Интервью Ричи Алексу Гернандту, март 2017 года

- Мистер Блэкмор, вместе с Deep Purple вы стали одним из первопроходцев в хард-роке. Это правда, что вы считаете самую известную песню группы "Smoke on the Water" «слабой и скучной»?
- Да! Если играть ее на каждом концерте, она может стать действительно отвратительной и скучной. Я предпочитал "Child in Time". К сожалению, у Яна Гиллана больше не было голоса, чтобы он мог петь ее на концертах. Он подходил ко мне на сцене и говорил: «Ричи, сегодня без «Child»!». Тогда я ради смеха начинал играть первые такты этой песни, а Джон Лорд подхватывал на клавишных – Ян чуть не впадал в уныние! Всю прошлую ночь он пил, и у него не было голоса (смеется). Я думал, что нашим поклонникам это не понравится, они ведь хотели услышать эту песню!
- Ровно через 40 лет после славного альбома «Rising» вы в прошлом году возродили вашу группу Rainbow, хотя последние 20 лет играли только фолк-рок. Что заставило вас вернуться к хард-року?
- Отчасти это было связано с ностальгией. Просто мне хотелось снова сыграть рок, пока мне это позволяет мой артрит. Перед этим пришлось пройти операцию на безымянном пальце левой руки в Нью-Йорке. Если бы операция прошла плохо, я бы никогда не смог больше играть на гитаре. Но хирург был моим другом, мы вместе играем в футбол. Поэтому я ему доверяю. И он действительно отлично справился со своей работой.
- В возрожденной Rainbow вы единственный участник из старого состава…
- Я нашел превосходного певца Ронни Ромеро. Его голос так меня впечатлил, что я решился на это возрождение Rainbow. Его и его группу Lords Of Black нашла моя жена на YouTube. Когда я услышал, как он поет, то сразу же был заворожен! Кстати, он родом из Чили.
- Однако многие фанаты критикуют группу, говоря, что это кавер-бэнд.
- Не нужно забывать, что в Rainbow я всегда работал с новыми, неизвестными певцами – от Ронни Джеймса Дио до Джо Линна Тернера. До этого они тоже были неизвестны. Мне нравится открывать новые таланты. Это мотивирует и вдохновляет меня. Концерты возрожденной группы прошли отлично, так что в 2017-м мы снова будем выступать. Также я буду играть и с моей группой Blackmore's Night.

- В отличие от Deep Purple, в Rainbow вы самый настоящий босс. Вы считаете себя альфа-самцом?
- В Purple всегда было пятеро голосов, и, следовательно, пять мнений. Это утомляло. Когда в 1975-м я распрощался с Deep Purple и создал Rainbow, для меня был важен полный контроль. Я не считаю себя прирожденным лидером, но я хочу, чтобы музыка звучала так, как я ее себе представляю. Ради этого я готов нести всю ответственность за группу.
- Вы перфекционист?
- Я не люблю это слово. Я бы скорее назвал себя дотошным.
- И как это сказывается на работе в группе?
- Когда я замечаю, что мои товарищи-музыканты на сцене ничего не привносят, я начинаю злиться. Но то же самое происходит, когда я сам плохо играю. Во время концерта у меня должно быть хорошее настроение. Это меня окрыляет. Поклонники имеют право ожидать лучшего выступления, они платят за вход. Это нужно уважать.
- В Deep Purple вы часто отказывались выходить на бис!
- Именно так. Естественно, выход на бис не должен быть обязателен, это награда – для поклонников и для группы. Когда я замечаю, что зрители невнимательно нас слушают, меня это злит. Как и тогда, когда группа играет в половину силы. Тогда выхода на бис не будет. Нравится вам это или нет!
- Как бы вы себя описали?
- Как довольно прямолинейного и честного, но порой непредсказуемого человека. Я всегда четко выражаю свое мнение. Со мной люди знают, как я к ним отношусь. Также я критичен к самому себе, и не люблю кому-то подыгрывать. Так было всегда.
- У вас своя голова на плечах…
- Когда мне было пять лет, моя мама попросила меня улыбнуться для семейной фотографии. Я ответил: «Нет, почему я должен это делать?». Я всегда был серьезным человеком, но характер у меня не такой дурной, как часто говорят (смеется). Когда я пьян, то больше улыбаюсь.
- Рок-звезды также всегда связаны с кокаином…
- Но я всегда держался от него в стороне. Мне это не нужно. Также я никогда не пробовал ЛСД. У меня и без того достаточно богатая фантазия. Единственный «наркотик», который я принимаю во время тура, это снотворные, которые я пью, когда не могу уснуть.

- Давайте поговорим о Германии. Известно, что вы очень любите нашу страну. Как это вышло?
- Молодым музыкантом, в 17-18 лет, я приехал в Гамбург, чтобы сыграть там с группой несколько концертов. Это было вскоре после появления The Beatles. В то время Гамбург уже считался настоящей музыкальной метрополией, а Англия в сравнении с ним была скучной и старомодной. Я влюбился в девушку по имени Маргрит и женился на ней. Мне нравится немецкий менталитет: усердно работай и празднуй на полную! Также я люблю немецкую архитектуру, рынки, фахверковые дома, а еще классических композиторов, например, Баха и Бетховена, не стоит забывать и о хорошем пиве и кухне: колбаски, жареная селедка и голубцы.
- В середине 80-х вы вернулись в Гамбург с Purple, чтобы закончить альбом "Perfect Strangers".
- Помню время в студии "Tennessee", а также одного очень необычного сотрудника по имени Драфи Деутшер…
- "Marmor, Stein und Eisen bricht“…
- Точно! В то время я и не знал, насколько он известен как певец шлягеров.
- Трудно поверить, что вы вообще слушаете шлягеры…
- Знаю. Все думают, что я так шучу. Но это правда. Мне приятно вспоминать Роя Блэка и Рекса Гильдо. Шлягеры это душа немецкой музыки. Они во многом основаны на народной музыке. В США, где я сейчас живу, народной музыкой стал хип-хоп. Но я уверен, что найду против этого какое-то лекарство (смеется)…
- Будучи фанатом футбола, вы также следите за немецким футболом.
- Точно. Я постоянно смотрю игры Бундеслиги. В США все время приходиться говорить «Соккер». Футбол тут довольно сильно отличается: игроки бегают в смешных костюмах и бегают за мячом в форме яйца, ловят его, и падают с ним на землю. И так каждые три секунды. Никогда не пойму американскую спорт-культуру. Для меня образцом является Франц Бэкенбауэр, он играл элегантно и всегда продумывал свои действия. Мне казалось, что он чувствует ритм игры как музыкант. К сожалению, я его никогда не встречал, но кто-то передал мне от него джерси 1972 года с подписью: «С наилучшими пожеланиями для Ричи». Оно висит у меня дома на стене.
- Вы лично знакомы с Лотаром Маттеусом.
- Да. С ним я познакомился в 80-х через Диди Цилля, моего друга. Это было тогда, когда он играл в миланском Интере. Мы несколько часов проболтали о футболе и о музыке. Он знал много моих песен. Когда я пригласил его на концерт, он сказал: «Если я приду, тебе придется играть очень хорошо!». Он говорил, как настоящий лидер. Мне это понравилось.

- Ваше увлечение средневековьем многих поражает. Если бы у вас была машина времени, в какой период вы хотели бы отправиться?
- Мне не нужна машина времени. Я уже был в Германии в 1563-м.
- Простите, что?
- Да, в прошлой жизни! Я был там менестрелем, придворным музыкантом. Переезжал с места на место и пытался свести концы с концами. Вел простую жизнь, но был ей доволен.
- Поразительная история! Жизнь тогда явно была не самой лучшей…
- Правда! Жить было очень трудно, но меня это не волновало. Музыка, моя профессия, была намного лучше. Обожаю ренессансную музыку, звучание шалмея и волынок. Все было проще. Не было радио, тупых пиар-менеджеров. Можно было играть все, что хочешь. Но у меня определенно были проблемы с феодальным строем и постоянными войнами. В нашей группе Blackmore's Night мы возвращаемся к средневековым чувствам – но без войн, пробитых голов, чумы и холеры.
- Вашу первую гитару вам купил отец.
- Верно. Мне тогда было одиннадцать. Отец требовал, чтобы я научился нормально играть. Поэтому я в любую погоду, даже в шторм, ездил на велосипеде к учителю по гитаре, который жил в десяти километрах от меня. Другим моим учителем был Джимми Салливан, также известный как Большой Джим Салливан. Он был очень строг и говорил, что если я не буду нормально заниматься, мне не стоит к нему снова приходить. Я это запомнил!
- В начале карьеры вы играли в группе The Outlaws и подыгрывали Джерри Ли Льюису в его немецком туре…
- Да, подыгрывали благодаря нашему менеджеру Дону Ардену. Это отец жены Оззи Осборна Шэрон, он не из тех, кого можно одурачить. Тогда он подсунул нас к «убийце», как называет себя сейчас Джерри Ли – и не без причины. Я в то время чуть не дрожал от трепета перед ним. Я слышал, что музыкантов, которые ему не нравятся, он бьет прямо в лицо…
- И как он обходился с вами? Помните свою первую встречу с «убийцей»?
- Конечно. Мы с ним репетировали, я играл соло на гитаре, и он вдруг встал из-за пианино и подошел ко мне. Он протянул мне правую руку для рукопожатия. Я пожал ему руку, продолжая играть соло – одной рукой! Это его впечатлило. После этого все было хорошо…

- У вас также были истории о призраках в старинном замке во Франции…
- Верно, это было в 1977-м. Мы сняли студию в Шато д’Эрувиль, старинном холодном замке недалеко от Парижа. Там уже работали Элтон Джон, Uriah Heep и Дэвид Боуи. Я был там с Ронни Джеймсом Дио, барабанщиком Кози Пауэллом и клавишником Тони Кэйри. Но все шло не так, ничего не получалось. Тогда я устроил спиритический сеанс, на котором четко всплыло имя «Баал». Это он был ответственен за весь этот хаос, не знаю почему. В этом замке было так жутко, что мы ложились спать только при свете дня! Тони в итоге этого не выдержал, у него сдали нервы и он покинул группу…
- Давайте вернемся к Deep Purple. У вас были постоянные проблемы с Яном Гилланом…
- Это скорее можно назвать отношениями любви и ненависти. Мы друг друга ненавидели и любили. Проблема в том, что мы оба лидеры. Вот почему между нами были постоянные споры и трения, часто чисто из вредности. Джон Лорд чаще принимал мою сторону. Он не был лидером, он был балансирующим посредником, когда мы начинали очередную заварушку.