Антропософия (2)

Часть 1 →

Детерминистская теология

Штайнер говорил о том, что Будду тоже можно назвать Логосом, но только в том смысле, что он достиг состояния Логоса, и что через Будду люди достигали этого состояния. Что касается Иисуса, то, в отличие от Будды, не он достиг единения с Логосом, а Логос воплотился в нем. Здесь мы останавливаемся в недоумении: если можно и без Иисуса человеческой душе придти к Логосу, то какая необходимость воплощения Логоса? Чтобы выйти из этого тупика, Штайнер развивает повествование о том, что между Буддой и Христом и в жизни, и в учении наблюдаются замечательные совпадения, параллель кончается Преображением Христа на Фаворе, которое Штайнер отождествляет с предсмертным погружением Будды в нирвану. Но это не снимает главного вопроса: если человечество в древних мистериях и через учение Будды могло достигнуть Логоса, то в чем главная миссия Христа? — Оказывается, в том, чтобы в голгофской мистерии вынести народу то, что было утаено в языческих храмах.

Таким образом, Христос представляется как мистагог — популяризатор древней оккультной мудрости (см. книгу Штайнера «Мистерии древности и христианства). Взгляд о мнимом сходстве биографии Будды с Евангелиями Штайнер позаимствовал в лагере рационалистической критики Библии. Между тем, в ранних редакциях жития Будды такого сходства не наблюдается, а в поздней редакции, составленной через несколько столетий после Евангелий, носят характер явной интерполяции.

Обладал ли Иисус свободной волей?

Штайнер пишет, что Будда и Иисус действовали по такой же необходимости, как протекают химические реакции в веществе (см. «Мистерии древности и христианства»). Оказывается, они были только исполнителями программы, заложенной в древних мистериях (см. там же). Вся их жизнь, до мельчайших подробностей, была обусловлена и предопределена.

В некоторых лекциях Штайнер заявляет, что Иисус освободил личность человека от коллективизма, от насильственной унификации племенной, родовой или государственной общности. В то же время Штайнер заменяет понятие личности, которое не вяжется с учением о перевоплощении, неким неопределенным «Я». Учением о духах божества народов и племен Штайнер уже подчиняет душу человека этим архонтам. Сама суть учения об общих понятиях как живых существах создает сложную субординацию, где общее понятие — в данном случае народ — являются высшим и доминирующим над частным и обусловливающим его, в данном случае — человеческой личности.

Штайнерское понятие «Я», названное им «божественной искрой», имеет один характерный атрибут — самосознание. Шесть элогимов — шесть «Я» превращаются в солнечном эоне — Христе в одно «Я»; шесть самосознаний — в одно самосознание. Христос — эон и Иисус — человек, названные личностями; затем из двух личностей на кресте образуется одна, а затем личности Христа и Иисуса разделяются снова. Штайнер заявляет, что Христос уносит с собой свое «Я», уподобившийся по виду Иисусу, однако по его учению эфирное тело присуще растениям и не может являться личностью и заменять его. В другом варианте Христос остается на земле вместе с телом Иисуса и из солнечного божества превращается в божество земли, а так как земля временна и переходит в состояние Юпитера, то что с ним будет, неизвестно. И, наконец, третий вариант: в этом случае возносятся астральное и эфирное тела Иисуса вместе с Христом в одном «Я». В последнем случае «Я» Христа становится семизначным: шесть эонов и «я» Иисуса — человека.

Эта «детерминистская теология» заставляет нас предположить, что антропософия Штайнера принципиально не отличается от концепций позднего индуизма или Плотина, к которым близко подходит немецкая идеалистическая философия в лице Гегеля и Шопенгауэра: Христос оказывается временным персонажем мировой пьесы, в начале и конце которой стоит некто «всесущий», которого Штайнер в статье «Жизнь до и после смерти» отождествляет с Брамой.

Что такое прогресс по учению Штайнера?

Штайнер — эволюционист, но надо заметить, что он говорит об эволюции форм в материальном плане, поэтому допускает такие выражения, как: «добрый гений Дарвина», «Геккель — христианин без Христа» и т. д. Штайнер пишет, что на Сатурне человек получил свое физическое тело, на Солнце — эфирное, на Луне — астральное; затем заявляет, что эти названия нельзя применять к современной солнечной системе, а также их будущему существованию. Затем говорит — а это очень важно, что все тела человека — материальные и душевные — уже существовали изначала в идее, которая представляла собою реальность. Затем он заявляет, что материальность есть конец и начало существования. Эту первоначальную идею, или область идей, Штайнер иногда называет излюбленным термином Платона — «Софией». Описывая атлантов, второй после лемуров человеческой расы, Штайнер заявляет, что они обладали намного больше, чем современный человек, духовидческой и ясновидческой способностями и знали скрытые от нас силы природы. Он пишет далее, что атланты в начале своей эпохи были добры и подчинялись богам, а затем перешли к демонопоклонению; тогда геологическая катастрофа уничтожила эту прародину человечества. На основании этого можно предположить, что эволюция Штайнера является окружным путем к исходной точке — приобретением человеком того, что он потерял, при этом в обозримом периоде человеческой истории отдаление от истоков продолжается: духовидческие интуиции сменяются плоским рационализмом, а служение «добрым богам» — потоком зла и демоноцентризмом, противостоять которым должна антропософия.

Что можно сказать об отношении Штайнера к Евангелиям?

Штайнер написал комментарии к Евангелиям от Марка и Иоанна, которые представляют собой попытку, опираясь на евангельский текст, развивать и варьировать свою оккультную систему. В этом отношении особенно характерно его толкование на Евангелие от Иоанна. Выборочный евангельский текст представляет для него трамплин, от которого отрываются его мысли, а затем блуждают в пространстве привычных для него теософских представлений. Эти комментарии отличаются длиннотами и повторениями, отсутствием какого-либо плана, а нередко и тематики, непосредственно относящейся к Евангелию. Язык у Штайнера бесцветный и сухой. Очевидцы в своих воспоминаниях рассказывают, что на лекциях Штайнера слушатели нередко засыпали; это считалось положительным фактором, а именно — у спящих просыпалось «ночное сознание», нечто вроде первобытной интуиции, которая помогала им непосредственно усваивать смысл штайнеровских лекций.

Штайнер заявляет, что настоящим автором Евангелия от Иоанна является никто иной, как воскресший Лазарь. Исторические свидетельства об авторстве Иоанна и тот простой факт, что у апостолов были ученики, которые не могли не знать имени автора Евангелия, например, Папий, Игнатий, Поликарп и Климент, оставившие после себя письменные труды, — Штайнер игнорирует; он также голословно отрицает свидетельства Иринея Лионского, апологетов и отчасти самих еретиков-гностиков, вынужденных признать подлинность Евангелия от Иоанна. Незнание древнехристианской литературы и патристики или умышленное игнорирование их в целях своей системы вообще характерно для Штайнера. Но здесь выявляется еще другое: Штайнер отрицает свидетельство синоптических Евангелий (трех Евангелий) о личности Иоанна, поэтому здесь выявляется отношение Штайнера к Новому Завету, — не как к богодухновенному писанию и основе христианского вероучения, а как к сырому материалу, из которого можно взять выборочно то, что нравится, и отвергнуть, так же голословно, что не отвечает собственным воззрениям.

Надо сказать, что это обычный для антихристианских ересей и рационалистической критики прием, даже когда его оправдывают ссылками на таинственную летопись Акаши и собственное духоведение.

О Логосе

Учению о Логосе Штайнер придает дохристианский языческий смысл. Для него Логос — не истинный, абсолютный и совершенный Бог, а идея космоса, модель и образец творения. Штайнер заявляет, что на свадьбе в Кане Иисус, снисходя к уровню присутствующих, совершил «дионисийское жертвоприношение», то есть ритуал языческой мистерии. Штайнер, на основании интерпретации родословия Иисуса от Луки, утверждает, что Сыном Божиим может называться не только Иисус, но каждое лицо этого генеалогического дерева. Сын Божий понимается не только в символическом, но и в пантеистическом значении. Штайнер считает, что родился человек — Иисус, от плотских родителей; к этому рождению Христос — солярное божество, не имело никакого отношения, оно «сошло» на Иисуса, когда ему было 30 лет. Между тем, в Евангелии от Матфея написано: «Рождение Иисуса Христа произошло так: Марии, обрученной Иосифу, еще до брака было (обрелось) дитя во чреве от Духа Святаго», — Штайнер идет на явное искажение и профанацию Евангелия. Прощение Иисусом Христом грешницы — этот акт божественного милосердия и любви — Штайнер сводит к теории метампсихоза: оказывается, Христос не осуждает грешницу по той причине, что ее осудит собственная карма, и она получит возмездие в следующем перевоплощении, так что любовь Христа, которая поразила не только тех, кто хотел побить камнями грешницу, но и тех, кто читает Евангелие, у Штайнера заменена холодным равнодушием и безразличием. Христос как бы говорит: зачем нам судить грешницу, если карма будет судить ее. Здесь любовь Бога к своему падшему созданию заменяется ссылкой на бездушный закон. Крестная жертва Христа представляется у Штайнера гностической концепцией, напоминающей систему гностика Валентина, — один из высших эонов — Христос находит другой эон — Землю (у Валентина — Софию), чтобы одухотворить ее и спасти от грубой материальности. Христос по отношению к людям представляется как принцип, освобождающий индивидуум от рабства коллектива.

Что представляет собою человеческая личность в антропософских представлениях?

Сначала скажем о том, как учит христианство о человеческой личности.

Человеческая личность — это единая и неповторимая монада, которая в нравственном и аксиологическом значении выше, чем понятия «человеческая природа» и «человеческая индивидуальность». Человеческая природа — это та данность структуры, сил и способностей, это то, что отличает каждого человека от других индивидуумов и делает каждого человека уникальным феноменом. Личность, включая в себя природу и индивидуальность, в то же время относится к высшей категории, и она предполагает такие способности, как свободная воля, определение цели, выбор мотивов, нравственное чувство и творческую направленность в их проявлениях. Личностное развитие предполагает приближение к идеальному образцу человека (этот идеал дал нам в своем Лице Иисус Христос).

Теория перевоплощения, которую восприняла антропософия от оккультно-языческих воззрений, уничтожает само понятие личности, поэтому парализует учение о спасении — сотериологию, как спасение Христом человеческой личности. Для Штайнера человеческое «Я» аморфно и неопределенно, например, по Штайнеру душа Зороастра воплощается в Иисусе, затем ребенок Иисус умирает и его душа переходит в существо другого ребенка — Иисуса, и сливается с ним. Значит, обе души могут составлять единую личность, значит, душа перестает быть субстанцией. В 30 лет в душе Иисуса происходит расщепление, она снова делится на части, и «Я» Зороастра оставляет Его. Подобная метаморфоза происходит с «мачехой» Иисуса; мать Иисуса умирает вскоре после рождения ребенка; отец Иисуса женится на вдове, потерявшей мужа и ребенка, а по прошествии тридцати лет душа умершей матери Иисуса вселяется в его живую мачеху, обе души сливаются друг с другом в одну нераздельную личность. Здесь отрицается не только неповторимость и уникальность личности как богоподобного существа, но даже индивидуальность человека. Штайнер пишет, что Иисус рождается от Духа Святаго и Софии, при этом Дух Святый означает «просветление», а софия — чистоту астрального тела его матери; что же касается Иосифа, то, по словам Штайнера, о нем можно говорить как о родителе, в смысле «проявления Бога в крови», софия матери Иисуса вселяется в мачеху, которая отныне называется Софией; что происходит с астральным телом мачехи, принявшей чужое астральное тело, — неизвестно. Штайнер утверждает, что Христос, как солнечный эон, своим эфирным телом уподобился эфирному телу Иисуса, поэтому когда Христос придет на Землю в эфирном теле, то «посвященные» будут узнавать в нем черты Иисуса. Однако Штайнер в толковании Евангелия от Иоанна утверждает, что физическое тело рождает эфирное тело. Каким образом у Христа, как воплощения элоимов — бестелесных космических духов, эона и божества Солнца, могло быть эфирное тело? Хотя система Штайнера называется «учением о человеке», в ней исчезает сам человек — в клубке не разрешимых противоречий.

Что подразумевает Штайнер под личным спасением?

Штайнер утверждает, что путем медитаций (заповеди, то есть волевая сторона религии, игнорируются) человек может достигнуть состояния Софии и Духа Святаго. София — это очищение астрала, а Дух Святый — просвещение. Штайнер упоминает, что древние иерофанты (жрецы) усыпляли своих учеников и в этом состоянии выводили их астрал из физического тела и очищали его, а затем возвращали снова к спящему, иначе последовала бы смерть. Штайнер считает, что в настоящее время более целесообразно другое упражнение: медитировать его интерпретацию — Евангелие от Иоанна и тогда астральное тело антропософа превратится в софию и он станет сыном Духа Святаго. Поэтому мысленные абстракции, медитации и визионерство являются уподоблением Христу, спасение превращается в систему мысленных упражнений. Заметим, что Штайнер приписывает человеческой мысли способность воплощаться в реальные предметы; в его космологии существует область, созданная человеческими мыслями, некий аналог физического мира. Значит, всякий сказочный мир при необходимости становится реалией, и наиболее продуктивные умы — это те, которые любят фантазировать и мечтать.

Является ли по учению антропософов Христос предвечным Богом и совершенной личностью?

Штайнер учит, что вначале в нашей космической сфере существовало семь элоимов — духов, один из которых, по выражению Штайнера, добровольно стал лунным божеством — Иеговой, а шесть других элоимов образовали солнечный эон — Христос. Кто такие элоимы, Штайнер не уточняет, но так как в самоопределении элоимов присутствует добровольное начало, то следует, что элоим — это не безликая сила, а личностный дух. Шесть личностей образуют одну личность, при этом не исчезают в ней, а присутствуют в ней. Таким образом, личность перестает быть монадой, а является разделяемым или слагаемым понятием. По нашему понятию, личность принадлежит не коллективу, а конкретному существу, наделенному свободной волей и сознанием, включающим в себя познание и самосознание. Личность дает существу чувство единства и самотождественности во времени, чувство единого «Я». Личность не может конструироваться или разбираться на части, как башня из кубиков. Поэтому Штайнер отрицает личность у Христа, по крайней мере, в христианском понятии этого слова. Для Штайнера Христос появился во времени, следовательно, он не имеет предвечного бытия. В этом отношении Логос в Евангелии от Иоанна существует раньше Христа (отличается от Него). В интерпретации Штайнера Логос представляется то образцом космоса, то творческой силой, то сущностью человека, а иногда приближается к человеческому слову. Поэтому Штайнер, по примеру новопифагорейцев, приписывает человеческой мысли — слову силу творить, то есть воплощаться в реальные предметы. С первого взгляда кажется, что Христос у Штайнера является главным космическим божеством и возглавляет «иерархию духов», но оказывается, Штайнер не представляет ему и этого места; Штайнер заявляет, что существуют другие неведомые надкосмические сферы со своей иерархией. Таким образом, Христос оказывается у Штайнера «провинциальным божеством».

О метампсихозе

Антропософия, как и теософия, разделяет языческие представления о переселении душ (метампсихозе). Характерно, что многим нашим современникам эта теория представляется более гуманной и логичной, чем библейское учение о творении души человека (креационизм).

Метампсихоз представляется им как восхождение к божеству, путь к нравственному совершенству и духовной эволюции. При этом упускается очевидный факт: потенциал зла в мире увеличивается, человечество идет не к Богу, а от Бога; вместо духовной эволюции «хилиастического оптимизма», мы уже явно ощущаем дыхание апокалиптических катастроф.

Антропософы, как и теософы, стараются найти в Библии подтверждение метампсихоза и, игнорируя многочисленные тексты Священного Писания о единственности и уникальности земной жизни, от которой зависит вечная жизнь, приводят как доказательство слова Христа об Иоанне Крестителе, что «это Илия, который должен придти». Но здесь Христос говорит не о личности пророка Илии, а о его миссии — быть предтечей Пришествия Христа. В этом отношении миссия Иоанна совпадает с будущим приходом пророка Илии на землю перед концом мира — Вторым Пришествием Христа. Нередко в Св. Писании имя дается не в прямом, а относительном значении, указывая на свойства, достоинства или образ служения. Например, ап. Иоанн назван «сыном грома», миротворцы — сынами Божиими, мытарь Закхей — сыном Авраама, Иуда — диаволом, сам пророк Иоанн в Евангелии от Марка назван ангелом. Этот довод говорит скорее о непоследовательности мышления Штайнера, а именно: пророк Илья не умирал, а был взят в духовную сферу; поэтому, если он даже пришел на землю под именем Иоанна Крестителя, то это явление не имело бы отношения к метампсихозу — посмертном переселении души в другое тело. В Евангелии от Иоанна содержится беседа Крестителя с фарисеями и книжниками, где тот прямо говорит, что он «не Илия».

Характерно, что Штайнер, предпочитая Евангелие от Иоанна трем синоптическим Евангелиям, в этом случае игнорирует его. Во время Преображения Христос беседует с пророком Илией. Антропософы возражают, что это преображение было после смерти Иоанна Крестителя, но этим еще более опровергают себя: если, по словам Христа, «Иоанн Креститель более всех рожденных женами», следовательно, по учению антропософов, душа Илии должна была эволюционировать, став душой Иоанна; как же она могла инволюционировать и возвратиться вспять?

Штайнер заявляет, что Христос отделил личностное понятие от коллективного, что слова Христа «Прежде, нежели был Авраам, Я есть» — может отнести к себе, во всей полноте, каждый эзотерический христианин. Кажется, что Штайнер гиперболизирует личностное начало в человеке, доводя его до степени божества, — но затем личность оказывается временным состоянием от одного перевоплощения в другое, а абстрактное и расплывчатое «я» Штайнер называет то «божественной искрой», то порождением астрального тела где-то во второй половине атлантического периода.

Штайнер называет Христа личностью, но оказывается, что Христос — это воплощение элоимов, то есть коллективное понятие, некая общность и синхронное действие духов.

Религия — это союз между человеком и Богом. У антропософов отсутствуют эти два кардинальных понятия — кто Бог и кто человек «я». Если вопрос о едином божестве, хотя бы как едином начале, Штайнер обходит стороной или прямо отрицает («я верю не в Бога, а в богов» — речь на открытии храма в Дорнахе), то о человеческом «я» он говорил много и также ничего не сказал. Впрочем, можно предположить, что Штайнер монист в духе ведийских религий. В лекции «Жизнь после смерти» он говорит о духовной сфере, где душа познает, что «я» — это «ты», то есть я объемлю мир в его всеединстве и отождествляюсь с ним (индивидуальное сознание бытия переходит в космическое), а в еще более духовной сфере ей открывается, что Я есть вседух (Штайнер замечает, что вседух — это то же, что Брама). Таким образом, Штайнер не выходит из кругозора языческого пантеизма; его учение о человеке является усложненным вариантом теософской антропологии.

Штайнер обещает, что мы будем жить на Сатурне, а затем на Венере; сколько времени продолжится это межзвездное скитание человечества — неизвестно.

Каково учение антропософов о божественном Логосе: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог»?

Штайнер в нескольких лекциях излагает свой взгляд на бытие божественного Логоса, но учение его, как обычно, неопределенно и противоречиво.

Логос у Штайнера — это не евангельское Слово — Сын Божий и Бог, а скорее, логос филона, который восходит к платоническому учению о мире божественных идей. Для Штайнера Логос существует раньше, чем Христос и Иегова; это некий образ, который является основой и моделью мироздания. Штайнер в обычном для него стиле смешивает предвечное и временное бытие, поэтому Логос у него многолик. Здесь Штайнер колеблется между учением гностиков — дуалистов, которые считают, что низший бог — демиург, творит миры, взирая на образец Космоса (Логос), и учением стоиков, которые говорили, что логос или логосы — духовное и энергетическое семя, из которого развивается мир. Логос находит Христа, а затем Иисуса, в этом смысле он воплощается. Однако, Логос не является абсолютным и совершенным Богом, поэтому учение Штайнера в этом вопросе — уход в сторону язычества и платонического иудаизма. Штайнер, чувствуя слабость в своей позиции, пытается отмежеваться от гностиков и заявляет, что гностики отрицают Пришествие Христа во плоти, а эзотерическое христианство, к которому он причисляет теософию, а затем антропософию, принимает это.

Здесь две неточности:

1) У Штайнера Христос не воплощается, а пользуется телом Иисуса, оставаясь отдельным от Иисуса существом до распятия, а затем снова оставляет его, чтобы снова прийти на землю в эфирном теле.

2) Не признавали Пришествия Христа во плоти не все гностики, а одна из ветвей, называемая докетами, которые учили, что Христос явился в призрачном теле. Другие гностики, как например, манихейский гностик Мани или павликиане, а также их преемники бугомилы и альбигойцы не отрицали пребывания Христа в Иисусе.

Так как лекции о Логосе были прочитаны Штайнером в 1908 году, когда он принадлежал теософскому обществу, то, по-видимому, понятие эзотерического христианства он приписывал теософии, между тем как в этом кругу существовало много различных мнений о Христе и христианстве, вплоть до отрицания исторического существования Иисуса. Поэтому мы считаем высказывания Штайнера о Логосе вариантом гностического платонизма.

Что заимствовал Штайнер у Платона?

Языческое учение об общих понятиях (коллективах) как высших живых существ духовного порядка. Штайнер населил землю духами стихий, лесов, металлов, минералов и т. д.; гномы вновь вернулись в рудники, чтобы охранять подземные сокровища, а эльфы населили сады и цветники.

Штайнер развивал учение о духах (божествах) наций и божествах времени. Учение о духах было взято на идеологическое вооружение нацистов, которые заявили о праве высших наций распоряжаться судьбами низших наций и обрекать целые народы на уничтожение. Что касается божеств времени — археев, то это учение давало возможность Штайнеру считать истину временным, относительным, проходящим понятием; каждому периоду соответствует свое понятие об истине, каждый архей несет с собой новые представления и откровения. Таким образом, само христианство становится также релятивистским мировоззрением.

Многие антропософы отрицают свою принадлежность к пантеизму. Что можно сказать об этом?

Пантеизм — это учение, которое постулирует единосущие или тождество человеческого духа с абсолютным божественным духом. Это слово означает «всебожие». Пантеизм уничтожает понятие человеческой личности; индивидуальное бытие растворяется в космическом, а космическое — в абсолютном. Истинная реалия — это «единое», а многообразие мира — или временные формы этого «единого», или просто иллюзия восприятия. Вот что пишет Штайнер по этому поводу: «В первой области страны духов человек странствует среди мыслей, но эти мысли суть реальные существа». Затем человек теряет чувство индивидуальности, он научается говорить «то, что простирается вокруг тебя — это ты сам». Но это одна из основных мыслей древнеиндийской мудрости Веданты. Оказывается, что внешний мир — «это ты»; и так индивидуальное бытие растворяется в космическом и сливается с ним воедино, а затем человек «воспринимает себя как одного из членов первого духа (единосущие с абсолютом) и сам чувствует в себе слово перводуха — «я есть перводух»)». Мудрость Веданты говорит; «Я есть брахман». Таким образом, человеческий дух в теософско-индийской терминологии — атман, мыслится не только единосущно, но и тождественно абсолютному духу — брахману. (Цитаты взяты из книги Штайнера «Теософия», глава «Дух в стране духов»).

Об эволюции метампсихоза

Хотя Штайнер заявляет о своем согласии с библейской историей мироздания, однако, его концепция о происхождении человека носит не библейский, а оккультно-мистический характер и представляет собой варианты теософского антропогенеза.

Штайнер стоит на эволюционистских позициях. По его мнению, человек находится в состоянии минерала, растения и животного и теперь находится в четвертой фазе своего развития. Хотя Штайнер не был дарвинистом, но неоднократно заявлял, что теории Дарвина и Гегеля косвенно поддерживают антропософское учение. Некоторые антропософы считают, что теория метампсихоза более гуманна и целесообразна, чем библейский креационизм. Метампсихоз заменяет Бога Живого и Личностного, Который входит в общение с человеком, — «богом закона», который не знает сострадания. Понятие любви, как акт божественной свободы, у них заменено причинно-следственным отношением, которое мыслится ими как справедливость, но на самом деле скорее является возмездием. Христос перестает быть личным Спасителем для человека. Спасают и губят человека его собственные дела (карма). По нашему мнению, возмездие через страдания необязательно делает человека лучшим. Страдание — это условие, и если оно могло бы механически изменить человека, тогда человек был бы продуктом внешних обстоятельств и ситуаций. По христианскому учению, страдание — это призыв и возможность более глубоко осмыслить жизнь, но не всегда этот призыв бывает услышан. Страдание могут привести не только к покаянию, но еще больше озлобить и ожесточить человека. Пример этого — предсмертное состояние двух разбойников, распятых вместе с Христом.

Антропософы, как и теософы, говорят, что жестоко дать только одну жизнь для определения себя как нравственного существа и определения своего отношения к Богу. Однако, цепь перевоплощений, где остается и действует злая воля человека, может привести не к возрождению, а к еще более глубокому падению. Мы видим не эволюцию добра, не одухотворение человечества, а напротив — эскалацию зла, насилия и разврата. Если бы существовал метампсихоз, то он был бы похож на лестницу, ступени которой ведут не вверх, а вниз, не к Богу, а от Бога.

Антропософы говорят, что опыт прежних существований накапливается в человеческом подсознании, но само понятие нравственности — это не содержание подсознания, а уровень самого сознания, где человек делает свободный выбор между мотивами. Импульсы, идущие от подсознания — это только внутренние ситуации; нравственное действие — это правильное решение, где участвует разум и воля — для чего урок, если человек не может осознать и осмыслить его.

Антропософы говорят о карме, как о законе справедливости, но справедливость предполагает некоторое соответствие и равновесие между причиной и следствием. Если бы человек прожил свято тысячу жизней и получил за это вечное блаженство, то это было бы несправедливостью, так как тысяча тысячей жизней в сравнении с вечностью — это единый миг; значит, мы должны отказаться от учения о вечном блаженстве или признать не закон кармы, а личностного Бога, имя Которого Любовь.

Спасение — это не сумма дел, а состояние души, способной воспринять Бога.

Что такое грех по антропософским понятиям?

Учение о добре и зле в антропософии отсутствует, хотя в каждой лекции Штайнера содержатся призывы творить добро, чтобы образовать жизненно необходимую карму для дальнейших перевоплощений, но учение о добродетели и грехе обычно ограничивается расплывчатыми и тривиальными фразами. В некоторых случаях эти понятия заимствованы из индуистской философии и современной ему рационалистической психологии. Штайнер говорит о космическом сознании в духовных сферах, где «я» превращается в «ты». Мир воспринимается как органическая часть самой личности; Штайнер называет это сознанием Брамы или «вседухом»; это является перифразом знаменитого индуистского догмата: «Я есть ты, а ты есть он».

Следующий логический вывод — всякая множественность представляет собой иллюзию и самообман. Однако, Штайнер не делает такого заключения, а говорит о том, что человек, обнаруживая свою тождественность с космосом, не теряет своего «я», то есть чувства различия между субъектом и объектом. Штайнер приводит такой пример: самосознание людей, в состоянии космической тождественности, похоже на окружности, которые совпадают друг с другом по величине, но отличаются по цвету. По нашему мнению, различия между субъектом и объектом и неадекватные личностные отношения уже несовместимы с принципом абсолютного тождества и единства, поэтому индуистская и буддийская философии в этом вопросе более последовательны. Основа любви — самоотдача, а принцип «я — это ты, а ты — это я» уничтожает реальный объект любви.

Затем Штайнер говорит о нравственности как системе, основанной на возмездии, на законе, называемом кармой. Здесь нравственность принимает форму каких-то физических измерений, механической цепи причин и следствий, где нет места для любви, как свободного акта человеческого духа, для которого сама любовь уже есть награда. Затем Штайнер заявляет об условности самой нравственности: нравственно то, что способствует эволюции; все, что преждевременно или запоздало, уже является злом. Здесь нравственность из главного свойства человеческой личности превращается в целесообразные поведенческие нормы, способствующие осуществлению некой отдаленной цели, например, импульс Аримана — это импульс преждевременный, который разорвал бы последовательность духовного прогресса. Штайнер считает, что критерии нравственности также меняются и идеализируются с духовным развитием человека. На практике этот релятивизм похож на римскую пословицу: «Что можно Юпитеру, то нельзя быку». Штайнер в своих розенкрейцерских мистериях, в завуалированной форме, проповедует мораль гностиков и альбигойцев («познай грех, чтобы познать добро»). По нашему мнению, всякая элитарная система, которая наделяет человека несуществующими правами, приводит нравственность в область субъективных представлений и, по сути дела, превращается в «революционную мораль».

Пролог

Антропософия — учение немецкого оккультиста Рудольфа Штайнера — получила распространение среди части нашей интеллигенции, не получившей религиозного образования, далекой от Церкви, но в то же время не удовлетворенной плоскими материалистическими концепциями.

Антропософия является гностическим учением и в принципе не выходит из русла оккультной мистики и теософии, но Штайнер пытается соединить свои спекулятивные построения и сомнительное визионерство с современными ему научными теориями и представить духовидческие грезы как новые перспективы для науки. Это смешение двух планов — магии с профессиональными знаниями в прикладных науках — придает антропософии вид науки, что импонирует определенному кругу людей. Здесь духовность подменяется ложным интеллектуализмом, а религия, как общение с Божеством и подвиг жизни, заменяется абстракциями, умозрительным усвоением магических формул, оккультной символикой и априорными концепциями.

Характерно, что антропософия возникла в Германии и создала свой центр в Швейцарии, в странах, где реформаторство уничтожили остатки христианских традиций, адогматизировало христианство и, по сути дела, свело его к субъективным психическим переживаниям и секуляризованной морали.

Антропософия — это прежде всего мировоззренческая система, однако эта главная метафизическая сторона менее всего известна нашим антропософам и каким-то странным образом ускользает от их внимания. Многие из них считают себя православными христианами, а антропософию — наукой, которая поможет им более глубоко «проникнуть» в тайны христианства.

Здесь мы стоим перед какой-то психологической загадкой: люди, серьезные и честные, которые, казалось, должны были бы добросовестно и тщательно сравнивать штайнеризм и христианство, как будто не понимают, что здесь дело идет о самом главном — о выборе между монотеизмом и язычеством: Христом Евангелий, истинным Богом, Властителем мира и Христом Штайнера, воплощением шести элоимов, солярным божеством. Здесь существует еще один психологический аспект — притязания на элитарность: антропософ представляет себя «посвященным», обладателем тайн, стоящим над толпой «профанов», между тем как сила христианства в том, что оно универсально — одинаково доступно философу и простому земледельцу, старцам и детям — его величие в его простоте, под которой скрывается бездонная глубина духа. Здесь способность к богообщению и нравственному совершенствованию определяется не интеллектуальной изощренностью и изучением оккультных «секретов», а чистотой сердца, глубиной веры и волевым подвигом жизни.

Цель нашей работы — показать несовместимость христианства с антропософией в самых главных онтологических вопросах: теологии и антропологии.

Штайнер и Гегель

Гегель является крупнейшим представителем идеалистической философии нового времени — эпохи регионализма и духовного декаданса. Философские системы слагаются в Германии одна за другой, как песни менизингеров. Обожествленный рассудок стремится фейерверком мысли осветить темную бездну бытия. Философия — это попытка построить вавилонскую башню до небес, где вместо кирпичей и извести философствующие умы употребляют пригнанные друг к другу силлогизмы. Этот титанический труд всегда остается незавершенным — башня рушится под собственной тяжестью.

Гегель создал одно из самых грандиозных зданий, нечто вроде «дворца богини философии». Следует указать, что идеалистическая философия и религия коренным образом отличаются друг от друга. Религия — это внутренний союз человеческой души с Божеством, личностное общение, которое осуществляется через молитву и жизнь по заповедям — нравственным законам. Религия охватывает все стороны бытия. Это — гармония человеческой воли с божественной волей. Начало религии — благоговение, конец — любовь.

Для философов божество и трансцендентный (запредельный) мир — объект рационального исследования. Религия возводит душу к Богу; философия низводит божество на землю и заключает его в категории человеческого логизирующего рассудка. У Гегеля сама логика превратилась в религию; его крайний рационализм стал звучать как религиозный экстаз и пророческая уверенность. Для Гегеля не только божество познается через логику, но само божество и его модальность — космос, подчинены логике (диалектической, то есть парадоксальной логике, по сути дела, антилогике). Для Гегеля божество — это абсолют, потерявший самосознание и ищущий самого себя в своих творениях. История для Гегеля — это становление и самоопределение божества. Высший разум на данном историческом этапе раскрывается как разум самого Гегеля и сливается с ним. Высший феноменологический дух, как общее понятие, становится душой германского народа. В абстрактных универсалиях и общих понятиях нет места человеческой личности. Гегельский абсолют лишен таких свойств божества, как сознание и самопознание; в этом отношении он уступает человеку, но сам человек в конце концов оказывается маской на сцене мировой истории. Божество ищет способы и условия проявить себя через конечное, то есть оно несовершенно и ограничено. Почему и как могло пасть божество? — Это остается загадкой для пантеистов, будь то Платон, Гегель, Гёте или Штайнер. «Высший логос» оказывается слепцом, ищущим себя на дорогах истории; слепец — абсолют, схватил за руку Гегеля, чтобы узнать от него свое прошлое и будущее, свой путь к самораскрытию. «Тевтонский философ» высокомерно объясняет абсолюту, кто он такой, и в «Феноменологии духа» пишет его биографию. Божество Гегеля — это безымянная, жестокая сила, которая проявляет себя не как свободный дух, а как узник, закованный в железные цепи логики, сам космос и божество едины, поэтому их законы едины. Впрочем, Гегель, подчинив божество логике, сделал саму логику иррациональной. Для него история философии — это иллюстрация панлогизма. Чтобы избежать тупиков и противоречий в своем нелепом учении о божестве, он самим противоречиям придал форму логичности посредством своей диалектики. Это учение о борьбе и тождестве противоположностей стало фантастическим алогизмом, где добро и зло совпадают друг с другом. Для Гегеля началом диалектики является противоречие, существующее в божестве. Трагедия в недрах божества превращается в мировую историю. Этой «метафизической диалектике», вернее, демонической провокации Гегель обязан больше всего Бёме, хотя сам Гегель чаще ссылается на Прокла Диадоха — неоплатоника, в лице которого агонизирующий античный мир пытался дать последний бой христианству.

Гегель считал, что религия — это несовершенная философия, которая в будущем должна умереть, уступив место чистому логизму. Итак, для Гегеля началом религии является несовершенство мышления: гамма чувств и переживаний, любовь, сострадание и т. д. Гегелю представляется помехой к чистой логизации — единственной достойной деятельности человеческого ума.

Гегель отвергал первый догмат христианства — веру в Святую Троицу. Для него три Ипостаси Божества были метафорой или формой логического силлогизма (тезис, антитезис, синтез), а иногда триединством времени — прошлое, настоящее, будущее. Христианство в системе Гегеля представлялось временным, относительным, релятивистским понятием. Характерно, что самые известные критики Библии, стремящиеся представить ее как сборник фантастических сказаний и мифов, были левыми гегельянцами (Бауэр, Штраус и др.). Что же касается теологов — правых гегельянцев, пытавшихся соединить диалектику с христианством, для них, как правило, учение Евангелия было переходным периодом к новым откровениям Духа Святаго, а не вечной истиной.

Библейское повествование о грехопадении человека Гегель назвал «величайшим из мировых мифов». Для него восстание человека против Бога и отпадение от Бога представлялся как момент перехода от бессознательного животного состояния к сознательной деятельности, а сорванный «запретный плод» — началом искусства, науки и творческого труда. Поэтому сатана, принявший вид змея, стал для Гегеля «добрым другом» человечества — вроде Прометея, принесшего огонь на землю с Олимпа, или божеством, отверзшим слепые глаза Адаму. Таким образом, Гегель ударом своей диалектики поставил библейского Бога на место демона как тирана, а демона — на место Бога как освободителя человечества. Может быть, для таких провокаций стала нужна вращающаяся как мельничное колесо — диалектика. Как после этого Штайнеру не любить Гегеля и на досуге не любоваться гордым лбом «маэстро германских философов»? (Слепок головы Гегеля Штайнер постоянно возил с собой).

Штайнер и Гёте

Штайнер не раз заявлял, что у него не было учителей. Антропософию как систему взглядов, а в сущности, бессистемную и хаотичную мозаику он приписывал своей мистической одаренности, духовидению, способности вызывать из бездны прошлого космические и исторические события и читать их по астральным знакам; то есть он, если можно так сказать, происходил сам из себя и утверждал свое учение на собственном авторитете.

В то же время, как ни парадоксально, Штайнер не был самостоятельным мыслителем. Он черпал материалы для своих лекций из самых различных источников, он брал то, что ему нравилось, что могло произвести эффект и заинтересовать аудиторию, мало заботясь о цельности и связанности отдельных конструкций. Поэтому он часто опровергает то, на что недавно ссылался и утверждает то, что подвергал разъедающему как известь скепсису.

Штайнер был эклектик. Но особое значение в его жизни и творчестве имели три лица: Гёте, Гегель и Геккель.

Тень Гёте сопровождала его повсюду, как Мефистофель — Фауста. Гёте был единственным человеком, которого целиком воспринимал Штайнер и считал самым большим авторитетом. Штайнер не раз заявлял, что критерием духовности для современников является их отношение к творчеству Гёте. Более того, Штайнер объявил, что «антропософия — это гетеанство сегодня». Однако Гёте не был прямым учителем Штайнера, здесь лежало нечто более глубокое — мистическое сродство душ. Штайнер воспринимал творчество Гёте не как плод научных изысканий или художественного вдохновения, а как некое мистическое откровение, волны которого он ощущал в своем сознании. Поэтому Штайнер взял на себя огромный труд — издание архивов и сочинений Гёте, составивших 90 обширных фолиантов.

Что роднит Штайнера с Гёте? Прежде всего — дух языческого магизма. Для Гёте, как и для Штайнера, не существовало личного Бога; божество растворялось в космосе, а космос представлял собой обиталище духов, которых Штайнер называл «божественной иерархией», а Гёте более откровенно — демонами. Для Гёте три слова: мистика, магия и демонизм были синонимами. Если Гёте иногда употреблял слово «боги», то как символ космоса или одушевленной природы. Отношение к христианству у Гёте всегда было резко отрицательным, как у розенкрейцеров — членов оккультного ордена, к которому принадлежал Штайнер. Однако, Гёте, будучи «тайным советником» — чиновником высокого ранга, был вынужден официально выражать уважение к христианской Церкви. Поэтому и апологеты, и враги христианства могли выбирать из произведений Гёте нужные им цитаты. Гёте как бы мстил за свое трусливое двоедушие язвительными насмешками над христианством. Так, например, он помог своему другу стать епископом в протестантской общине, а затем, обращаясь к нему с приветствием, отметил, что у Христа был один осел, а у него теперь их множество (то есть протестантских священников).

С особой ненавистью Гёте относится к Кресту. В одном из своих стихотворений он писал, что больше всего ему ненавистны: клопы, запах чеснока и крест.

Природа представлялась Гёте наполненной духами, как древнему эллину, который видел во всем богов, кроме единого Бога. Он наделял материю сознанием, но эта теория всеобщего одушевления (геллоизм) превратилась у него во всеобщую демонологию, а одухотворение материи — в осатанение самого вещества. Существует несколько рационалистических теорий о происхождении религий, отрицающих существование Бога и враждебных религиозных чувств у человека. Гёте прибавил к ним еще одну — собственную теорию, названную «эстетической». Для него религия — ощущение космической красоты. Красота нейтральна к понятиям добра и зла, поэтому для Гёте индивидуальность дьявола и Христа — равноценны.

Для Гёте наиболее близким философом был Гегель, их связывало взаимное уважение, почти дружба. Однако, Гёте выразил свое неудовольствие тем, что Гегель был награжден гербом, изображающим сову (аллегория мудрости) и крест. Гёте настаивал, чтобы знак креста был уничтожен, как не соответствующий идее мудрости.

Гёте, не будучи ни атеистом, ни материалистом, в то же время способствовал изданию перевода сочинений французского атеиста Дидро, который забавлял читателей своими издевками над христианством. Благодаря Гёте и Шиллеру, книги Дидро были напечатаны на немецком языке раньше, чем на французском.

Гёте заслужил похвалу от Энгельса не за свои труды по естествознанию или за художественные произведения, а то, что слово «Бог» было для него непереносимо и вызывало нечто вроде психической аллергии. Существует мнение, что главное произведение Гёте «Фауст», которое он писал в течение всей жизни, является сборником мистерий розенкрейцеров или, по крайней мере, вариациями на эту тему. Свое отношение к христианству Гёте выразил в поэме «Коринфский гость»; там он писал, что христианство уничтожило любовь и дружбу между людьми, что смерть Христа была началом потока крови. Язычество вызывало у него восторг, как истинная красота и человечность. Поэма «Коринфский гость» заканчивалась призывом — «к нашим древним полетим богам». Эти знаменательные слова могут служить девизом антропософии...

Третьим лицом этого странного триумвирата оказался немецкий естествоиспытатель — биолог Геккель, посредственный ученый, однако нашумевший своей теорией биогенеза, поразившей современников своей новизной, а теперь ставшей хрестоматийным памятником фальсификации науки. Теория биогенеза по Геккелю заключается в том, что эмбрион в своем развитии повторяет фазы эволюции по лестнице, построенной Дарвином, так, что он принимает форму различных существ, точнее, подобия этих существ, от амебы до приматов. Геккель считал, что своими работами он неопровержимо доказал теорию Дарвина. Однако, уже современники разоблачили Геккеля в подделке и фальсификации. Доктор биологии Басс выступил в печати с опровержением теории биогенеза и заявил, что атлас развития эмбриона, изданный Геккелем, представляет собой не этапы развития плода, а плод фантазии Геккеля. Тот, по своему обыкновению, обрушился с грубой бранью на оппонента, но затем под давлением улик должен был признать, что часть иллюстраций в этом атласе является его абстрактными представлениями, однако, при этом нагло заявив, что наука в будущем обязательно подтвердит его догадки.

Чем же Геккель мог импонировать Штайнеру? Здесь нам приходится обратиться к другой стороне жизни Геккеля — его яростной борьбе с христианством, доходящей до припадков пароксизма. В своих публичных лекциях и брошюрах он издевался над Евангелием, хотя тогда еще принадлежал официально к лютеранской церкви в Германии, затем он объявил в прессе, что порывает с христианством. В общем, не просто вышел из кирхи, но громко хлопнул за собой дверью, для того, чтобы привлечь внимание к своей персоне.

Кроме Штайнера, свой восторг по отношению к Геккелю выразил Владимир Ульянов. Он сказал, что Геккель «надавал пощечин мумиям». Затем Геккель открыл шумную кампанию против христианства, где упражнялся в оскорблении религиозных чувств верующих, как уличный паяц. Но Геккель нечаянно открыл тайну популярности дарвинизма, а именно — он прямо сказал, что дарвинизм — это религия, но не научная религиозная система; в нее поверили как в религию, ее приняли как откровение, она явилась для людей, потерявших веру, альтернативой христианства.

Но Геккеля не удовлетворила роль посредственного эпигона Дарвина; он стал проповедовать новую религию — поклонение простейшим, то есть одноклеточным существам, а себя объявил главным жрецом этой оригинальной религии предков. Такое кощунственное шутовство нашло немало последователей. С их помощью Геккель построил в Берлине «Музей простейших» (примитивов), который назвал «храмом простейших». При открытии этого музея Геккель заявил о скорой победе своей религии над христианством. Ученики Геккеля обратились с посланием к германскому правительству, где потребовали передачи всех храмов и молитвенных домов в их распоряжение, чтобы устроить в них биологические музеи — храмы простейших или храмы «здравого разума». Если во времена Французской революции голая девка в Соборе Парижской Богоматери служила для якобинцев символом разума, вернее, культа разума, то у последователей Геккеля место публичной дамы заняла амёба. В этом заключается главная причина симпатии оккультиста Штайнера к бесноватому атеисту Геккелю. Братья узнают друг друга по духу.

​