Интервью Ричи журналу Burrn, февраль 1997

- Как проходят репетиции Rainbow?

Ричи: Как проходят репетиции?

Грег Смит и Пол Моррис: Лучше некуда!

Р: Похоже, они довольны (смеется). Мы только что сменили барабанщика. Чак решил играть с сыном Хулио Иглесиаса или с кем-то еще, так что он не будет играть с нами в американском туре. Нового барабанщика зовут Джон Мичелли. Он играл с Митом Лоуфом и Blue Oyster Cult.

- Его пригласил в группу Грег?

Р: Верно. Мне кажется, он надолго останется в группе. Он очень хороший барабанщик, он мне нравится.

- Какие у вас планы на Rainbow после американского тура?

Р: Мы собираемся выступать в Польше и России в мае и июне.

- То есть вы не собираетесь записывать новый альбом Rainbow?

Р: Верно, новый альбом Rainbow выйдет в следующем году. До сентября я этим заниматься не буду.

- Похоже, что состав будет тот же, за исключением барабанщика…

Р: Думаю, группа будет та же. (К Грегу) Певец все еще с нами?

Грег: Насколько я знаю, да (смеется).

- Скоро выходит ваш новый альбом «Blackmore’s Night – Shadow Of The Moon». Это тот самый ренессансный проект, к которому вы стремились?

Р: Да, это очень интересный опыт. Многие мои друзья в возрасте между 30 и 50 слушают этот альбом на кассетах. Я и сам люблю его слушать. Обычно я не слушаю собственную музыку. Для меня все заканчивается после записи. Однако в этот раз я получил от создания альбома большое удовольствие. Я хотел играть такую музыку 25 лет, так что я очень рад слушать этот альбом. Это не хард-рок, но это очень страстная музыка. Мне кажется, что, в каком-то смысле, у нее все равно есть эта энергетика хард-рока.

- Вы всегда любили музыку Ренессанса, и давно говорили о том, что мечтаете записать такой альбом. Но почему вы решили сделать это только сейчас, с Кэндис?

Р: Сам я такую музыку никогда не играл. Когда я дал послушать ее Кэндис, я не знал, что она станет ее петь. Я даже не знал, понравится ли ей такая музыка, но ей она понравилась, и когда она начала ее петь, то получилось просто прекрасно. Когда я услышал, как она ее поет, то подумал: «Вау, она смогла выразить своим голосом мои мысли». Я был очень впечатлен. Она понимает и чувствует музыку средневековья, ее голос такой тихий, в нем столько меланхолии, она сразу же понимает, чего я хочу. Это совпадение. Я давно увлекаюсь такой музыкой, но познакомились мы не через музыку.

- Мне кажется, что голос Кэндис очень подходит для этой музыки. Вы всегда представляли себе, что в таком проекте будете работать именно с вокалисткой?

Р: Это вышло случайно. Мне кажется, это к лучшему. Ее подход к музыке очень близок к моим предпочтениям. Интересно было с ней работать. Но, если серьезно, раньше, когда я думал о таком проекте, то и не думал о том, кто что будет петь и играть. Каждый раз, когда меня спрашивали, не хочу ли я записать сольный альбом, я думал: «Для чего?». Мне было бы скучно слушать целый альбом с одной гитарой. Конечно, на этом альбоме есть несколько инструментальных композиций, но в целом я не совсем понимал, что именно хочу делать. У меня не было нормальной идеи касаемо концепции проекта, и я не был уверен, что именно хочу слышать. Вещи в стиле «Lazy» или «Maybe Next Time» … Мне самому было бы приятнее слышать композиции в духе «Maybe Next Time», такую музыку мне писать проще, чем быстрые песни.

- Тем, кто любит "Maybe Next Time", "Anybody There" или "Rainbow Eyes", новый альбом придется по вкусу.

Р: Я этому рад. Также я стал старше. Я немного устал, потому что уже 30 лет играл хард-рок. Мне все еще нравится его играть, но не всегда. Со временем это надоедает. Но от такой музыки я не устаю никогда. Мне ничего не нужно, я просто обожаю ее играть.

- Несмотря на это, "Shadow Of The Moon" и "No Second Chance" с другой аранжировкой легко могли бы попасть на альбом Rainbow.

Р: Да. Это более коммерческие вещи. И "Shadow Of The Moon", и "No Second Chance" сначала задумывались в более фолковом стиле, но продюсер Пэт сказал, что хочет сделать их ритмичнее. Это не моя идея. Я планировал очень простую аранжировку. Но, конечно, у меня в этих стилях все равно общие корни.

- В "Play Minstrel Play" на флейте играет Ян Андерсон, но остальные партии записаны через компьютер?

Р: Мы обращались к отдельным флейтистам и крумхорнистам. Но в основном мы пользовались сэмплами. Этим занимался Пэт.

- Было бы интересно, если бы вы отправились в тур с такими музыкантами – флейтисты, лютнисты и т.д., и играли бы ренессансную музыку.

Р: Да, мы собираемся это сделать. В проекте также примет участие Джон О’Рейли, он будет барабанщиком, а еще в группе будут Пол и Грег. И девушка по имени Джесси, она будет играть на акустической гитаре. Может быть, мы также возьмем в группу виолончелиста, который будет играть тихие виолончельные партии. Это будет электроакустическое шоу, но не со слишком громким звучанием.

- Это Кэндис решила записать «Ocean Gypsy», которую изначально пела Энни Хаслам из группы Renaissance?

Р: Это я познакомил Кэндис с этой песней. Я давно услышал, как Анни Хаслам поет эту песню, и мне она очень понравилась. Мы играли ее для друзей, они ее очень хорошо приняли, так что я решил записать ее для альбома.

- Почему вы записали «Wish You Were Here» группы Rednex?

Р: Я услышал эту песню в Германии два года назад, и мне она понравилась. Я дал ее послушать Кэндис, она тоже полюбила эту песню. Мы играли ее для друзей. Эта песня была большим хитом в Германии, но в Японии или США ее мало кто знает, так что мне интересно, как ее воспримут люди.

- Вы сделали очень необычную аранжировку "Greensleeves".

Р: Аранжировка выполнена в стиле Мэйсона Уильямса. "Greensleeves" мы записали в быстром темпе. Мне очень нравится "Classical Gas" Мэйсона Уильямса, поэтому я решил использовать такой ритм.

- Когда вы стали готовить эти аранжировки?

Р: Два-три года назад. "The Clock Ticks On" и "Renaissance Fair" основаны на работах Тильмана Сусато XVI века. Мы слушали музыку того времени, а потом делали из нее свои песни.

- Вы сказали, что в тур с вами отправится Джон О’Рейли. Это значит, что вживую эти песни будут иметь более роковые аранжировки?

Р: Нет, в этом туре мы не будем использовать барабанную установку. Он будет играть на ренессансных барабанах. Однако все будет проходить не слишком серьезно, это, скорее, наполовину рок-концерт, наполовину ренессансная музыка.

- Вы считаете, что с Deep Purple записать такой альбом было бы невозможно?

Р: О, это точно! Может быть, это бы заинтересовало Джона Лорда, но остальным участникам это было не нужно.

- Blackmore’s Night чем-то напоминает музыку Rainbow, но вот с Deep Purple у нее мало связи. Роджер Гловер недавно сказал, что Deep Purple для него – это забава, а не работа. Воспринимали ли вы Deep Purple так же, как Роджер?

Р: Мне тоже нравится музыка Deep Purple, но для меня это была работа. В Rainbow у меня больше возможностей, здесь я могу играть вещи типа «Hall of The Mountain King». Дуги способен петь разный материал, а в Deep Purple всегда было одно и то же. Там не было развития, до 73-го года все шло хорошо, но потом мне это надоело. Я все еще могу с ними сыграть – например, устроить небольшой месячный тур. Не люблю долгие гастроли. Мне нравится такая музыка, но мне надоело 35 лет играть одни и те же песни на каждом концерте. Ренессансная музыка для меня нечто новое. Она свежая. Мне она нравится, потому что для меня это вызов. Она некоммерческая, но я хотел попробовать заняться этой музыкой, даже если она не будет звучать по радио. В этом возрасте для меня лучше играть то, что мне нравится, а не то, что хочет слышать публика.

- Не планируете ли вы записать с Кэндис поп-альбом?

Р: Это возможно. Но корни моей музыки всегда будут лежать в ренессансе. У меня много ренессансных песен, которые не попали на этот альбом, так что я использую их на следующем альбоме. Она тоже сочиняет поп-мелодии на пианино. Это романтические песни, которые могут понравиться молодым женщинам. Мужики обычно только хотят пить и веселиться (смеется). Мне бы хотелось, чтобы мой следующий проект имел более блюзовый подход, но мне кажется, что Дуги не очень хорошо поет блюз. Он отличный вокалист, но не блюзовый. Возможно, когда я буду играть блюзовую музыку, то найду для этого другого певца.

- Для блюзового альбома хорошо подошел бы Джо Лин Тернер.

Р: Да, Джо там был бы к месту. Он мне нравится. Он сейчас в голосе?

- Сейчас он в прекрасной форме.

Р: Хорошо. Джо мне нравится. Мне нравится, что он сумасшедший! Однажды он стал приставать к Кэндис, выспрашивать, чем она занимается (смеется). Каждый раз, когда он видит красивую девушку, то сходит с ума. Если его голос сейчас в хорошем состоянии, я был бы рад с ним поработать. С Джо мне особенно нравились песни вроде «Street Of Dreams». Конечно, и в Deep Purple с ним были хорошие моменты, но не так много.

- Джо недавно записал «Street Of Dreams» с новой аранжировкой, вам стоит ее послушать.

Р: Послушаю.

- Кстати, а как вы вообще узнали про Тильмана Сусато?

Р: Я узнал о нем в 1974 году, я слушал пластинку с записями его музыки в Лос-Анджелесе. Я услышал его произведения на сборнике лучшей музыки XVI века, заинтересовался и начал его слушать. Мне кажется, что у меня есть записи всех вещей Тильмана Сусато. Я влюбился в эти старинные мелодии, и постоянно играл музыку Тильмана Сусато на гитаре, но никогда не думал, что буду ее записывать. Только года два назад я начал размышлять о том, как здорово было бы записать такие песни. Но слушать его я начал очень давно.

- Это была ваша идея – пригласить Яна Андерсона?

Р: На самом деле это он сказал: «Ричи, если ты разрешишь мне сыграть на твоем альбоме, я заплачу тебе миллион фунтов» (смеется). Нет, я позвонил ему и спросил, будет ли это ему интересно, он согласился, я отправил ему кассету, а он сделал запись. Он отлично справился.

- До этого вы когда-нибудь играли с Яном?

Р: Никогда. Я часто с ним встречался, но Ян не очень любит совместные джемы. Его музыка более сложная. Меня всегда вдохновляют его концерты.

- Долго вы готовились к записи?

Р: Два с половиной месяца. Пэт перфекционист, он постоянно просил нас что-то переделать, даже если это были только три ноты. Это вредно для музыки, потому что это убивает эмоции. Мне непросто работать с Пэтом, потому что он хочет, чтобы я постоянно все перезаписывал, а я говорю ему, что мне и так все нравится, и что я так не работаю. Я не понимаю, зачем тратить четыре дня на запись подложки, которую я могу записать за 10 минут.

- У вас огромный опыт работы в студии – как вы можете оценить запись этого альбома?

Р: Все было просто восхитительно. Кроме того, Кэндис хорошо справилась с работой. Она спела все очень быстро. У нее не очень громкий голос, так что приходилось все время повышать громкость микрофона. Когда она записывала вокал, я выключал холодильник, телевизор и останавливал часы, чтобы она чувствовала себя в полном спокойствии. Там еще был обогреватель – пришлось выключить и его. Вот почему я все время замерзал (смеется).

- Она хорошо справилась с задачей.

Р: Конечно, это был ее первый опыт, но в ее голосе есть что-то особенное. В нем много эмоций. Она хорошо умеет выражать одиночество. Когда человек действительно поет от сердца, это сразу слышно. Она обожает петь. Она поет не ради денег и делает это не по указке звукозаписывающей компании. В США альбом выйдет на другом лейбле – ребята из звукозаписывающих компаний в один голос твердили: «Да, это хорошая музыка. Но что это за жанр? Под какой маркой ее продавать?». Но это же музыка, а не пиво! Однако американские звукозаписывающие компании считают, что маркетинг важнее всего. Меня это раздражает. Вот почему я так счастлив, что могу делать все, что мне нравится, даже если моя музыка никому не нужна – мне все равно. У многих музыкантов нет такой возможности, звукозаписывающие компании говорят им: «Сейчас в моде Аланис Мориссетт, вы должны звучать как Аланис Мориссетт». Кто будет популярен на следующей неделе? Мне нравится Джоан Осборн, Кэндис любит Аланис Мориссетт, но сегодняшняя музыка словно сошла с ума, я не буду подчиняться этим тенденциям. Это ужасно, что кто-то определяет, что должны играть музыканты. Многие звукозаписывающие компании вообще говорят: «Прекрасная музыка, но как нам ее продавать?». Если они с чем-то не сталкивались, то сразу же начинают паниковать.

- Сочиняла ли Кэндис мелодии для этого альбома?

Р: Я всегда указывал ей, какие мелодии хочу слышать. Но иногда она пела свои мелодии. Кэндис нравится не только ренессансная музыка, но и современная поп-музыка. Я же слушаю только музыку Ренессанса и барокко. Когда она что-то сочиняет, то в мелодиях чувствуется сильное влияние поп-музыки. В любом случае, мы пишем музыку, просто играя вместе, все происходит очень быстро.

- Спорите ли вы друг с другом? Если да, то трудно ли прийти к компромиссу?

Р: В повседневной жизни мы не разговариваем о музыке. Она терпеть не может то, что слушаю я, а я ненавижу музыку, которая нравится ей (смеется). Нет, в том, что касается музыки, мы сейчас находимся в добром согласии.

- Вы работали со многими вокалистами, некоторые из них были непростыми людьми, например, Ян Гиллан и Грэм Боннет. Как вам работается с Кэндис как вокалисткой?

Р: С ней работать очень легко. Когда у меня рождается идея, я играю ее Кэндис, она молча слушает, а через десять минут начинает петь. Она пишет стихи, а я мелодии. И у нас схожие музыкальные вкусы, так что нам очень повезло. Когда я сочинял музыку с Яном Гилланом… это была настоящая борьба! Когда я говорил: «Черное», он говорил: «Белое», когда я говорил: «Белое», он говорил: «Черное». Вот почему я больше не мог с ним работать – так ничего не сделаешь. Мне нужно работать с людьми, которые меня понимают. У нас с Кэндис одинаковые вкусы, так что нам с ней легко. Кроме того, она не просто поет так, как я ей говорю, у нее есть и свое видение.

- Надеюсь, вы будете продолжать сотрудничать с Кэндис.

Р: Думаю, что да.

- Будет ли у проекта Blackmore’s Night продолжение?

Р: Кто знает! Мне очень нравится эта музыка, и в будущем я вижу разные варианты развития событий. Кэндис очень хорошо меня понимает, а ее представления о музыке совсем близки к моим. Но блюз Кэндис петь не сможет. Все равно я думаю, что такую музыку мы с ней будем играть еще долго. Я делаю это не ради денег, а потому что этого требует мое сердце. Кстати, сначала я не знал, как назвать проект, я хотел назвать его «Violet Moon», кто-то говорил, что это хорошее название, другие не соглашались. Довольно странно. В итоге мы остановились на Blackmore’s Night, мне понравилось это название, в котором соединены наши фамилии. Потом я вдруг поменял свое решение и хотел вернуться к названию «Violet Moon», но было уже слишком поздно.

- Можно было назвать проект и «Shadow of The Moon».

Р: Я думал об этом. Если бы все согласились, я бы мог назвать проект «Shadow of The Moon». Да, я думал об этом.

- Будете ли вы играть в туре с новым проектом свои старые песни?

Р: Да, мы сыграем 4 песни двух других моих групп.

- Какие это будут песни? Может быть, вы сыграете акустическую версию "Ariel"?

Р: Мы будем ее играть, потому что это мы с ней написали эту песню.

- "Temple Of The King"…

Р: Да, ее мы тоже сыграем. Она хорошо поет "Rainbow Eyes" и "Temple Of The King". Может быть, сыграем на акустике и еще какие-нибудь песни Rainbow.

- Что насчет инструментальных «Maybe Next Time» и «Anybody There»?

Р: Может быть, Кэндис сможет написать для них стихи, она бы здорово спела «Maybe Next Time» и «Anybody There». Еще есть песня, которую я написал специально для Японии, может быть, мы сыграем и ее. Я хочу поместить ее на следующий альбом, я написал очень много песен, но японский отдел BMG хотел, чтобы на альбоме было только 12 песен – я и так записал 15… Эту песню я написал около восьми лет назад, в ней есть что-то японское, думаю, она вам понравится, это медленная балладная композиция.

- "Writing On The Wall" основана на музыке Чайковского? Откуда взялась эта идея?

Р: Как-то я смотрел телевизор в Германии, и услышал техно-поп-песню, и мне захотелось самому попробовать записать техно-поп-музыку. В этом проекте я решил использовать мелодию второй части «Лебединого озера», назвать композицию как-то по-другому. Здорово, что у меня есть такая возможность. В Deep Purple я не мог так веселиться. «Нам нельзя записывать такие несерьезные вещи, это мусор». На мой взгляд, смесь Чайковского и техно-музыки – это очень интересно. Когда я решил добавить ее на альбом, то был не уверен, как отреагируют слушатели, может быть, многие песню просто возненавидят. Однако, если прислушаться, можно заметить, что это все еще моя музыка. Она совсем не похожа на остальные песни, я думал, что мне стоит поиграться с разными стилями – однако после записи, как ни странно, оказалось, что она идеально вписывается в альбом. Интересно, что она так хорошо звучит вместе со средневековой музыкой. Может быть, дело в голосе Кэндис. Я бы не стал помещать ее на альбом, если бы она была не к месту. Я действовал методом проб и ошибок. Бьюсь об заклад, что Deep Purple никогда бы не стали записывать такие вещи: «Мы же Deep Purple, если мы что-то такое запишем, фанаты сойдут с ума». Это нельзя, это недостаточно хорошо… Группа вела себя, как тягловая лошадь. «Deep Purple нельзя играть баллады в духе Procul Harum». Казалось, что можно было работать только по определенной формуле. Особенно барабанщик – он вообще не хотел слышать о музыке без барабанов – он говорил: «Зачем на эти глупые баллады?» (смеется).

- Забавно – когда вы были в группе, они отказывались записывать такие вещи, зато теперь, когда вы ушли, утверждают, что без вас они наконец-то смогли делать все, что им нравится.

Р: Ага. Но они хотели играть вещи типа «Into The Fire», на что я говорил: «Зачем? Мы это уже проходили». Еще они хотели играть «When A Blind Man Cries». Они просто хотели исполнять больше старых песен Deep Purple. Когда я говорил, что хочу играть что-то другое, я имел в виду не другие старые песни! Так что мне это не интересно. «Into The Fire», «When A Blind Man Cries» - неплохие песни, но все это старье. Когда мы пробовали их играть, публика плохо на них реагировала. Когда кто-то уходит из группы, его всегда начинают винить во всех грехах – так поступают и Deep Purple.

- Многие музыканты сейчас выпускают бокс-сеты и пишут свои воспоминания в буклетах. Вам такое интересно?

Р: Нет. Это лишь звукозаписывающие компании, которые хотят денег. Сами артисты этим не занимаются. Ситуация с юбилейными изданиями Deep Purple просто смехотворная. Юбилейные переиздания выходят уже четыре года подряд (смеется). Конечно, если бы вышел бокс-сет Jethro Tull, я бы его купил, но в случае с Deep Purple я не вижу смысла все это покупать. Сначала они выпускают альбом в честь двадцатипятилетия, потом в честь двадцатишестилетия. Конечно, звукозаписывающие компании пользуются моей работой, но я не имею к этому никакого отношения. И поделать я ничего не могу. Сейчас Polydor взялись переиздавать альбомы Rainbow 70-х. Не знаю зачем, наверное, это выгодно. Понятно, что в итоге и я получаю за это деньги, но, если бы все зависело от меня, я бы не стал этим заниматься. Мне не нравится все время наживаться на старых работах. А звукозаписывающие компании это обожают. Цифровые переиздания «In Rock» просто бессмысленные – там нет никакой разницы в звуке.

- Альбом получился таким, как вы его задумывали?

Р: Он получился даже лучше, чем я себе представлял. Но сами песни мало изменились по сравнению с демо-версиями. Только стало больше оркестровых аранжировок.

- При создании этой музыки вы в первую очередь думали о гитаре?

Р: Также я уделял большое значение и вокалу. Обычно я играл ей мелодии на гитаре, она их пела, и мы вместе искали подходящую тональность.

- В Deep Purple и Rainbow вы работали так же?

Р: В Rainbow стоило мне только сыграть что-то Ронни, как он сразу же понимал, чего я хочу. Ему не приходилось по десять раз все переслушивать. Он все схватывал с первого раза. Кэндис обычно вслушивается в песню, а Ронни Дио было достаточно 3-4 нот, он сразу же говорил: «Я понял, чего ты хочешь», и сразу же сочинял мелодию. С Яном Гилланом мы работали совершенно не так. Это интересно. Мы с ним никогда не сочиняли музыку вместе. Я давал ему бэкинг-трек, уходил играть в футбол, а он накладывал на подложку вокал. Так что я даже и не знал, что он там поет. Даже не представлял! Бывали случаи, когда выходила полная ерунда. Я все время ждал, что он будет сочинять свои мелодии, но он порой просто повторял гитарную партию (смеется). Когда я это слышал, то мне это не нравилось. Я думал: «Почему он поет ту же мелодию, что играет гитара?». Но всем это нравилось, так что он, наверное, был прав. В припеве «Smoke On The Water» всего два аккорда и рифф – Ян просто спел мою же мелодию. В общем, я лишь давал ему инструментальную основу, совершенно не представляя, что он будет с ней делать. Очень интересно – я писал музыку, не зная, как будет звучать основная мелодия! Это довольно странно. Иногда получалось здорово - «Rat Bat Blue», «Highway Star»… В «Space Truckin’» он использовал кое-какие мои идеи. Но по большей части он предпочитал работать один. Когда я слушал записанную подложку, то представлял себе конечный результат, но песня, которая получалась в итоге, звучала совсем не так, как я себе представлял! Я не знал, что он будет с этим делать. Иногда получались хорошие песни, иногда я думал: «Нет, так не пойдет». Но, конечно, в случае с остальными певцами, кроме Яна Гиллана, я знал, как будут звучать мои песни.

- То есть в Deep Purple мелодию сочинял вокалист, а в Rainbow вы сочиняли ее сами, дорабатывая вместе с вокалистами.

Р: Верно, можно сказать и так.

- В Японии многие поклонники ценят вас именно за мелодии, так что уверен, что в нашей стране ваш новый альбом придется по вкусу.

Р: Это хорошо. Мелодия для меня – это самое главное. Не гитарное соло, а звучание песни, мелодия. Так было всегда. Однако в Deep Purple мы работали достаточно странно. «Вот тебе подложка, а я ухожу» (смеется). И, в итоге, когда я слушал микс: «О… хочу покончить с собой!». Вот почему я ушел (смеется).

- Вы слушали «Purpendicular»?

Р: Я не хочу его слушать. Я уже такого наслушался. Я знаю, что они хотели играть. Я знаком с их идеями и слышал, что они играли на репетициях. Но мне это не нравилось. Конечно, Стив прекрасный гитарист, так что у него будут отличные партии. Он чудесный музыкант. Но вот идеи Яна и Роджера мне явно не по душе (смеется).

- Собираетесь ли вы приехать с Кэндис в Японию?

Р: Если японской публике понравится этот альбом, то мы приедем где-то в сентябре. Если им не понравится – то ладно (смеется). Мои поклонники относятся к старшей возрастной категории… Им может понравится такая музыка. Мои поклонники – это люди от тридцати до семидесяти лет. У AC/DC другая публика – вам так не кажется?

- Мне кажется, что в Японии у вас много поклонников и среди двадцатилетних.

Р: В любом случае, это должны быть вдумчивые поклонники, серьезно относящиеся к музыке. Этот альбом не подойдет для фанатов, которым хочется лишь танцевать в клубах.

- Японские поклонники ценят ваши мелодии.

Р: Мелодичность для меня очень важна, и я рад, что японцы это понимают. В Америке мелодичность не имеет такого значения. Не понимаю, что вообще нравится американцам… Не понимаю. Например, мне очень нравится шведская группа One More Time, прекрасные музыканты, но они поют на шведском, поэтому американские радиостанции отказываются включать их музыку. Америка контролируется радиостанциями. Это большая проблема – американцы узнают о музыке только через радио. И еще через MTV, MTV манипулирует массами. Даже когда тебе не нравится песня, рано или поздно ты все равно ее купишь, если тебе постоянно будут ее навязывать. А японцы самостоятельны в своем мышлении. Они читают журналы и сами решают, что им покупать. Поэтому в Японии здоровая публика. К сожалению, в США MTV играет огромную роль. Они пытаются сделать то же самое и в Англии, и в Германии. У них есть топ-20 популярных артистов, и слушателям приходится покупать их музыку. Это нечестно. В японских журналах вроде Burrn пишут о самых разных группах. Многих групп я вообще нигде не вижу, кроме как в вашем журнале. В других странах такого нет. Литтл Ричард, один из моих любимых музыкантов, недавно давал ТВ-интервью. Его спросили о новых песнях, на что он ответил, что у него нет новых песен. Когда они захотели узнать почему, он сказал: «Потому что их не включают на радио – нет смысла писать новые песни». «Почему ваши песни не включают на радио?» - «Потому что я слишком стар». Он сказал это с иронией. Сегодняшнее радио принадлежит молодым. Однако когда я хочу послушать хорошую музыку, мне все равно, даже если артисту 100 лет – я лучше послушаю хорошую песню, чем плохую, ставшую известной только потому, что музыканту 21 год.

- Мне кажется, что американцы все равно любят музыку.

Р: Обычные люди все еще любят музыку. Но американское радио постоянно навязывает какой-то мусор. Все жалуются на радио, но ничего не меняется. То же самое с правительством. Клинтон никому не нравится, но он все еще остается президентом.

- Две недели назад я брал интервью у Дэвида Ковердейла, и он тоже жаловался на американское радио и MTV.

Р: Где он сейчас живет?

- У озера Тахо.

Р: Я уже 6 или 7 лет о нем ничего не слышал. Чем он сейчас занимается? Как он?

- Мне показалось, что он счастлив, он любит свою жену и детей. Он хорошо отзывался о вас.

Р: Я этому рад. Здорово, что Whitesnake удалось добиться такого большого успеха в США. Он доказал, что способен всего достигнуть сам. Когда он ушел из Deep Purple, и журналисты стали спрашивать его об этом, он ответил: «Я хочу двигаться вперед, я не собираюсь почивать на лаврах». Это было здорово. Он прав.

- Вы тоже двигаетесь вперед.

Р: Да. Когда я создал этот проект, европейские промоутеры стали спрашивать меня: «Ты всерьез хочешь играть ренессансную музыку?». «Да, мне это очень интересно». «Но ты же не сможешь ее продать!». Для меня важнее играть то, что мне нравится, чем вести хорошие продажи. В США все зациклено на деньгах. Там нет ничего глубокого. Все что-то делают, только чтобы заработать денег.

- Так почему вы продолжаете жить в США?

Р: Да, все мне на это намекают. «Почему ты все еще живёшь здесь? Убирайся!» (смеется).