Интервью Ричи журналу Goldmine, май 2026 года

О разнице между первыми двумя альбомами Rainbow:

«На первом альбоме мы прощупывали почву. А на втором нашли манеру игры, которая всем откликнулась».

О работе с Мартином Берчем:

«Мартин был очень хорошим парнем, он тогда отлично справлялся с редактированием, сводил все воедино. С ним было весело и комфортно. Он был очень уравновешенным человеком.

Сначала в Deep Purple он работал помощником инженера. Сидел рядом с начальником. Как-то я решил послушать запись и сказал: «Вообще не слышно гитару», на что главный инженер ответил: «Гитара все заглушает!». Ему не нравилась наша музыка, он предпочитал джаз. И ненавидел рок-н-ролл. Идеально для нашей группы, ведь мы играли рок-н-ролл. Так что нам он не подходил. А Мартин сидел справа от него. Мартин наклонился к нему и прошептал: «Гитарный фейдер вообще выключен». У парня совсем не было гитары в миксе! И Мартин это понял и исправил ситуацию. Это был первый намек, что Мартин нам нужен как продюсер, а не только как помощник.

В другой раз мы пошли послушать запись, а главный инженер уснул за консолью. Мартину пришлось его разбудить и заставить включить нам пленку, которую мы только что записали, и напомнить, чтобы он поднял гитару. Тогда мы поняли, что нам пора избавляться от этого главного инженера-продюсера, он просто тратил наше время. Когда мы спросили Мартина, не интересует ли его место главного инженера, он ответил: «Буду польщен». Он любил рок-н-ролл. Так он к нам и попал».

О песне "Temple Of The King":

«Temple Of The King» родилась в студии. Все говорили – инженеры и остальные – что «Temple Of The King» их любимая песня. Я же считал ее проходной. Я сочинил ее за пять минут. Дио отлично ее спел. Она стала всем нравится, и я не мог в это поверить. Я думал, что она будет идти бонусом».

О любимых песнях с первого альбома:

«Наверное, моя любимая песня на альбоме это «Man On The Silver Mountain», но я тогда записал ее слишком медленно. На сцене я это исправил. Но мне каждый раз противно слушать ее в таком медленном темпе, когда я переслушиваю альбом. Это была самая естественная песня. Еще «Self Portrait» была хорошей песней. Мы перезаписывали ее в Blackmore’s Night. Мне она очень нравилась».

Об обложке альбома:

«Обложку для альбома нарисовал баварский художник из немецкого города Мюнхен, в студии Arabella. Я попросил его нарисовать замок с гитарой. Я не ожидал, что он их так соединит, но когда увидел результат, то подумал: «Как здорово!». Я был приятно удивлен, когда увидел рисунок. Подумал: «Вау, идеально подходит». Я ожидал, что мне придется пройти через 25 художников, но он спас нас от долгих поисков нужного человека.

В Deep Purple так было всегда. Мне показывали рисунок, и я думал: «Это ужасно; не хочу такое», и отправлял обратно. Приходилось говорить: «Мне не нравится, не нравится, как выглядит, пусть сделают по-другому». И с названиями альбомов было то же самое. Но этот рисунок с замком-гитарой был замечательным».

О музыкантах первого состава Rainbow:

«Барабанщик, Гэри Дрисколл, был одним из любимых барабанщиков Джона Бонэма из-за необычного подхода к музыке, он переносил акцент с сильной доли на слабую, и наоборот. У него было свое чувство тайминга и фразировки. Он не мог играть нормальные барабанные рисунки. Они у него звучали необычно и не так, как у других барабанщиков. Бонэм говорил мне, что ему очень нравился этот барабанщик, потому что делал акценты там, где их обычно не делают.

Мне рассказывали историю, как Мики Ли однажды в баре заговорил с женщиной – это мне рассказывал Ронни Дио – он сказал ей: «Мне совершенно нечего тебе сказать, но я хочу с тобой поговорить». Он был необычный парень, так что от него можно было такого ожидать. Его невозможно было разозлить; он почти не выражал эмоции.

Но да, мы все жили в Окснарде в Калифорнии, вместе собирались на репетиции и сочиняли эти песни. Мне просто хотелось заниматься музыкой. Мне было все равно, что творилось в другой группе; я тогда был слишком сосредоточен на нашей деятельности с Rainbow».

О работе с Ронни Дио:

«У его текстов была своя ниша. Он писал о борьбе зла с добром, демонах и черной магии. Это не типичные тексты типа «Я люблю тебя под яблонькой». Мы осознавали, что такое не будут часто ставить на радио, потому что его тексты многих пугали.

Музыку ко всем песням писал я, кроме «Black Sheep». «Snake Charmer» на мой взгляд не самая лучшая песня, как и «If You Don’t Like Rock ‘n’ Roll», обе эти песни с альбома мне не нравятся».

О записи в студии Musicland:

«Там по утрам работала Донна Саммер, записывала диско-хиты с Джорджио Мородером. Так как мы никогда не приходили работать по утрам, только после полудня, он спросил нас, не против ли мы, если они станут записываться перед нами. Учитывая, что это была его собственная студия, у меня в принципе не могло быть возражений. Но он был прав; мы почти никогда не приходили в студию раньше четырех часов дня.

К нам заходил Пол Роджерс, он говорил: «Давайте, парни, запишем такой хит, чтобы он попал в десятку хит-парадов!». Для меня его присутствие было честью, ведь он мой любимый певец».

Об обложке альбома "Rising":

«Мне кажется, тут чувствуется большое влияние Кози. Я хотел, чтобы на обложке из воды поднималась радуга, и он предложил: «А что если вместе с ней будет подниматься кулак?». Дио согласился. Мы втроем обменивались идеями. Так картина получилась гораздо более тяжелой. Я не знаю, где сейчас оригинал картины, но у меня права на этот рисунок. Мы общались с Кеном Келли, иронично, что он жил в родном городе моей жены Кэндис, Хапоге на Лонг-Айленде – незадолго до его смерти мы возобновили общение».

О Рейнольде Маке, будущем продюсере Queen, которого группа отблагодарила на обложке "Rising", и о записи альбома:

«Он был немцем, который постоянно присутствовал в студии. Кози мы всегда размещали у пожарного выхода на бетонной лестнице. Он стремился добиться большего пространства для барабанов. И я предложил: «Тебе стоит играть у каменной лестницы, если тебе нужен объем». И ему там поставили барабаны. Забавно, что потом там же ставили установку Бонзо, когда он там записывался. Просто я знал, что если барабанщика посадить играть в бетонное помещение, будет сильный резонанс.

Правда в первоначальном миксе были большие просчеты. Там совсем не было баса. И мне приходилось подробно объяснять, где на мою гитару должен быть наложен фэйзер. Пришлось три-четыре раза звонить, чтобы все сделали как надо. Но я был очень недоволен оригинальным миксом, по-моему там было всего два децибела баса. Не знаю почему. Может, я его перезапишу».

О Кози:

«Когда Кози был в духе, с ним было очень весело. Но у него были и негативные моменты, когда все держались от него подальше. Он бывал довольно жестким парнем. Он обожал английский шоколад и повсюду возил с нами кучи шоколадок, меня это устраивало, потому что я тоже люблю английский шоколад. И, конечно, он был лучшим барабанщиком в мире в плане шоу, по крайней мере я так считаю.

У него было множество идей по поводу барабанных соло, когда звучала «Увертюру 1812 года», которой он подыгрывал – очень здорово. Он всегда что-то придумывал, вот одна из его идей – за которую мне пришлось заплатить восемь тысяч долларов – барабанная установка поднималась вверх, а из-под нее шел сухой лед. Она поднималась на шесть футов, а над зрителями даже на восемь, и от сухого льда начинал валить дым. Потом я заметил, что другая известная группа стала делать с барабанами что-то похожее, и Кози это разозлило, потому что он первым это придумал. Он был очень энергичным и напористым.

Мне не очень нравилось, что он резковато играл вперед четвертные доли. Другими словами, он немного срезал бит, и порой слишком сильно. Он иногда слишком рано начинал такт, что мне не очень нравилось».

О Джимми Бэйне и роли музыкантов в Rainbow:

«Он не сочинял музыку, но вроде бы он пару раз помогал Ронни Дио с текстами. Однако я не присутствовал при сочинении текстов, чтобы это подтвердить.

Решения у нас принимались единогласно. Им нравилось все, что я предлагал. Но я бы не стал на чем-то настаивать, если бы кто-то из них сказал, что им это не нравится. Так что я был рад, что им нравились мои идеи, а они, конечно, тоже справлялись со своими задачами.

Ронни был сильно удивлен, когда я написал «Rainbow Eyes», ведь это была баллада. Помню, одна английская газета возненавидела эту песню из-за того, что это баллада. Но они играли все, что я им давал. Я придумывал структуру песен, а они просто подыгрывали.

Помню, что «Starstruck» написана про девчонку, которая повсюду преследовала группу. Ронни посвятил песню ей. Он постоянно над ней шутил, потому что она повсюду его преследовала».

О концерте Rainbow в Мюнхене в 1977 году:

«Я четыре ночи не спал, потому что сидел в венской тюрьме. Из Вены в Австрии я сразу же попал на сцену, и вообще не спал. Мне не понравилось, что этот концерт решили записывать, когда я был не в самом лучшем состоянии для записи. До сих пор не понимаю, почему надо было записывать именно тот концерт, когда меня только выпустили из тюрьмы. На бокс-сете есть записи моей игры из разных городов и разных концертов. Так что там есть разные варианты разных песен».

О концертной программе:

«Группа со мной не спорила, потому что такие вопросы никогда и не ставились на обсуждение. Мы с Ронни порой обсуждали программу, но спорам там места не было. Мы тогда играли «Man On The Silver Mountain» и «Long Live Rock’ N’ Roll». Повторить «Stargazer» было непросто из-за оркестра».

О песне "Kill The King":

«Структуру придумал я, в этой песне было много драйва, нам нужна была быстрая песня, чтобы начинать концерты. Она мне не очень нравилась, но в ней была нужная энергетика».

О радуге на сцене, концертах и музыке в целом:

«Через раз вырубались все лампы, так что мы постоянно появлялись на сцене с наполовину горевшей радугой. Когда на наши выступления приходил мой брат, он всегда напоминал мне: «Эй, Рич, ты в курсе, что половина радуги не светилась?». Он думал, что этим мне помогает, а меня это только бесило. Радуга на сцене была хорошей идеей, но, наверное, она была плоховато собрана, да и стоила немало.

Но я обожаю давать концерты для фанатов. Мне не слишком нравится студийная работа. Мои любимые альбомы Purple – «In Rock», «Machine Head» и «Burn». Тогда у нас бывало немало идей. Было и много классных моментов с Blackmore’s Night. Музыка была более содержательной, и я в нее верил. Это был не просто рок-н-рольный цирк. Эта музыка была намного более вдумчивой, и играть ее было непросто – она была более требовательной. Я далеко не сразу привык выступать с акустикой. А теперь мне комфортнее играть на акустике, чем на Страте».

О вкладе первых альбомов Rainbow в историю рок-музыки:

«Они подарили доброту мужчинам и женщинам по всему миру».