«Действуй в интересах ребенка» — Елена Ефимовна Петряйкина о пути, команде и призвании
Елена Ефимовна Петряйкина — профессор, доктор медицинских наук, заведующая кафедрой эндокринологии Института материнства и детства Пироговского университета, главный внештатный специалист детский эндокринолог Минздрава России по Центральному Федеральному округу и города Москвы, Заслуженный врач РФ и Москвы.
Сегодня мы хотим рассказать не столько о званиях, сколько о вложенных силах и годах труда, тысячах решений и бесконечного внимания каждому ребенку.
За этими строками стоит человек, для которого медицина давно стала не профессией, а главным делом жизни — быть опорой там, где она особенно нужна.
— Как Вы увлеклись медициной? Были ли в семье врачи? Что сподвигло Вас стать именно детским врачом?
В нашей семье не было врачей — я стала первой. К этой профессии у нас всегда относились с большим уважением. Лет в 13–14 меня по‑настоящему поразила трилогия Юрия Германа: «Дело, которому ты служишь», «Дорогой мой человек», «Я отвечаю за все». Книги словно приоткрыли дверь в мир, где труд врача — это не просто работа, а настоящее служение. Именно тогда и зародилась мечта стать врачом, а к старшим классам выбор уже был осознанным.
Школу я окончила с золотой медалью в 16 лет. Родственники прислали из Москвы буклет абитуриента Второго меда, и мы с семьей разобрали его буквально по строчкам, а потом отправились из Ташкента подавать документы. Папа специально взял билеты в СВ‑вагон, чтобы меня никто не отвлекал, и всю дорогу мы с ним учили биологию. Вопрос, каким врачом становиться, даже не стоял: в нашей семье всегда было особое отношение к детям, а педиатрический факультет Второго меда уже тогда славился своей школой — для меня это был самый правильный путь.
— Что Вам больше всего запомнилось из студенческих времен? Кто оказал на Вас влияние в эти годы?
Студенческие годы до сих пор вспоминаются как время счастливых перемен. Я поступила в 1983‑м, а окончила в 1990‑м — на год позже из‑за рождения сына. Так вышло, что мы стали последним поколением советских студентов: начинали учиться в одной стране, а выпускались уже в другой.
Казалось, та Москва жила театром: ее ритм задавали афиши, кассы и длинные очереди с ночи. Мы не пропускали ничего — пересмотрели все знаковые постановки на Таганке и в Театре сатиры, будто так учились слышать время. К рефератам готовились в Центральной медицинской библиотеке — все конспектировали от руки, и в этом была своя особая сосредоточенность.
Но главное, что осталось со мной навсегда, — наши преподаватели. На кафедре Натальи Сергеевны Кисляк мы учились не просто медицине, а бережному отношению к ребенку и его семье. До сих пор помню ее правило, ставшее для меня жизненным ориентиром: если не знаешь, как поступить, действуй в интересах ребенка. Поражало и то, как честно вели себя профессора. Если чего‑то не знали, прямо говорили, что почитают и завтра расскажут. В этом настоящая профессиональная культура — без фальши и показной уверенности.
Особенно врезались в память лекции академика Григория Ивановича Косицкого. Они были как маленький театр: настолько живые и яркие, что сегодня про них сказали бы «вовлекающий контент». Он умел подать материал так, что ты не просто слушал, а будто проживал каждую тему. И это цепляло куда сильнее любых сухих фактов.
Преподаватели казались нам почти звездами, но при этом оставались по‑человечески близкими. Мы пили с ними чай, а Наталья Сергеевна даже пела на праздниках. При этом теплота никак не отменяла строгой дисциплины. Опоздать было нельзя, халат должен был быть идеально отутюжен. Мы даже крахмалили их на общей кухне в общежитии.
Сейчас, проходя через ректорский вход Пироговского университета, я без подписей узнаю на портретах всех этих выдающихся ученых. Ведь это они и были нашими учителями.
— Что повлияло на Ваш выбор стать врачом‑эндокринологом?
Все решила одна лекция. К нам на кафедру пришел профессор Юрий Александрович Князев — первый заведующий лабораторией биохимии гормонов ЦНИЛ Пироговского университета. Он говорил так увлеченно, что в его словах будто оживала сама наука. Я слушала и чувствовала: вот оно, то самое, ради чего хочется учиться и работать. В тот же год я пришла к нему заниматься исследованиями, а на шестом курсе мы вместе опубликовали мою первую статью. Больше всего меня завораживало, как лабораторные данные складываются в реальную картину болезни — как цифры превращаются в понимание, что происходит с человеком. Именно эта связь и привела меня в эндокринологию.
— РДКБ исторически была клинической базой педиатрического факультета. Расскажите, пожалуйста, о своем первом опыте взаимодействия с больницей.
В студенчестве я в РДКБ не бывала: она была базой другого потока, а моим профессиональным домом стала Морозовская больница. Там же прошла ординатуру по педиатрии с углубленным изучением эндокринологии — у Мюды Ивановны Мартыновой. Тогда отдельной специальности «детская эндокринология» еще не было, и эта подготовка стала для меня особенно ценной. До сих пор бережно храню удостоверение с вкладышем за подписью Митрофана Яковлевича Студеникина, словно маленький символ начала пути.
С РДКБ я познакомилась только в 1992 году. Тогда заведующий отделением эндокринологии Игорь Эдуардович Волков предложил мне работу научного сотрудника Фонда Чернобыля на базе своего отделения. Мы ездили в Брянскую, Калужскую и Тульскую области, проводили диспансеризацию детей и приглашали их на обследование и лечение в РДКБ — и не только по эндокринологии. Помню, как искренне хотелось помочь каждому ребенку, и оттого эта работа казалась особенно нужной. Многим ребятам мы тогда действительно смогли поддержать здоровье.
А в 1993 году меня пригласили работать детским эндокринологом в Морозовскую детскую городскую клиническую больницу.
— Как складывался Ваш профессиональный путь после окончания обучения? Как проходило Ваше личное развитие и трансформация медицины?
Когда я впервые переступила порог Морозовской больницы уже как полноценный врач, сердце замирало от счастья. По коридорам ходили те самые люди, у которых мы когда‑то учились: Татьяна Евгеньевна Ивановская, академик Нина Ивановна Нисевич, Мюда Ивановна Мартынова, Наталья Сергеевна Кисляк. Теперь они были моими коллегами. Это ощущалось как настоящее признание. Будто круг замкнулся, и я наконец оказалась на своем месте.
В нашем отделении две трети пациентов — дети с сахарным диабетом, и Москва всегда делала все, чтобы у врачей были нужные инструменты для помощи. А в детской эндокринологии как раз начиналось время больших перемен. Помню, как в 1993 году у нас появились первые глюкометры — это казалось маленьким чудом. Потом постепенно пришли одноразовые шприцы, аналоги инсулина, инсулиновые помпы, системы мониторинга, школы диабета. Самоконтроль перестал быть чем‑то далеким и сложным. Мы смогли выстраивать лечение так, чтобы оно жило вместе с ребенком, а не стояло у него на пути. То, что в начале 90‑х мы видели каждый день — тяжелые осложнения, — сегодня молодые врачи встречают только на страницах учебников.
Постепенно открывался и мир за пределами наших стен. Мы ездили на международные конгрессы, стажировались в зарубежных клиниках, публиковались в иностранных журналах и привозили этот опыт домой. К нам стали приезжать коллеги из других стран, и в этих встречах рождалось особенное чувство: мы не просто догоняли, мы делали свое дело достойно, с тем вниманием и теплом, которые так нужны детям.
— Вы стали непосредственным участником масштабных реформ московского здравоохранения. В каких процессах Вы приняли участие, и какое влияние они на Вас оказали?
В 2011 году я стала заместителем главного врача Морозовской больницы по медицинской части — и словно попала в самый центр перемен. Тогда как раз стартовала модернизация московского здравоохранения, и я искренне ее поддерживала. В Москве всегда работали потрясающие врачи, но сами процессы, путь, который проходит пациент, — все это требовало обновления. Морозовская стала одной из площадок для пилотных проектов, в том числе для объединения с Измайловской больницей. Для больницы с более чем 120‑летней историей и своими традициями это был непростой, но очень важный этап.
В 2012 году открылся реконструированный неонатальный корпус — это само по себе было событием. А параллельно мы участвовали в проектировании нового корпуса площадью 72 тысячи квадратных метров: получалось, что мы не просто подстраивались под перемены, а сами их создавали.
В 2017 году меня назначили главным врачом Детской городской клинической больницы Святого Владимира — одной из старейших в стране. Через год я вернулась в Морозовскую больницу, уже в роли главного врача. Вернуться туда, где все начиналось, было по‑особенному ценно.
А шесть лет назад, в сентябре 2020 года, мне предложили возглавить Российскую детскую клиническую больницу. Это стало большим вызовом и новым опытом работы в ведущем федеральном стационаре страны.
— Чем отличается оказание медицинской помощи детям на городском и федеральном уровне? В чем необходимость и важность федеральных центров?
Региональная больница всегда нужна своему региону — это опора и ежедневная помощь. А федеральный центр важен ровно настолько, насколько в нем нуждаются регионы. Если к нам обращаются, значит, доверяют нашей экспертизе. И это доверие с каждым годом держать все сложнее — и при этом интереснее. Региональное здравоохранение сильно выросло: в регионах работают замечательные специалисты, открываются современные больницы. Поэтому мы не можем стоять на месте, нужно постоянно развиваться и быстро откликаться на запросы коллег.
Кроме того, федеральные центры — это еще и наука, образование, апробация новых методов лечения, разработка клинических рекомендаций. Это движение вперед для всей отрасли.
РДКБ — это клиника последнего шанса, последняя ступень детской медицины в России. Здесь нельзя ошибиться, нельзя свернуть с пути — от этого зависят жизни. И именно эта ответственность делает работу по‑настоящему значимой.
— В чем, по вашему мнению, заключается уникальность РДКБ?
В настоящей связке науки и практики: здесь ученые и врачи работают плечом к плечу, и самые передовые методы сразу проходят апробацию. Мы не просто лечим, мы решаем важные государственные задачи каждый день, 24/7. Телемедицинский центр поддерживает медицинские учреждения по всей стране, во всех регионах, в том числе при чрезвычайных ситуациях.
Наши междисциплинарные бригады тесно взаимодействуют с Федеральным центром медицины катастроф и при необходимости выезжают в регионы. По сути, РДКБ — это скоропомощная больница федерального значения, где московский опыт и федеральные задачи идут рука об руку.
— Шесть лет Вы возглавляете РДКБ. Каких результатов удалось достичь, что вызывает у вас особую гордость?
За эти годы мы кратно увеличили число телемедицинских консультаций и госпитализаций — и это главное подтверждение того, что мы нужны регионам. Доверие министерства здравоохранения и возможность курировать важные направления стали для нас большой ответственностью и честью. Так, под эгидой РДКБ открылся Федеральный детский реабилитационный центр «Кораблик», мы также участвовали в экспертной поддержке и сопровождении второго такого центра в Евпатории. Тесно сотрудничаем с Президентским фондом «Круг добра» и помогаем создавать специализированные центры — это работа, которая меняет систему помощи детям.
Но больше всего я горжусь нашим коллективом. Управленческие решения сами по себе ничего не стоят без людей, которые их воплощают. В команде всегда собираются яркие, непростые личности — и тем ценнее, что ради спасения детей мы умеем становиться единым организмом.
Мы не раз доказывали это на деле — например, в конце 2023 года произошел обстрел Белгорода. Тогда ведущие детские хирурги, травматологи-ортопеды, анестезиологи оперировали пострадавших детей 31 декабря, буквально за несколько часов до новогоднего праздника. Тогда нам удалось спасти всех доставленных к нам детей, предотвратить тяжелые осложнения.
— Как Вы отдыхаете и переключаетесь?
Самое простое и самое любимое — читать книги. Особенно тянет к истории Средневековья. Она будто уносит куда‑то далеко, помогает отпустить дневные заботы. Когда‑то я всерьез думала пойти на романо‑германское отделение, но мама, преподававшая эстетику, мягко посоветовала выбрать дело, которое всегда будет нужно людям. И этот совет оказался удивительно точным.
Со студенчества люблю и театр, чаще всего хожу в «Ленком». А еще мы с мужем обожаем гулять на природе. Это очень успокаивает: тишина, деревья, речка, и усталость будто сама собой уходит.
— Расскажите немного о семье. Кто‑то из близких пошел в медицину?
У нас получилась такая разносторонняя семья. Муж — врач‑рентгенолог, доктор медицинских наук. Старший сын выбрал инженерный путь — окончил Бауманку. Младший учился на факультете фундаментальной медицины МГУ, но в итоге ушел в IT. А невестка продолжила врачебную линию. Она педиатр в московской больнице, кандидат наук, параллельно занимается исследованиями в лаборатории. Так что династия живет. Теперь ждем внуков.
— Какой совет Вы можете дать современным медикам?
Процитирую своих учителей: если не знаешь, как поступить — действуй в интересах ребенка. Мудрее не скажешь. В этих словах для меня вся суть нашей профессии. Еще очень важно не стесняться признаваться, что чего‑то не знаешь: лучше почитать, спросить у коллег, чем делать вид, что все понятно. Медицина — это путь, где учиться приходится всю жизнь, и главное — сохранять к этому живой интерес.
