. Его можно съесть сегодня, оставить на следующий сезон или обменять на что-то другое. Если урожай хранится в общем месте, нужно помнить, кому сколько принадлежит. Если один человек получил что-то сейчас и обещает вернуть позже, появляется обязательство. Чем сложнее становятся отношения между людьми, тем становится востребованнее понятный способ всё это учитывать.
На конце этого очень длинного пути появляется то, что спустя тысячи лет кажется нам совершенно естественным: цена.
Потом я открываю терминал. На экране акция стоит 187,40. Биткоин — условные 72 000. Нефть — 70.
Огромная история обмена, договорённостей, ожиданий и обязательств схлопнулась до одной цифры. Более того, терминал очень быстро заставляет воспринимать эту цифру почти как свойство самого объекта. Мы говорим: биткоин стоит 72 тысячи — примерно так же естественно, как говорим, что предмет весит пять килограммов.
Но после разговоров с детьми простой вопрос уже не отпускает: а почему именно столько?
Где находится тот человек, который определил правильную цену?
Такого человека нет. В конкретную секунду один участник готов купить, другой — продать. Причины у них могут совершенно различаться. Кто-то ждёт дальнейшего роста, кому-то нужны деньги, кто-то закрывает короткую позицию, кто-то снижает риск или просто исполняет заранее заданный алгоритм.
Всего этого на графике нет. Там остаётся только результат их встречи — цена сделки.
И, неожиданно, книга помогла посмотреть на эту цифру с другого ракурса. Если деньги и рынки исторически выросли из отношений между людьми, то и современная рыночная цена тоже оказывается не некой «исключительной истиной об активе», а результатом огромного количества решений, принятых по разным причинам.
А далее происходит еще более интересная вещь - закручивание спирали: появившаяся таким образом некая цена сама начинает влиять на последующие решения участников рынка.
Акция стоила 150, потом 170, затем 190. Для одного человека она становится всё менее привлекательной. Другой видит в росте подтверждение своей идеи. Третий при 150 вообще не интересовался бумагой, а при 190 начинает открывать график каждый час, потому что появляется ощущение уходящей возможности.
Сначала решения людей создают цену. Затем цена начинает создавать новые решения людей.
Трейдер находится внутри этой петли. Он смотрит на график, пытаясь понять поведение остальных, но собственным приказом Buy или Sell сам добавляет ещё одно решение в тот же процесс.
Так разговор с ребёнком о происхождении обмена неожиданно заканчивается перед современной свечой. И свеча начинает выглядеть уже не просто геометрической фигурой на графике, а очень сжатым разговором множества участников, из которого убрали их имена и мотивы.
Будущее еще не настало, а деньги уже участвуют
Следующий разговор из книги, который неожиданно получил проекцию на биржу связан с долгом.
В самой простой форме долг соединяет настоящее с будущим: человек получает что-то сегодня и обещает вернуть позже. По мере развития экономики эта конструкция становится гораздо сложнее. Предприниматель может занять деньги, купить оборудование, сырьё, оплатить труд — задолго до того, как произведённый товар принесёт прибыль.
Получается довольно необычная вещь: будущего результата ещё нет, а экономически он уже участвует в сегодняшнем решении.
После такого объяснения трудно не увидеть знакомую конструкцию в обычной сделке.
Трейдер рискует деньгами сегодня ради движения цены, которого пока не существует.
До открытия позиции это звучит довольно обыденно. Если цена удержит уровень, возможен рост. Если уйдёт ниже, идея перестанет иметь смысл. Есть гипотеза, риск и несколько вариантов развития событий. Ни один из них пока ничем не обязан трейдеру.
Затем нажата кнопка входа, и будущее предсказуемо получает денежный вес.
Цена идёт вниз. Один возможный сценарий теперь означает прибыль, другой — конкретный минус. И фраза «я предполагаю рост» иногда незаметно меняется на «должен быть отскок», «сюда уже поздно выходить», «сейчас снимут стопы и вернут цену».
После разговора о настоящем долге слово «должен» в такой ситуации начинает звучать особенно интересно.
В экономическом долге действительно существует обязательство. Кто-то получил ресурс и согласился вернуть его в будущем. У этого отношения есть две стороны.
При открытии биржевой сделки ничего подобного не происходит. Биржа не обещала трейдеру рост. Другой участник рынка не подписывал соглашение компенсировать неудачный вход. Цена вообще не знает, где именно человек купил и что он рассчитывал увидеть дальше.
Но желательное будущее уже связано с деньгами. И чем дороже становится отказ от этого сценария, тем легче предположение начинает восприниматься как развитие событий, которое почему-то имеет больше оснований произойти.
Экономика давно научилась использовать будущее в настоящем. Трейдинг позволяет увидеть, насколько легко человек делает ещё один шаг и незаметно добавляет к этому будущему ожидание обязательства.
Отсюда совершенно естественно появляется следующая торговая фраза:
«Нужно вернуть».
Утренняя сделка закрылась по стопу. Минус 300 долларов. Через час возникает новая возможность, и в голове появляется расчёт: если здесь заработать триста, день снова выйдет в ноль.
Сам расчёт совершенно правильный. Странным становится другое: новая сделка начинает отвечать за предыдущую.
Когда мы обсуждаем с детьми настоящий долг, всё понятно. Есть тот, кто дал, тот, кто получил, определённая сумма и обязательство. После стопа между рынком и трейдером ничего подобного не появилось. Рынок не взял 300 долларов взаймы и не обещал вернуть их до конца торговой сессии.
Но в личной бухгалтерии связь уже существует. Было 10 000, стало 9 700. Чтобы вернуться к знакомой цифре, нужны триста.
И теперь решение о следующем входе легко получает дополнительное условие, которого сам график ему не ставил. Можно чуть раньше принять сигнал, немного расширить стоп или дольше подержать позицию, потому что цель теперь измеряется ещё и предыдущим минусом.
Не обязательно происходит что-то радикальное. Предыдущая сделка просто получает влияние над следующей.
Чем яснее понимаешь природу настоящего долга между двумя субъектами, тем заметнее становится этот странный односторонний долг перед терминалом: деньги уже потеряны, и поэтому где-то впереди как будто появляется точка, в которой они должны быть возвращены. Однако рынок об этом соглашении ничего не знает.
Когда одинаковые деньги перестают быть одинаковыми
Варуфакис довольно часто возвращает разговор от цены к более философскому вопросу ценности. Экономика в его изложении не существует отдельно от людей, их ожиданий, власти, обстоятельств, отношений друг с другом, то есть человеческих ценностей. Цена – то есть, число само по себе ещё не рассказывает всей истории.
Но перед трейдером только числа. Он находится в идеальном мире чисел. Где же тут ценность в классическом понимании?
Цена входа — 100. Стоп — 99. Риск — 200 долларов. Текущая прибыль — 800. А спустя несколько минут — 500.
С точки зрения арифметики ничего критичного не произошло: позиция всё ещё находится в плюсе на 500 долларов. Но человек уже переживает происходящее как потерю трёхсот. Потому что минуту назад терминал уже показал 800.
Сумма, которой ещё никогда не существовало в закрытом финансовом результате, успела стать точкой нового отсчёта. После этого обычный откат выглядит так, словно часть уже принадлежащих денег кто-то забирает самым вопиющим образом.
Получается, что одинаковая сумма может иметь совершенно разное значение в зависимости от своей истории.
Сто долларов риска утром — нормальная стоимость сделки. Те же сто после трёх стопов могут ощущаться слишком большой суммой. После крупной прибыли они, наоборот, иногда выглядят почти как часть денег, уже полученных от рынка. Перед выполнением месячного плана те же сто становятся суммой, которой особенно не хочется рисковать.
Поэтому простой вопрос «что такое деньги?» перед графиком неожиданно перестаёт быть совсем простым. Экономически тысяча долларов остаётся тысячей долларов. Но внутри человеческого решения она может быть рабочим риском, недавней потерей, прибылью, которую хочется сохранить, или суммой, необходимой для возвращения счёта к прежнему значению.
Варуфакис пытается показать экономику за пределами одних только цен. Терминал делает почти противоположное: оставляет перед глазами прежде всего цены и деньги.
И, пожалуй, именно поэтому эти два взгляда интересно сравнить. Книга постоянно возвращает вопрос: что стоит за числом? График же «заставляет» снова и снова смотреть только на число.
Почему на рынке всё становится перманентным
Есть ещё одна причина, по которой эти параллели начали казаться мне интересными.
В книге многие изменения разворачиваются десятилетиями. Меняется отношение общества к собственности, труду, кредиту, долгу. Люди привыкают к новым правилам, и спустя поколения то, что когда-то было новым человеческим соглашением, начинает выглядеть естественным устройством мира.
Торговля же сильно сжимает это время.
Человек открывает позицию с одним отношением к риску. Цена приближается к стопу — и тот же риск уже воспринимается иначе. Сделка закрывается, но её результат продолжает жить в следующем входе. Новая позиция выходит в прибыль, и через несколько свечей ещё не зафиксированные деньги начинают восприниматься почти как собственные.
За один торговый день значение будущего, риска и денег может измениться несколько раз.
Причём терминал делает ещё одну вещь, которой почти нет в обычной жизни: он непрерывно показывает альтернативный результат.
Не вошёл — график демонстрирует, сколько можно было заработать. Вышел — сколько можно было взять ещё. Получил стоп — цена иногда возвращается обратно и показывает версию событий, в которой стоило подождать.
Если человек десять лет назад выбрал одну работу вместо другой, рядом с ним не существует графика альтернативной карьеры. Он не может вечером открыть её и увидеть, какую зарплату получал бы сегодня при другом решении.
У трейдера такая альтернативная реальность всё время перед глазами.
Поэтому график не просто показывает финансовый результат. Он постоянно предлагает человеку сравнивать реальность с тем, что могло произойти.
И то, что в большой экономике часто растянуто во времени, здесь становится почти видимым: сегодняшняя цена меняет ожидание завтрашней, прошлый денежный результат влияет на следующее решение, а одна и та же сумма получает разное значение в зависимости от того, что произошло пять минут назад.
Наверное, именно здесь и появляется тот симбиоз, которого я совершенно не ожидал, когда начинал читать книгу детям.
Варуфакис рассказывает о большой системе, где деньги, цена, долг и ожидания возникают в отношениях между людьми и постепенно начинают влиять на их дальнейшее поведение.
Торговый терминал показывает небольшой участок такой системы в очень концентрированном виде.
Не копию экономики и тем более не доказательство идей автора. Это было бы слишком сильным упрощением. Финансовый рынок устроен намного сложнее, а книга Варуфакиса вообще посвящена гораздо более широким вопросам — от происхождения рыночного общества до труда, технологий, банков и экономической власти.
Но рынок даёт редкую возможность увидеть, как человек одновременно наблюдает экономический процесс и сам находится внутри него.
Он оценивает цену, рискует деньгами, строит представление о будущем, помнит предыдущий результат, реагирует на действия других участников, а затем собственным решением сам становится частью следующего движения цены.
После этого психология трейдера уже труднее воспринимается как какая-то отдельная помеха, которая время от времени вмешивается в «настоящий» анализ.
Человек просто принимает решение внутри среды, где цена, деньги, риск и неизвестное будущее связаны с ним напрямую.
Было бы странно, если бы всё это никак не влияло на то, что он видит на графике.
Детские вопросы перед взрослым графиком
Когда я впервые взял «Беседы с дочерью об экономике», мне нравилась сама идея иметь книгу, через которую можно разговаривать с детьми о происхождении вещей, кажущихся взрослым давно понятными.
Мы каждый день используем деньги и редко спрашиваем, почему они вообще работают. Смотрим на цену и забываем, что она появилась в результате чьего-то желания купить и чьей-то готовности продать. Говорим «рынок», как будто это самостоятельное существо, хотя за ним находятся миллионы совершенно разных решений.
Наверное, поэтому книга и осталась у нас настольной. Только теперь некоторые разговоры после неё я продолжаю уже сам с собой и уже перед терминалом.
Цена выросла. А почему актив стал для меня интереснее именно после того, как подорожал?
Позиция ушла в минус. А в какой момент предположение о будущем превратилось в ощущение, что цена должна вернуться?
С самого утра получил стоп. А почему новая сделка теперь учитывает сумму старого убытка, хотя сама о об этом убытке явно ничего не знает?
На экране было +800, осталось +500. А когда триста долларов, которых ещё не было на счёте, успели превратиться в потерянные?
Вопросы почти детские. В них мало профессионального языка, зато за названием очередного психологического эффекта уже не спрячешься.
Можно назвать желание догнать движение FOMO, новую сделку после убытка — попыткой отыграться, раннее закрытие прибыли — неприятием потерь. Термины конечно иногда полезны.
Но ребёнок после такого объяснения вполне может спросить: «Хорошо. А почему?»
И разговор придётся продолжить.
Пожалуй, это и оказалось для меня самым неожиданным продолжением книги. Я начал читать её, чтобы вместе с детьми разбираться, откуда появился большой экономический мир вокруг нас. А в процессе обнаружил, что те же простые вопросы помогают разбирать собственный маленький экономический мир, который каждый раз возникает внутри открытой сделки.
Перед нами всё та же цена. Те же деньги. Тот же график.
Но стоит человеку оказаться внутри происходящего со своим риском — и значение всего этого начинает меняться.
И тогда детский вопрос «почему?» снова оказывается вполне взрослым.