Интервью Ричи и Кэндис журналу Good Times, апрель 2001 года

- Частично ваш новый альбом вы записали в Германии, а точнее в баварском замке Эггерсберг, с чем связано это решение?

Блэкмор: У меня умер отец, мне пришлось лететь в Англию. Но я не люблю летать туда и сюда, и я подумал, что было бы разумнее взять с собой все оборудование для записи. Мы уже почти закончили запись, так что я решил, что сначала завершу все дела, связанные со смертью отца, в Англии, а после похорон поеду в Германию, чтобы доделать альбом там, а не в Нью-Йорке. Вот почему мы записали альбом там и целый месяц прожили в Эггерсберге.

- У вас была мобильная студия?

Б: Типа того. Это не грузовик с передвижной студией, а небольшое, полностью компьютизированное устройство для записи. Во время записи все звучало очень здорово, надеюсь, так музыка будет звучать и на альбоме. Замок, в котором мы работали, очень изолирован, находится в сельской местности. Мне кажется, что владельцы замка, с которыми мы дружим уже многие годы, были удивлены тем, как проходила запись и микширование: они часами слышали одни и те же песни. Им это, конечно, очень надоедало, хотя они ничего нам и не высказывали.

- Сколько времени ушло на запись?

Б: Всего три месяца. На этот раз все песни у нас уже были написаны, когда мы приступили к записи, но все равно на их запись ушло какое-то время. Как гитариста это всегда меня просто бесит: на мои соло обычно уходит всего десять минут, а вот на запись дорожек с басом и барабанами и качественное сведение приходится тратить десять дней. Песню можно отыграть за пять минут, но все время всплывают какие-то недочеты – и это очень неприятно. Иногда мне вообще все надоедает. Хочется записать одну песню, а потом сразу же перейти к следующей. Одна песня чуть не довела нас до безумия…

Найт: Когда Ричи написал эту песню, то говорил, что это будет наша немецкая танцевальная песня, наш поп-хит, наш подарок утренним радио. Очень коммерческая песня, и нам казалось, что записать ее будет легко. Но что бы мы с ней не делали, ничего не получалось. Мы пробовали записывать ее с группой, записывать ее в поп-аранжировке, с танцевальным битом, на акустике, даже с барабанным маршем – но все было не то, что надо.

Б: Когда мы только написали эту песню, то так радовались – просто сидели и играли. Она немного отличается от остальных наших песен, особенно потому что она в мажоре. Но вот записать нормально ее у нас не получилось. Нам пришлось столько блуждать, прежде чем у нас вышло хоть в какой-то степени получить то, что мы хотели.

- На альбоме сильно выделяется песня «Home Again» - это прямо поп-музыка.

Б: Точно. Забавно – каждый лейбл просил нас записать им трехминутную поп-песню. Но мы этого никогда не делали. А наш новый лейбл SPV об этом не просил, но все равно получил (смеется)!

- Почему вы поменяли лейбл?

Б: Компания Edel поначалу для нас очень много сделала, продвигала наш первый альбом на телевидении. И продажи были отличные. Но когда мы принесли им второй альбом, то один из руководителей сказал: «Музыка еще более средневековая, чем в прошлый раз» - и нас это озадачило. Это означало, что альбом им не понравился. Но мы создаем музыку для себя, а не для лейблов. И еще они сказали мне, что я должен давать по десять интервью в день. На это я им ответил: я не собираюсь давать десять десятиминутных интервью в день, я предпочитаю долгие беседы с журналистами – я не торгую музыкой, я люблю о ней говорить! В результате они сильно урезали поддержку альбома. На нем было много песен, которые подходили для радио, они же не выпустили ни одного сингла. Рекламы по телевизору не было вообще.

Н: Мы с Ричи знакомы уже одиннадцать лет. Когда мы познакомились, он с Deep Purple, а потом и с Rainbow работал на BMG. Я никогда не видела лейбл, который относится к своему делу с таким энтузиазмом, как SPV. Мы получаем все, что хотим, стоит только попросить. У нас будет несколько синглов, мы только что сняли клип…

Б: Даже слишком! Нужно сказать им, чтобы они успокоились.

- Презентацию нового альбома вы проводите в английском замке, к вам прилетают представители крупных музыкальных журналов и СМИ со всего мира.

Б: Мы впервые делаем что-то подобное. Мы не являемся чемпионами в продажах, в плане продаж мы не в одной лиге с Мадонной. Но мы готовы над этим работать.

Н: И нам есть что предложить! К тому же Ричи проще представлять новые песни вживую перед небольшой группой людей. Получается прямо домашняя вечеринка. Нет такого стресса, можно расслабиться и не бояться ошибок, потому что играешь перед компанией друзей. Нас не интересует такой ажиотаж, как у Мадонны.

- Вы нашли свой ритм. Между альбомами у вас двухлетний промежуток…

Б: Верно. И мы не часто гастролируем, только когда хотим. Вот почему мы так часто выступаем в замках и дворцах – нам это нравится. Мы хотим получать удовольствие от гастролей, и я люблю замки. Мы часто просто так прилетаем в Германию отдохнуть и катаемся по замкам. Кстати, больше всего мне нравится Франкония, Нюрнберг и Ротенбург-об-дер-Таубер. А в рок-клубах играть я больше не люблю. Они не соответствуют нашей музыке, в отличие от замков, дворцов, церквей, театров и других исторических зданий.

- У Кэндис фамилия «Night», слово «Night» стоит в заголовке вашей группы, так теперь еще и новый альбом получил название «Fires At Midnight»…

Б: Точно. Ночь очень важна для нас, как и луна.

Н: Ночь прекрасна тишиной и покоем!

Б: Да, тишина очень важна – сегодня так трудно ее найти. Где бы ты ни был, тебя везде преследует шум. По телевизору все кричат, люди постоянно друг на друга орут, особенно в Америке. Когда хочешь выпить, то почти невозможно найти тихое местечко. В каждом пабе минимум два телевизора – один для бейсбола, другой для футбола, и каждый пытается перекричать колонки – безумие!

- Как вам удается найти тишину в Нью-Йорке, где вы живете?

Н: Летаем в Эггерсберг (смеется).

Б: Мы живем посреди поля на Лонг-Айленде – единственное доступное тихое место.

Н: Это нелегко!

Б: Или ходим в закрытые бары, или же распиваем тосты на какой-нибудь пустой парковке (смеется). Это непросто!

- На новом альбоме будут немецкие песни?

Б: Немецких песен не будет. Но у нас есть две инструментальные композиции, одна из которых называется «Praetorius (Courante)». Преториус – немецкий композитор XVI века. А другая композиция сначала называлась «Waldeck», но я сменил название на «Fayre Thee Well». Однако многие наши песни написаны под впечатлением от Германии.

- Кэндис, это вы захотели спеть «Times They Are Changin’»?

Н: Это Ричи всегда предлагает мне песни, будь то музыка Ренессанса или что-то еще. И он всегда был большим фанатом Боба Дилана…

Б: Еще с 1965 года!

Н: Последние пару лет он постоянно слушает эту песню. У нас дома есть книга со всеми стихами Дилана. Мне же Дилан никогда особо не нравился, его голос мне быстро надоедает. Мне нравятся более мелодичные певцы. Но у Дилана прекрасные стихи, он невероятный поэт. Эта песня пережила свое время, в ней поется обо всем, что мы сами хотели сказать.

Б: Вот что самое классное в этой группе: мы можем записывать все, что хотим. Не важно, написаны ли песни нами или кем-то другим, главное, чтобы они были хорошими. Для нас это единственный критерий. Я видел, как музыканты в группах говорят: «Мы не играем чужие песни!». Почему нет? Все дело в деньгах, в авторских отчислениях. Для меня это странно, я не понимаю, почему музыканты не хотят записывать чужую музыку. Я хочу слышать хорошие, захватывающие альбомы с приятными и качественно записанными песнями – это единственное, что имеет значение! А когда записываешь только свою музыку, у тебя сужается кругозор, ты себя ограничиваешь. Но многим важнее авторские отчисления и роялти.

- Как вы работали над аранжировкой «Times They Are Changin’»?

Б: Я долго не слушал версию Дилана…

Н: Это было кстати!

Б: Да, это точно! И мы начали играть ее как собственную песню…

Н: И получили что-то среднее между Бобом Диланом и «I Got You Babe» Сони и Шер!

Б: Конечно, с этой песней связано немного ностальгии, но я занимаюсь только тем, что приносит мне удовольствие.

- То есть для вас это больше не работа!

Б: Точно. Мне повезло, у меня осталось достаточно денег, потому что с этой группой на гастролях мы зарабатываем немного. Но я до сих пор получаю много денег от роялти. Сейчас я зарабатываю столько же, сколько играл с Purple, несмотря на то, что работаю в маленькой группе. Потому что там прибыль делилась между пятью или даже между семи людьми – а еще всегда были агенты и менеджеры, прикладывавшие руки к контрактам и забиравшие от десяти до двадцати процентов – в больших группах много не заработаешь.

- У вас репутация сложного и несговорчивого человека…

Б: Я очень критичен и к себе, и к своим музыкантам. Каждый имеет право на ошибки, но не стоит их повторять. А ошибки, допущенные от излишнего комфорта, лени или невнимательности недопустимы!

Н: С другой стороны, музыка приносит такую радость…

Б: Иногда музыка не приносит мне радости, потому что она слишком много для меня значит. Мне приятно и весело играть песенки типа «Wooly Bully», но я не позволяю себе их играть, пока я два-три часа хорошенько не поработаю или не позанимаюсь. Тогда можно отдохнуть и повеселиться. Но когда мне говорят: «Эй, давай просто получать удовольствие от музыки» - никак нет! Для меня музыка слишком важна, слишком чувственна. Я веселюсь, играя в футбол, но тут другое…

Н: Иногда мы с друзьями устраиваем посиделки на Рождество, поем песни, и Ричи вдруг перестает играть и говорит: «Прекрати, ты поешь неправильно. А ты не попадаешь в ноты».

Б: Или иногда кто-то не попадает тамбурином в ритм.

Н: Я пытаюсь донести до него в такие моменты, что мы просто веселимся, и что не стоит относиться к этому слишком серьезно и так злиться.

Б: А мне весело, когда музыка звучит хорошо. Когда музыка получается плохой – это не весело!

- Вы перфекционист?

Б: Можно сказать и так, но, с другой стороны, не совсем. Я для этого недостаточно хорош. Я довольно требователен. Когда кто-то называет меня перфекционистом, я отвечаю, что это Иоганн Себастьян Бах был перфекционистом. А среди гитаристов перфекционистами являются Джон Уильямс и Андрес Сеговия.

- На первых альбомах у вас были обработки песен Rainbow. Почему вы не стали снова этого делать?

Б: Мы подумывали это сделать, у нас было много идей. Я даже думал переписать «Street Of Dreams», но потом мы поняли, что у нас уже не хватает времени. Сейчас я понимаю, что это не так уж плохо, потому что в будущем мы собираемся записать концертный альбом, и там будут старые песни «Soldier Of Fortune», «Street Of Dreams» и «Sixteenth Century Greensleeves». Там будет больше роковых вещей.

- Это будет какой-то особый концерт, или вы будете играть все эти песни на каждом выступлении?

Б: Мы будем записывать концерты во время всего тура, мы частенько добавляем в программу роковые вещи. Так что для многих старых песен это будет своего рода возрождением. Кэнди отлично поет «Since You Been Gone» и «Temple Of The King» - мы будем играть их вместе с новыми песнями. У нас в репертуаре около сорока песен. От каких-то песен придется отказаться, потому что зрители хотят слышать определенные вещи.

Н: Иногда мы принимаем заявки от зрителей!

Б: Некоторые концерты у нас длятся больше трех часов.

Н: Когда все идет хорошо, просто не хочется останавливаться.

Б: А когда нет, то хочется побыстрее убраться со сцены (смеется)!

- Что вы частенько делали.

Б: Точно. Где это было? Вроде бы в Киле…

Н: В Нью-Йорке ты не хотел выходить на бис.

Б: Да, я ткнулся лицом об гитару и порвал себе бровь. У меня текла кровь, но зрители этого не заметили и подумали, что я снова в плохом настроении (смеется).