Связующие нити…
Автор Борис Михайлович Козмин
Произошедшая встреча июльским днём 1977 года с Натальей Сергеевной Шепелевой как-то сразу же определила наши общения на долгие годы. В тот день правнучку Пушкина сопровождал Михаил Иванович Яшин, автор знаменитой работы «Хроника преддуэльных дней». Они мирно беседовали, сидя на скамье подле установленной на лафете пушки Лейб-гвардии Измайловского полка, в знак того, что хозяин Петровского генерал-майор Петр Абрамович Ганнибал служил в этом полку.
Завидя меня, Яшин тотчас подошёл ко мне, представив свою спутницу. Наталья Сергеевна мило улыбаясь, ответствовала: «Борис Михайлович, позвольте вам заметить, вы мой родственник. Я только, что сейчас об этом узнала от проходящего мимо нас экскурсовода. Показывая на меня, она вкрадчиво сообщила группе экскурсантов: «Видите на скамье сидит правнучка Пушкина. А хранитель музея – праправнук Пушкина». Я смутился и как-то замешкался. «Но, что тут сказать, пути Господни неисповедимы. Ваш чёрный пращур, Наталья Сергеевна, исколесил всю Сибирь вплоть до Селенгинска, а я родом из Сибири. Однако, если Вы меня «зачисляете» в родственники, то предлагаю закрепить наш союз, продолжив общение за чашкой чаю».
Они с большой охотой отозвались на приглашение. Люба тем временем завершала экскурсию и вскоре вместе с Лидией Михайловной Тюнтиной, Геннадием Селюцким и его женой Татьяной Беловой присоединилась к нам, воодушевлённо выражая своё почтение гостям. Пока она сервировала чайный стол, Лидия Михайловна с присущей ей гордостью «за своих» поясняла гостям о моей целеустремлённости, покорившей Гейченко, доверившему восстанавливать из бытия усадьбу предков поэта. «Это истинное подвижничество. Вашим мальчикам, Борис Михайлович, выпало счастие, что они с малых лет приобщены к созиданию. Ребята врастут в музейную атмосферу, станут цельными, образованными, продолжив начатое дело их родителей», – говорила Наталья Сергеевна, и сыны, как мне показалось, с пониманием воспринимали сказанное правнучкой Пушкина.
Мы говорили, как давние знакомые, хотя, как-то пребывая на праздничной поляне в Михайловском, не осмелился к ней подойти, когда заметил её среди выступающих поэтов и писателей. Увидев эту стройную женщину с выразительными чертами лица, меня поразило внешнее сходство с Натальей Николаевной. Гончаровскую стать правнучки подчёркивала причёска на прямой пробор и разлитая мягкая женственность во всем её облике. При этой природной скромности она достойно держалась, не стараясь ни коим образом обратить на себя внимание.
Когда же заговорили мы о результатах исследований М. И. Яшина, её лучистые глаза живо вспыхнули, стремительно реагируя на приводимые нестыковки Араповой в её воспоминаниях «Наталия Николаевна Пушкина - Ланская: К семейной хронике жены А. С. Пушкина». Она как-то задористо, порывисто жестикулируя руками, словно оправдываясь, говорила, что Александра Павловна в своих мемуарах пыталась «отмести злые наветы, порочившие память Натальи Николаевны». Михаил Иванович, принимая резоны Натальи Сергеевны, все же продолжал приводить примеры несоответствий в рассказах Араповой, и в частности встречи Н. Н. Пушкиной с Дантесом у Полетики, где она пишет, что во время свидания, «во избежание каких-либо помех» у дома Идалии Полетики дежурил П. П. Ланской, тогда ещё незнакомый с Пушкиной. «А этого не могло быть, – горячо констатировал Яшин, – так как с октября 1836 года по февраль 1837 года (время, когда могло состояться свидание) Ланского в Петербурге не было».
Чтобы смягчить полемику, Люба перевела разговор на дела существенные, спросив, где они остановились, надолго ли приехали? Наталья Сергеевна посетовала на то, что надеялась на недельку поселиться в гостинице, но свободных мест нет, и дали номер ей только на два дня. Мы предложили переехать к нам, на что Наталья Сергеевна сразу же согласилась. И тотчас Геннадий Селюцкий повёз её в гостиницу, чтобы сдать номер и забрать вещи.
Две недели пролетели быстро. Но какие это были дни! Сколько было воспоминаний, слез и радости в общении этих двух замечательных представительниц ушедшего столетия, испытавших на себе все ужасы «окаянных дней», порождённых лихолетьем революций, войн, сталинских репрессий.
Как-то Наталья Сергеевна с горечью подытожила нашу дискуссию о безумно яростном уничтожении усадеб, и в частности Михайловского в феврале 1918, сказав, что из пережитых ею пяти войн самая страшная – Гражданская, и что эта война в её сознании никогда не кончается… Каждый раз, вспоминая отца Сергея Петровича Мезенцева, лицо её озаряла светлая печаль, она говорила, что чувство его духовного присутствия её не покидает.
Генерал Мезенцев, адъютант великого князя Михаила Николаевича (четвёртого сына Николая I), был женат на младшей дочери старшего сына поэта – Александра Александровича Пушкина – Вере Александровне. После раннего ухода из жизни супруги, отец сам занимался воспитанием детей, коих было трое. После октябрьских событий остался с ними в России, что оказалось трагическим для семьи, преследуемой за дворянское происхождение. В 1932 погиб заражённый в лагерях туберкулёзом репрессированный брат Саша, а в 1937, в год 100-летия со дня смерти А. С. Пушкина, трагически оборвалась жизнь генерала Мезенцева приведением приговора к расстрелу. Да и её самую не пощадил запущенный маховик репрессий, когда в 1942 году, не успев ещё оправиться от утраты близких, от потери трёхлетнего сына Миши, а вслед за ним и мужа Андрея Михайловича Шепелева, скончавшегося от тяжёлой болезни, Наталья Сергеевна, как «дочь царского генерала» подверглась насильственной мобилизации в трудовой фронт с отправкой на лесозаготовки в Сибирь. И только благодаря ходатайству друзей «за правнучку Пушкина» она была возвращена в Москву.
Лидии Михайловне, пережившей расстрел двух мужей, воспоминания Натальи Сергеевны отзывались с теми же горестными чувствами неизгладимых ран. Родившаяся в уходящем году XIX столетия, она была последней выпускницей Императорского петербургского Театрального училища рокового 1917 года. Вся её жизнь была связана с Кировским театром (ныне Мариинским) и Академией русского балета имени А. Я. Вагановой. Она выпустила целую плеяду прославленных артистов балета, среди которых и Алла Осипенко, и Галина Покрышкина, и Калерия Федичева, и Наталья Большакова, и Елена Евтеева.
Вот и Геннадий Наумович, блистательный солист балета, уже маститый педагог-репетитор, с благодарностью вспоминает уроки Лидии Михайловны, щедро передающей опыт своего педагогического мастерства и хранимые в её памяти хореографические сцены балетных спектаклей прошлых лет.
И вся работа Натальи Сергевны была связана с миром литературы и искусства. Более тридцати лет она прослужила в Московской консерватории имени П. И. Чайковского, где заведовала отделом звукозаписи, а затем в течение десяти лет отделом фонотеки. Знание французского, английского, немецкого, итальянского давали ей возможность заниматься переводами.
На следующий год также в июле она приехала уже со своими внуками, которых воспитывала, что называется с малых лет. О дочери от первого брака с Георгием Борисовичем Герингом, родившейся в 1924 году, старалась не говорить, столь горька была её материнская боль, нанесённая Верой Георгиевной, оставившей сыновей – Юрия Владимировича Геренга 1946 года рождения и Павла Евгеньевича Красенкова, родившегося в 1957 году.
Братья были и по характеру, и по темпераменту, и по кругу интересов абсолютно разными. Юрий, получивший профессию электросварщика, был несколько заносчивым, требуя к себе, как потомку Пушкина, какого-то особенного уважения. Это иногда веселило, а иногда напрягало, посему, чтобы остудить его непомерную самость, ребята наши, ровесники его младшего сына, решили Юрия Владимировича угостить шутихой, которую мы соорудили у мемориального пруда из камней-валунов в виде грота по типу петергофских фонтанов. Суть шутихи была такова: только жаждущий подставлял ладонь к изливающейся воде, как вдруг его окатывают брызги фонтана. Гости наши воспринимали так называемое ганнибальское крещение по-разному: кто с восторгом, требуя ещё и ещё, как, например, Аза Магомедовна Аминтаева, концертмейстер Мстислава Ростроповича, кто с недоумением, как петербургский искусствовед, профессор Ира Чижова, а кто с ярко выраженным неудовольствием. Вот и Геренг воспринял это действие с затаённой обидой. А Павел принял омовение с большим энтузиазмом.
Он был полной противоположностью своему брату. Страдая постоянными головными болями и полиартритными недомоганиями, этот молодой человек притягивал к себе своей душевной добротой, деликатностью, весёлостью, отзывчивостью, тонким юмором. Его начитанность, его любовь к музыке, его игра на гитаре, которую он привёз с собой, его учтивость и заботливое отношение к бабушке, его простота в общении с ребятами, сразу же нас всех расположило к нему, и мы все его сердечно полюбили. Сыны с увлечением слушали увлекательные рассказы Павла о разнообразии измерительных приборов, над которыми он трудился на заводе в качестве специалиста. С каким же нетерпением они ждали обретённого ими друга, пообещавшего ребятам обязательно приехать к их дню рождения.
И они снова все приехали. Юрий в этот раз вместе с женой – Любовью Викторовной Тренкиной, которой как-то всё было не в радость: и променады в Михайловское, Тригорское, и посещение Святогорского монастыря, и наша карусель открытого дома. Видимо, что-то у супружеской четы не ладилось в отношениях. Паша, переживая за маму, так он называл бабушку, увещевал брата и невестку обуздать свои эмоции.
Но, несмотря на некоторые недоразумения, общения наши проходили в непринуждённо содержательных беседах. Вновь гостила Лидия Михайловна Тюнтина. Приехала Софья Владимировна Коровкевич, профессор Академии художеств, мой педагог по истории советского изобразительного искусства и научный руководитель моей дипломной работы по творчеству В. И. Сурикова. Она желала встречи с С. С. Гейченко, чтобы передать в дар Пушкинскому Заповеднику уникальный раритет – издание-кулон «Евгения Онегина» 1899 года. Это юбилейное, самое миниатюрное из всех известных изданий романа, выпущенное к столетию со дня рождения поэта в Варшаве издателем М. Шольцем, было помещено в латунный медальон, в передней крышке которого была встроена линза.
Софья Владимировна и Наталья Сергеевна в сопровождении Любы отправились в Михайловское. Гейченко встретил их в весьма возбуждённом состоянии. И было от чего. В 1938 году он был заочно принят в аспирантуру Академии Художеств, избрав тему своей диссертации «М. В. Ломоносов и его взгляды на изобразительное искусство». Научное руководство осуществляла С. В. Коровкевич, его коллега по Русскому музею. Однако дело до защиты не дошло, равно как и у неё самой, работавшей над диссертацией «Группа художников, вышедших из общества “Бубновый валет”. К проблеме сезаннизма». К этому времени Софья Владимировна опубликовала ряд статей в журналах «Искусство» и «Искусство и жизнь», среди которых – «Работа В. Сурикова над композицией “Покорение Сибири Ермаком”». И так как намеченная на февраль 1941 защита не состоялась, она предложила новую тему – «Пейзаж в творчестве Александра Иванова» и в апреле этого же года успешно её защитила.
Гейченко же в 1941 году, к тому времени старший научный сотрудник Литературного музея Института Литературы АН СССР (Пушкинский дом), был репрессирован по ложному доносу. И вот встреча, через столько лет…
За ужином спрашиваю у Коровкевич: «Как Вы нашли Семён Степановича?». Помолчав, она ответила: «Каков был, таков и остался…». Люба потом мне поведала, что Софья Владимировна так сильно волновалась, что перед тем как войти в дом, она, не найдя урны, положила непогашенную сигарету в свой ридикюль. А во время их общения, повалил из него дым. Вот так курьёз! Что тут было: смятение у Коровкевич, оханье Шепелевой, хохот и ёрничество Гейченко. Он так увлёкся, что её дар не возымел значительного события.
Словом, остался осадок у нашей гости, человека неординарного, со сложной, как и у многих представителей этого поколения, судьбой. Она родилась в Иркутске в 1901 году в семье педагогов, и, когда её спрашивали о социальном положении, она отвечала: «Из дворян». В 41-ом ушла на фронт, закончив войну лейтенантом медицинской службы. Может быть, это военное время наложило отпечаток на её строгость в простоте внешнего облика, мягкую сдержанность в обращении. Наталья Сергеевна сразу же увидела в Софье Владимировне сродную душу, найдя в ней отзывчивого собеседника. Их объединило и то, что Софья Владимировна, не имея своих детей, после демобилизации усыновила сына погибшей в блокаду сестры, которому полностью посвятила всю себя. <...>
В день отъезда Наталья Сергеевна сообщила, что собирается завершить работу и выйти, как говорят, «на заслуженный отдых». Прощаясь, она написала в альбоме: «Чуден край этот и дорогие нам люди, что живут здесь, и большие, и малые. Пусть будут всегда наши встречи полны радости и понимания друг друга! В добрый час! Наталья Шепелева. 25/VIII. 1979».
Приехать больше ей не случилось. Встречи наши происходили теперь у неё в московской квартире, чрезвычайно уютной, среди книг и многочисленных портретов дорогих её сердцу близких, родных людей, что заполняют все стены двух небольших комнат. В 1995 году мы с Любой были приглашены на Международный фестиваль музыки, театра и искусства, который проходил в греческой деревне Хорто. По возвращении из Греции навестили Наталью Сергеевну. Она жила теперь одна без Паши; он скончался в 1992 году, 18 ноября. Юра, по словам Натальи Сергеевны, постоянно её навещает, проявляя сыновью заботу. С Любовью Тренкиной, с которой имел двух сыновей, он развёлся. В 1983 женился вторично, а через год у него родилась дочь.
Светлая грусть памяти об ушедших близких, друзьях, о ставшей и нам родной Клотильде фон Ринтелен, праправнучке поэта, живущей в Висбадене, с которой судьба связала нас ещё в 1991, о фестивальных впечатлениях, о подготовке празднования 200-летия Пушкина наполнили эту встречу, которая осталась в нашем сердце как последний звук. Наталья Сергеевна со словами: «На добрую память о нашей дружбе», подарила альманах А. А. Дельвига «Северные цветы» на 1825 год, где есть статья Дмитрия Дашкова, основателя литературного общества «Арзамас», «Отрывок из путешествия по Греции в 1820 г.». Этот бесценный подарок сразу же был определён нами в раздел литературной экспозиции Музея Ганнибалов.