И стоило жить, и работать стоило
«И стоило жить, и работать стоило»
(с) В.В. Маяковский
Каждая маленькая хворь проходила для нее одинаково: жар, дурацкое валяние в кровати, душная комната и залёжанная постель. Пока она лежала и ждала, когда станет лучше, в голове в сонном состоянии полубреда шныряли вялые деструктивные мысли. Меланхолия, которая охватывала её во время подобных заболеваний, как она потом выяснила, оказалась одним из стабильных симптомов — каждый раз неуверенность и дурацкое чувство стыда (то ли за мнимую лень, то ли за кажущуюся ничтожность текущих достижений) наплывали на ее обмякшее сознание волной и не отпускали до восстановления сил. К следующему дню, как правило, слабость уходила и она (не слабость, конечно) наконец вставала на ноги и первым делом отправлялась убираться: застилать заново постель, перемывать скопившуюся за день у кровати посуду, пылесосить крошки. Уборка вопреки обычному в такие дни проходила медленно и составляла пару часов. Потом она собирала вещи, приводила себя в порядок и, если оставалось время, садилась за уроки, ведь пары на следующий день никто не отменял.
Сейчас она полулежала рядом с компьютером и пыталась заставить себя зайти в электронный журнал, чтобы написать учителю математики письмо. Проболев двое суток на неделе перед аттестацией, она умудрилась пропустить две контрольные и итоговую — чего еще не хватало? Болезни, эти дурацкие приступы недомогания, случались с ней каждый раз накануне или аккурат после «ответственных событий» — конкурсов, олимпиад и выступлений. То ли подготовка изнуряла организм настолько, что он сам решал «отключаться» на день-другой (уходить на тех. обслуживание), то ли срабатывала загадочная психосоматика. Как бы то ни было, аттестовываться как-то надо теперь. Грустно. Ей вспомнился прошлый май. Жара, тополиный пух, подъемы в десять утра (в июне-то экзамены, школа закончилась на три недели раньше). А сейчас этот непрекращающийся умственный марафон с утра до вечера. Вот, и зачем она сунулась в этот лицей? С десятым классом недомогания умножились. Когда она пришла в прошлом году в старую школу в последний раз, тетя Марина, школьная уборщица и местная ведьма, ей сказала: «Ты правильно всё делаешь, иди. Тебе нужно двигаться дальше». “А нужно мне было это, двигаться дальше? А, смысл, собственно? Зачем?” — пока она задавалась этими вопросами, в комнату тихо стала проникать духота, и круговорот мыслей стал замедляться, редеть, и она начала клевать носом над компьютером...
Проснулась она, на удивление, в своей кровати. Ее разбудил голос мамы, легонько трясшей ее за плечо: «Вставай быстрее, без десяти семь». «Какие без десяти семь, мам, мне ко второй паре...» Мама склонилась над кроватью и шепнула в ухо: «Вставай, последний день учебы, опоздаешь — снова будешь писать объяснительную». «Какую объяснительную? Какие уроки? Какой последний день? — еще ведь до следующей субботы учимся...» Но она заставила себя встать, позавтракать, собраться и выйти — на удивление для самой себя — в восемь утра и, еще больше удивившись самой себе, потопать не в сторону метро, а к каштановой аллее. Аккурат в 8:30 она уже поднималась на второй этаж вдоль голых (где все цветные плакаты?) белых стен под протяжный звук электрического звонка (куда делись нормальные мелодии?). Как только она села за низенькую деревянную парту, в кабинет вошёл учитель алгебры в странном клетчатом свитере. «Что же, — проговорил он, потирая лысину, — сегодня у нас последний урок в году, поэтому проходить ничего нового не будем. Я дам вам самостоятельную на дополнительную оценку — решайте». Она в недоумении уставилась на три примера, записанных на доске. «Найдите производную». Она почувствовала легкий толчок локтем слева: «Как это решать?». В еще большем замешательстве, даже в страхе, она оглянулась. Перед ней сидела какая-то незнакомая девочка в серой толстовке. Потом прозвенел звонок, и она, теперь полностью смущенная, вышла в коридор. Там стоял ужасный шум. Дети бегали, все толкались и пинались. Казалось, в маленьком холле собралось все школьное население соседних районов. Почему все столпились тут? «Бдумс!» — она влетела на полных парах в чей-то высоко поднятый над головой портфель.
И очнулась только уже на предпоследнем уроке. «Тик-тик-так» — секундная стрелка часов двигалась чрезвычайно медленно. Нервно притопывая ногой в ожидании звонка, она повернулась направо к соседке: «Пу-пу-пу, тебе не кажется, что сегодняшний день как-то затянулся?» — «Чего?» Но справа она не увидела знакомой соломенной челки. Там снова сидел незнакомый ей человек. Да что здесь происходит? Где мои друзья, в конце концов? Она схватилась за сумку, ринулась в коридор, сбежала по скользкой лестнице на первый этаж. На выходе у турникетов охранник что-то грозно и возмущенно крикнул вслед. Солнце на крыльце внезапно ослепило ее. Тут с земли стал подыматься клочьями тополиный пух, вертеться вокруг, забиваться в глаза и нос. Все заволокло тополиным туманом, восприятие потупилось, звуки замедлились и слились в единый протяжный рев. Она подняла голову и увидела, что в небе воет огромный кит, оплетенный сетью. «Уа-у-уаay...»
«Уа-уа-уа» — прозвенел будильник. Ну и кошмар! Она потянулась к телефону, чтобы проверить время. 7:40. На экране блокировки сообщение: «Привет, сегодня будешь? Вечером в КЦ спектакль, поехали? К пропущенным курсам мы тебя вместе подготовим, встречаемся на обеде». Солнце тихонько струилось через занавески, наполняя комнату светом. Она улыбнулась, ничего больше не беспокоило. И чего это я так вчера переживала?
Автор: Виктория Шкред
Редактор: Мария Рыжкова
Дизайнер: Дарья Мусихина
