Интервью Ричи 2 марта 2018 года

Good Times

- Ричи, в прошлом вы всегда с крайней неохотой отзывались об идее возвращения к Rainbow. Что заставило вас изменить свое мнение три года назад?

Р: Не то чтобы я хотел собрать новую Rainbow. Просто я подумал, что было бы неплохо сыграть несколько таких концертов с отличными музыкантами. Вот как все было: моя жена Кэндис нашла нашего певца на YouTube, она сказала, что Ронни Ромеро был бы прекрасным певцом для группы. Я послушал и подумал: «Да, он действительно хорош»! Он пел в студии без подложки, и я отчетливо слышал его голос. Я позвонил ему и спросил, не хотел бы он принять участие в нескольких концертах. Он приехал из Испании, где он живет, в Германию, где мы тогда останавливались. Я взял акустическую гитару, он начал петь, и мы сыграли одну или две песни Rainbow. Тогда мы решили дать несколько концертов, чтобы посмотреть, как пойдет. Мы планировали лишь давать концерты. Мы не собирались идти в студию.

- Скоро выходит очередной концертный альбом группы "Memories in Rock II". Вам и правда хватает выступлений? Не хотите пойти с группой в студию?

Р: Несколько дней назад меня уже спрашивали, что я думаю об этом новом альбоме. Я не смог дать на этот вопрос нормального ответа, потому что я никогда не слушаю свои записи. После того, как я что-то сыграл, я не хочу больше иметь к этому никакого отношения. Также я не хочу заниматься микшированием. Так что я не знаю, как звучит этот альбом. Если я правильно помню, мне давали послушать отрывок через телефон, я сказал, что звучит нормально, и они продолжили работу в том же духе. Я лишь хотел убедиться, что все инструменты звучат сбалансировано. Я не люблю месяцами просиживать в студии.

- Вы очень доверяете своим продюсерам…

Р: Конечно. Так проще и удобнее. Но я был уверен, что они сделают хорошую работу. У меня есть несколько людей, которые занимаются всем этим для меня. Мой менеджер возвращает им треки после первого микширования, чтобы они что-нибудь поменяли.

- В этом году вы будете выступать в Восточной Европе, включая Берлин. Как вы выбираете места для концертов?

Р: Сначала я подумывал отправиться в Японию, но это слишком далеко. У меня со спиной проблемы, поэтому я не люблю долгие перелеты. Я и так много лет делал исключения, и каждый год прилетал в Германию. Но, как я сказал, я не люблю перелеты, и на этот раз мы будем неделю репетировать здесь, в Америке. Потом мы полетим во Франкфурт, пробудем там 3 дня, чтобы я смог немного расслабиться. Мы там еще и порепетируем перед полетом в Россию.

- Какие песни вы будете играть на этот раз? Сет-лист будет похожим на прошлогодний?

Р: Похожий, потому что мы в этих местах еще не играли. Если бы мы захотели подготовить совершенно новую программу, то нам бы понадобилось гораздо больше времени. Это было бы сложно, потому что у остальных ребят тоже есть своя работа.

- Вы возьмете в тур свою семью? Кэндис поет в группе на бэк-вокале.

Р: Верно. Обычно мы путешествуем вместе, потому что я не люблю надолго разлучаться с семьей. Но в этот раз наши дети прилетят несколько позже, в Берлин и Прагу. Я не хочу брать их с нами в Россию. Никогда не знаешь, что там может случиться. Мне кажется, что в Германии немного спокойнее.

- Вы только что выпустили новую песню Rainbow "Waiting for a Sign", первую новую песню за более чем 20 лет. Вы написали ее специально для предстоящего тура?

Р: Да. Кэндис написала текст, хотя я говорил ей, что она должна в него включить. Я написал мелодию. Я хотел, чтобы песня вышла немного блюзовой, чтобы я мог в ней импровизировать.

- То есть вы хотели вернуться к своим корням, к блюзу?

Р: Мои корни лежат в классической музыке, а в блюзе в гораздо меньшей степени. Я люблю слушать музыку с блюзовыми нотками, но когда я слышу чисто блюзовую музыку, она мне очень быстро надоедает. Вообще мне нравится самая разная музыка, за исключением джаза.

- Вы все еще каждое воскресенье играете в футбол?

Р: Да, дома я регулярно играю в футбол. Хотя сейчас мы играем чуть поспокойнее и поосторожнее, чем раньше. Мы не молодеем. Но я все еще играю каждое воскресенье.

Billboard

- Что заставило вас вернуться к року и к Rainbow?

- Мне тогда исполнилось 70, и я просто захотел дать несколько рок-н-рольных концертов. Так что я просто собрал подходящих музыкантов, чтобы провести несколько выступлений, играя только старые роковые вещи, материал Purple и Rainbow. Я делал это, во-первых, ради поклонников, а во-вторых ради ностальгии, к тому же я нашел замечательного певца. Кэндис увидела его на YouTube, так что я устроил ему прослушивание, которое он прошел. У него великолепный голос, что-то между Дио и Фредди Меркьюри. В общем, я представил публике нового певца, и я уверен, что он со своим голосом станет очень известным, так что это было интересно.

- Каково вам было вернуться к этой группе и к этому музыкальному стилю в целом?

- Это весело. Мы тогда написали несколько хороших песен. Всегда приятно немного пошуметь на Стратокастере. Но я все равно предпочитаю музыку Blackmore’s Night, потому что она очень разносторонняя, и спектр музыкальных возможностей намного шире, чем у рок-группы. Но в то же время я знал, что многие поклонники хотели услышать старые песни Rainbow, поэтому я устроил шестинедельный тур, где сначала играл рок-н-ролл, а потом более классическую акустическую музыку.

- В чем самая большая разница между двумя стилями?

- Вещи Blackmore's Night убийственны для рук (смеется)! На этих инструментах очень трудно играть с чисто физической точки зрения.

- Был ли такой период, когда вы вообще исключили для себя идею снова собрать рок-группу?

- Нет. Мне просто хотелось изучать другие стили музыки, особенно Ренессанс, именно он остается для меня главной музыкой, которую я чаще всего слушаю и играю.

- Погорим о новом составе. Что вы можете отметить в каждом из музыкантов, и чем этот состав Rainbow отличается от предыдущих?

- Бас-гитарист играет с чувством ритма и хорошо разбирается в гитарных аккордах и гармонии. Клавишник – один из лучших в мире. Я был не уверен в том, стоит ли его звать, потому что он известен своими виртуозными способностями, но, когда я поговорил с ним, оказалось, что ему нравится играть более аккомпанирующую роль в стиле Джона Лорда. Что касается барабанщика, то я считаю, что они всегда должны уметь играть как метроном, а у него непробиваемое чувство ритма, и я знал, что он справится.

- Гленн Хьюз говорил, что вы приглашали его в новый состав Rainbow, но он отказался. Это правда?

- Я как-то общался с нашим общим другом, и разговор зашел о том, что было бы здорово видеть его в группе. Я сказал: «А он согласится играть на басу, если петь у нас будет другой певец?». Наш общий друг ответил: «Конечно! Я с ним говорил, он за». Я сказал: «Отлично – если он знает, что он не будет певцом, то все здорово». Приближались дни репетиций, мы связались с Гленном, чтобы узнать, когда он прилетит, а он даже не знал, что не будет певцом. Я понял ситуацию, и сказал ему, что мы найдем кого-нибудь другого, он отнесся к этому нормально. Мы окончили дело дружески, даже не начав.

- Похоже, что эта Rainbow хорошо справляется и с материалом Deep Purple. Для вас сейчас это все одна тема?

- Конечно. Вот почему мы называем все это «Memories In Rock», потому что мы играем песни Rainbow и Deep Purple.

- Расскажите о происхождении новой студийной песни "Waiting For a Sign"?

- Просто у меня была идея – размытый рифф, гармония и мелодия. Я попросил Кэндис придумать слова, она это сделала, мы послали песню Ронни, чтобы посмотреть, как он справится, он очень хорошо над ней поработал.

- Вы уже написали или записали больше нового материала Rainbow?

- Для Rainbow не написано никакого материала. Мое главное дело – это Blackmore's Night и ренессансная музыка на пересечении с фолком. Может быть, когда-нибудь мы и запишем в студии несколько хард-роковых вещей, но не сейчас. В июле или августе мы хотим устроить тур по Америке с Blackmore’s Night, уделив все время этим концертам, а Германии в этом году дадим перерыв. Будет здорово сыграть для наших американских поклонников.

- Есть какие-то дальнейшие планы на Rainbow?

- Сейчас никаких планов нет, кроме тех пяти концертов, которые у нас будут в Европе в апреле. Я слышал, что билеты продаются хорошо, я этому рад.

- Сейчас вы член Зала Славы Рок-н-Ролла. Что вы об этом думаете? Не жалеете, что не пришли на церемонию?

- Мне это не интересно. Я не верю, что кто-то имеет право указывать, кто какое место занимает в музыкальном бизнесе. Рок-н-ролл — это свобода, а не кучка непонятных судей, обсуждающих, кто будет туда включен, а кто нет. Думаю, лучше всего об этом сказал Стив Миллер, когда его туда включили. Посмотрите на YouTube.

Guitar World

Величественная резиденция Ричи Блэкмора расположена с видом на пролив Лонг-Айленд и имеет все домашние удобства – включая средневековое подземелье.
«Это что-то вроде студии - подземного бара», говорит он. «На самом деле, это, скорее, бар, хотя там я записываю все свои альбомы. Он построен как средневековое подземелье. И когда наш продюсер Пэт Риган прилетает из Калифорнии, чтобы нас продюсировать, мы приковываем его к оборудованию».
Группа Rainbow получила свое название в честь легендарного рок-н-рольного бара на улице Сансет Стрип в Лос-Анджелесе, где в семидесятые годы жил Блэкмор, когда создал эту группу. «Я жил прямо за Riot House», вспоминает он, намекая на печально известный Отель Continental Hyatt House на улице Sunset – место, где произошло множество сцен разгула рок-звезд. «Когда бар Rainbow в три утра закрывался, Джон Бонэм шел продолжать пить ко мне домой».

Ричи работал со многими из лучших метал-певцов, включая Яна Гиллана, Ронни Джеймса Дио и Дэвида Ковердейла. И сейчас он очень доволен новым составом Rainbow, в который входит чилийский вокалист Ронни Ромеро, найденный на YouTube женой Блэкмора Кэндис Найт.
«Ронни приехал встретиться с нами в немецкий замок», рассказывает Блэкмор. «У меня была акустическая гитара, мы просто пробежались через пару песен Rainbow, и он с блеском прошел прослушивание. Он очень приятный парень, и я предложил: «Знаешь, было бы интересно дать несколько концертов, просто ради старых времен». Только из-за ностальгии. Вот так все и началось».
- Как бы вы сравнили новый состав Rainbow с предыдущими?
- Мне он нравится, потому что он более музыкален. В самом начале Rainbow, с Ронни Джеймсом Дио, было здорово. Он был замечательным вокалистом. Но он был не очень сдержан. Так что через два-три года мы стали действовать друг другу на нервы. И из-за этого мы перестали вместе создавать музыку. Кози Пауэлл тоже был довольно крутым парнем. А я люблю доминировать. Мне нравится нести всё на себе. Поэтому через несколько лет мы стали слишком много спорить и больше не могли так создавать музыку. Тогда и распался первый состав.

После этого я хотел, чтобы группа стала звучать более приемлемо для радио. Тогда мы начали записывать более балладные вещи, которые я сочинял вместе с Джо Линном Тернером. У него был коммерческий голос.
Мне кажется, что у нового состава тоже есть возможность достичь коммерческого успеха, если мы этого захотим, благодаря голосу Ронни Ромеро. Но в то же время мы можем исполнять и все старые-добрые песни Rainbow. В данный момент я не рассматриваю этот состав как студийный – мы лишь гастролируем и веселимся, играя старые песни для поклонников, которые раньше не могли их услышать.

- Какие качества вы ищете в музыкантах?
Р: Конечно, очень важно, чтобы они любили выпить (смеется). Может, это и смешно, но я встречал людей, которые говорят: «Я вообще не пью. Я бросил пить пять лет назад». У меня с такими людьми всегда проблемы. Может, они и не пьют, но зато они делают все остальные безумные вещи. Когда кто-то говорит: «Я особо не пью; совсем чуть-чуть», то все в порядке. Но когда люди делают такие громкие заявления, я думаю: «О боже, так в чем на самом деле подвох? Наверное, тут что-то не так».
Конечно, я обращаю внимание и на другие вещи. Для бас-гитариста очень важно чувство ритма. Попадает ли он в барабаны? Мне не нравятся пламенные басисты, которые бегают по сцене и полконцерта машут толпе. И я могу назвать вам одного человека, который так постоянно делает. Он, кстати, очень известен.
- Кто это?
- Знаете, не могу вспомнить. Как называлась та группа? Она была популярна в восьмидесятых, девяностых. Это не Foreigner, но что-то в таком духе.
- Песни на «Memories in Rock II» представляют весь широкий спектр вашей карьеры. Вам не сложно оживлять вещи вроде “Smoke on the Water”, которую вы играли тысячи раз?
- В некотором отношении играть ее легко, потому что на гармонии можно легко импровизировать. А ритм будто плывет сам по себе. Мне казалось, что все хотят услышать “Smoke on the Water”, но когда мы стали играть ее на концертах, толпа реагировала не так, как я ожидал. Некоторые говорили: «Ее же и так грают Deep Purple. Зачем ты это делаешь?».

- Мне понравилось, что вы сразу начинаете играть с куплета, а не с риффа.
- Ну, мы так часто ее играем, что приходится находить разные подходы к исполнению. Просто начинать с гитарного риффа, как это было в оригинале, бывает немного скучно. Но да, я предпочитаю играть сначала куплет, и только потом врезать этот рифф.
- Потому что потом после куплета идет припев, и вдруг звучит этот легендарный рифф.
- Верно. Но, что забавно, иногда люди в толпе не узнают, что за песню мы играем, если мы начинаем с куплета. Но я никогда не устаю играть “Smoke on the Water”. Как ни странно, я не испытываю к ней ненависти. Как-то яобщался с Яном Андерсоном и спросил его: «Есть какие-то песни, которые ты ненавидишь играть?». Он ответил: «Aqualang», потому что нам приходится играть ее на каждом концерте». Но я до такого еще не дошел. Может быть, потому что 20 лет не играл “Smoke on the Water”, а концентрировался на Blackmore’s Night. Нет, иногда я ее играл. Но не в группе, которая обязана исполнять ее на каждом концерте тура.

- Вы играете на Стратокастере уже почти 50 лет. Но почему вы решили отказаться от Гибсона 335 и взять в руки Страт?
- Мне нравилось, как смотрелся Страт Хендрикса. У Страта был такой роковый вид. Так что сначала меня привлек дизайн, хотя у Хендрикса была леворукая гитара. Я подумал: «Я должен как-нибудь попробовать на такой поиграть». Я был знаком с роуди Эрика Клэптона. Он был нашим общим другом. Мне кажется, Эрик подарил ему один из своих Стратов. Наверное, потому что Эрику он был не нужен. Насколько помню, у него был слегка погнутый гриф, из-за чего расстояние между грифом и струнами было очень большим. Он сказал: «Я продам его за 60 фунтов». Я купил его, и, насколько помню, я играл на этой гитаре с квакушкой в песне Deep Purple “Emmaretta”. Так что выброшенный Эриком Клэптоном Страт мне пригодился.
- А когда вы начали скаллопировать лады?
- Где-то в 1969-м или 70-м. Но мне кажется, что все началось еще в 66-м. Я тогда играл на старой классической гитаре, гриф которой был сильно прогнут. Мне понравилось это ощущение. Пальцам было удобно; гитара сразу легла мне в руки.

А когда я только взялся за Страт, он показался мне немного невыразительным. Наверное, дело в том, что у Фендеров лады тоньше, чем у Гибсонов. Когда я играл бенды, то пальцы словно соскакивали со струн. Тогда я подумал, что если сделать грифф более вогнутым, то мне будет удобнее захватывать струну. Не знаю, делал ли так кто-нибудь до меня. Не уверен, что кто-то еще был настолько глуп, чтобы три дня шкурить гитару.
- Вы первый начали скаллопировать грифф. Учитывая это и ваш стиль игры, можно ли назвать вас крестным отцом Ингви Мальмстина? Чувствуете ли вы за него гордость или ответственность?
- Я знаком с ним, он очень приятный парень. Превосходный гитарист. Многие оспаривают его подход, но он определенно знает, что делает. Может быть, он немного перебарщивает с позерством, но это моя единственная критика в его адрес. Я встречался с его матерью в Швеции, очень приятная женщина, она напомнила мне мою мать-англичанку. Мы с Ингви в хороших отношениях. Он словно член семьи. Я считаю, что он, наверное, лучший в своем деле, и – в хорошем смысле – самый быстрый. И он не играет типичный блюз, он делает это в минорных интерпретациях. Он разбирается в гаммах. Это более интересно.

- Этот путь тоже проложили вы, уйдя от блюзовой основы в роке.
- Наверное, это действительно так. Когда мне было 15, я увидел группу Nero and the Gladiators. Они одевались как римские гладиаторы. В то время все группы во что-то наряжались, красные сатиновые куртки, что угодно. А эта группа одевалась как гладиаторы. Они вышли на сцену, и я был так впечатлен их исполнением классических произведений, вроде “In the Hall of the Mountain King” Эдварда Грига. Группа играла классику в роковой обработке. Я сказал: «Вау, это не просто очередная рок-н-рольная группа в духе Чака Берри». Вот почему я пошел в направлении классики, например в соло с очень быстрыми триолями, как в “Highway Star” из «Machine Head». Это звучание я подчерпнул у Nero and the Gladiators. В студии они работали с гитаристом Джо Моретти, а на сцене играл Колин Грин.

- Мне всегда нравилось, что вам удается добиваться хорошего сустейна без тяжелого и грязного перегруза.
- Верно, на самом деле, я считаю, что это самое сложное. Гитаристы слишком полагаются на дисторшн, чтобы получить сустейн. Мне кажется, это от неуверенности в себе. Когда я работаю в студии, то всегда слишком полагаюсь на сустейн. Чересчур часто его использую. Через пару дней я слушаю запись и начинаю: «Нет, слишком грязно». Полагаться на дисторшн, чтобы получить больше сустейна, намного проще.

Но у ребят вроде Хендрикса не было особого сустейна. У него все получалось и с более чистым звуком. На самом деле, если ты умеешь играть начистом звуке, результат будет намного лучше. Я заметил, что многие сегодняшние гитаристы играют с такой компрессией и дисторшном на своих звукоснимателях, что гитара начинает звучать глухо и необъемно. Мне такой звук не нравится. Гитара должна звучать открыто и естественно. Дисторшна достаточно лишь чуть-чуть. Но сейчас, со всеми этими педалями дисторшн, музыканты врубают его на полную. У них бесконечный сустейн, а гитара звучит как Мики Маус.

- Вы пользовались разными усилками, но в основном это были Vox, Marshall и Engl?
- Мне очень нравилось звучание моего Vox, но я хотел перейти на Маршаллы, потому что они лучше смотрелись. Я был очень хорошо знаком с Джимом Маршаллом. Я часто ходил в его магазин в Илинге, недалеко от места, где я тогда жил, и покупал себе гитары. Так я купил свой 335 - что интересно, тогда за кассой работал Митч Митчелл. И еще я ходил на завод Маршалла в Блетчли, где познакомился с Кеном Брэном и Дадли Крэйвеном, которые сделали специально для меня цепь в маршалловском усилке. Они работали паяльниками, а я бренчал на гитаре, мы пытались добиться, чтобы усилок зазвучал как Vox. Я играл так громко, что все женщины, работавшие над усилками, собирались вместе и начали кричать: «Мы не можем работать, когда тут такой громкий шум». Шестьдесят рабочих на заводе из-за этого покинули рабочее место.
Потом пришел Джим Маршалл и начал говорить: «Я так и знал, что ты здесь. Я слышал тебя еще с улицы». Его офис находился неподалеку через улицу. Но он был очень приятным парнем. «Продолжайте. Я заставлю женщин вернуться к работе». Потом они сделали звуконепроницаемую комнату, в которой я играл – потому что я так часто ходил к ним искать этот звук. Вот один из секретов, который они до сих пор не хотят раскрывать – потому что они обещали мне этого не делать – они не могли найти нужный мне звук. Я хотел получить звучание Vox, сильно искаженное и очень резкое, но с басовым резонансом. А они просто не могли добиться такого звука. В итоге они сказали: «Вот что мы сделаем: возьмем один из наших комбо-усилителей, вынем все внутренности и заменим на внутренности Vox. Будешь на самом деле играть через Vox, но написано будет, что это Маршалл». Это тогда была большая тайна.
- Это было во времена Deep Purple?
- Ага, прямо в начале группы – в 1970 году. Вот от этого мы и отталкивались. Ребята из Marshall очень хотели найти для меня правильный звук, и они сильно мне помогли. Они встроили в один из их 200-ваттовых усилков дополнительный выходной каскад, из-за чего звук стал более жирным и более искаженным. Этот дополнительный выходной каскад превратил 200 ватт в 280 ватт! Так что первые пять лет Deep Purple —с 70-го по 75-ый — у меня был самый громкий усилок в мире. Хотя я уверен, что сейчас это кажется смешным по сравнению с музыкантами, у которых усилки с миллионом ватт. Вы знаете, как все происходит. Каждый хочет больше. До какой отметки мы уже дошли? Наверное, до 11.
- Я думаю, что мы уже на 12.
- Точно.

- Что насчет эффектов?
- Я не пользуюсь эффектами. Я человек старой школы: «Чем больше у тебя оборудования на сцене, тем больше будет проблем». Но в старые дни, с 69-го по 73-й, во времена “Smoke on the Water”, я использовал требл-бустер Hornby-Skewes.Он не только добавлял больше высоких частот, но также увеличивал дисторшн. Я всегда пользовался таким звуком, в паре с Vox или Маршаллом. Джон Лорд тоже какое-то время играл на органе через Hornby-Skewes и Маршалл. Мы искали звук искаженного органа, и я предложил: «Почему бы тебе не подключить орган к моему Hornby-Skewes и через мой усилок, посмотрим, как зазвучит орган?». Мы попробовали, и нам, конечно, очень понравилось звучание. Этот звук можно услышать, например, в “Smoke on the Water”. Он играл с таким звуком около четырех лет, а потом вернулся к звучанию Leslie.
- Но в последнее время вы играете через Engl.
- Да, туры Rainbow я отыгрываю через Engl, это немецкий усилок. Как-то я жил в Коннектикуте, и мой друг сказал мне: «Ты не пробовал этот маленький усилок, называется Engl?». Я ответил: «Нет, я играю только на моих больших Маршаллах». Но я всегда предпочитал усилки поменьше. С ними проще контролировать звук. Я привык к этому еще со времен Vox. Я попробовал поиграть через этот маленький усилок Engl, и мне понравилось. Они стали делать для меня усилки, и с тех пор я только их и использую.
- С чего начался ваш интерес к ренессансной музыке?
- Мне кажется, что все началось в десятилетнем возрасте, когда я услышал “Greensleeves”. Потом все развивалось постепенно. Я всегда обожал ренессансную музыку, больше чем средневековую или барочную. Я говорю о музыке XV-XVI веков. В то время жил композитор из Антверпена Тильман Сусато. Я услышал, как Дэвид Монро с Лондонской труппой старинной музыки играли его музыку на деревянных и медных духовых инструментах, вроде шалмея, свирели и крумхорна, и эта музыка просто захватила мою душу. Я обожаю естественное звучание инструментов того времени – колесной лиры, волынок… Мне стало казаться, что я выбрал для себя не тот инструмент. Тогда я стал учиться играть на колесной лире и мандоле. У меня есть пара мандол. Я обожаю играть на мандоле, она настроена так певуче, что ты сразу же переносишься в другую эпоху.
Многие просто одержимы блюзом. Но не я. Когда я слышу больше пары блюзовых песен, все эти параллельные миноры начинают мне надоедать. Но Ренессансная музыка это совсем другой мир. Трудно объяснить. Я играю ренессансную музыку не как пурист. Многие думают, что я обожаю играть на лютне. Это не так. Я больше люблю звучание деревянных духовых эпохи Ренессанса, что интересно, потому что я пытаюсь подражать этим звукам своей акустикой или мандолой. Пуристы музыки ренессанса скажут: «Это не ренессансная музыка». Но никто на самом деле не знает, как звучала Ренессансная музыка, потому что никто из нас там не был.
- Все это лишь теория – музыка восстановлена по старинным текстам.
- Ага, и музыку тогда печатали не часто. К сожалению, многие музыканты, исполняющие ренессансную музыку, снобы. Многие пуристы слишком замыкаются на том, как все должно быть. У них научный подход в духе Оксфорда или Кембриджа. Но, как я уже сказал, никто на самом деле не знает, как она тогда звучала.

- Ренессансная музыка бывает слишком академичной.
- Мне кажется, поэтому многие и предпочитают рок-н-ролл. Для них это способ уйти от всего этого школярства – от того, что все должно быть «правильно». Я помню, как у Джимми Пейджа была проблема, когда он записывал много сессий.Он сказал что-то вроде: «Классические музыканты ненавидят музыку». Думаю, тогда он и решил оставить сессионную работу и вступить в Yardbirds, потому что классические музыканты, с которыми он играл на сессиях, были недовольны тем, что он про них говорил.
Но это правда. Каждый раз, как я работал с оркестрами, я всегда находил, что мне приходится сталкиваться со снобизмом. Для них ты всегда играешь слишком громко, независимо от того, как тихо на самом деле ты звучишь. Мне кажется, что они думают: «Эти рок-н-рольные исполнители вроде Rolling Stones зарабатывают столько денег, а мы, классические пуристы, не зарабатываем и четверти таких сумм». Я думаю, тут присутствует чувство обиды.
Помню, как мы с Джоном Лордом исполняли «Концерт для группы с оркестром». Я играл через маленький Vox, стоял рядом со скрипачами, и было видно, что им неприятна каждая сыгранная мной нота. Для них усилок звучал слишком громко! В какой-то момент произведения у меня было 24 свободных такта для импровизации на паре аккордов. И оркестр должен был вернуться к основной теме через 24 такта. Конечно, я не считал 24 такта и просто импровизировал. А дирижер пытался удержать оркестр, потому что я еще не закончил мою импровизацию. Я тогда этого не понял, но я, вроде бы, отыграл 54 такта. А оркестр, конечно, был в полном шоке, потому что я не придерживался написанной музыки. Для них это был хаос.
- Они слишком привязаны к партитуре.
- Верно. Так было и в Альберт-Холле. Никто ничего не заметил, пока об этом мне не напомнил дирижер. Я сказал: «Вау, я и правда так долго играл?». Потом я не часто играл с оркестрами, потому что это все казалось мне очень неприятным – приходилось играть так тихо. И я плохо умею играть с листа. Я могу справиться с аккордовыми таблицами. Когда я занимался сессионной работой, давным-давно, мне давали аккордовые сетки, и у меня была свобода самому придумывать соло и все в таком духе. Я никогда не умел хорошо читать с листа и играть нота в ноту.

- Я спрашивал Джеймса Бертона умеет ли он играть с листа, и он ответил: «Не до такой степени, чтобы это вредило моей игре».
- Именно. Кстати, он отличный гитарист. У Deep Purple была песня “Black Night”, основной рифф в ней взят у Джеймса Бертона и Рики Нельсона. Если вы послушаете их запись “Summertime” 1962 года, то услышите, что бас всю песню «Summertime» играет рифф “Black Night”. Это вышло само собой, когда мы сочиняли “Black Night”. Нам нужен был хит, и мы просто написали эту песню. И она стала хитом номер один.
- Этот рифф очень похож на “We Ain’t Got Nothing Yet” Blues Magoos.
- Мне говорили об этом, но я даже не знаю, кто такие Blues Magoos. Я взял рифф из “Summertime” Рики Нельсона. Я всегда об этом говорил. Что интересно, основная гитарная партия в той же песни звучит в точности как вступление Хендрикса к “Hey Joe”. Если вы послушаете, что играет на гитаре Джеймс Бертон первые три-четыре такта, то заметите это. Когда я впервые услышал “Hey Joe” Хендрикса, то сказал: «О, я знаю, откуда он это взял». Было ли это так на самом деле или нет я не знаю. Это маленький мир, но мне бы не хотелось пытаться его нарисовать (Ричи цитирует Стивена Райта – прим. Пер.).
- Нравятся ли вам какие-то современные гитаристы?
- Сегодня я почти не слушаю рок-н-ролл. Иногда он кажется мне слишком однообразным. Я думаю: «Ну да, я уже слышал все это годы назад». Хотя мне кажется, что сейчас очень высокие стандарты игры на гитаре. Недавно я смотрел превосходный документальный фильм «Hired Gun». Я и не знал, что в группе Пинк был такой замечательный гитарист. Там еще был Брэд Гиллис, в прошлом игравший у Оззи Осборна, Стив Люкатер, и всякие музыканты кантри, вроде Бреда Пэйсли – феноменальные гитаристы. Не понимаю, откуда взялись все эти ребята? Сейчас слишком высокая конкуренция. Лучше вернусь к ренессансной музыке (смеется).
- Ну, они опираются на плечи гигантов. У них целая история рока, от которой можно отталкиваться.
- Верно. Вспоминаю, как я начинал играть и слушал соло Клиффа Галлупа из группы Джина Винсента, пытаясь понять ноты. А сейчас можно найти не только ноты, но и видео на YouTube, в котором показывают, как все это играть. Секретов больше нет. Все, ради чего приходилось столько трудиться, теперь дается намного проще. Не уверен, что это хорошо.
- Вам не кажется, что это оказывает на рок негативный эффект?
- Отчасти мне кажется, что это так. К чему это может привести? Когда все становится слишком просто, это больше не интересно. Когда я начинал играть, у меня была акустическая гитара, и в 11 лет я сам установил на нее звукосниматель. В 13 лет у меня на ней было уже два звукоснимателя. Я сам их паял и делал все остальное. А сейчас можно купить по-настоящему хорошую гитару всего за 100-150 долларов. Это стало доступным каждому. Мне кажется, музыкантам не хватает испытаний.

- Вы планируете дать еще больше концертов с новым составом Rainbow, но не собираетесь записывать студийный альбом?
- Верно. Нам нравится выступать, это интересно и у нас есть время на отдых, потому что мы даем шесть-семь концертов, не более того. Потом ждем год и даем еще шесть концертов. Я хочу выступать в странах, которые мне нравится посещать, в которых мне бы хотелось осмотреться, остановиться в нескольких замках и хорошо провести время. Во время путешествий я всегда листаю гитарные журналы, и постоянно нервничаю, потому что читаю о стольких выдающихся гитаристах.
- Но Ричи Блэкмор лишь один.
- Я в курсе. На самом деле, я слышал, что их трое. Есть люди, которые выдают себя за меня. Один из них попал в больницу и говорил всем, что он – это я. Они установили за ним наблюдение. Мне позвонили из полиции, спросили: «Это правда вы? Вы в порядке?». Очень странно. Наверное, это должно быть приятно – вероятно, это цена славы.

Guitar

- Ричи, возрождение Rainbow удовлетворило ностальгические чувства многих ваших поклонников. Что вы сами испытывали во время этих концертов?

- Меня многие песни тоже удовлетворили, хоть было и сложно вспомнить многие партии, которые я не играл 25 лет. На сцене приходится шевелить мозгами, потому что мы с группой играем нечасто.

- Вы записали новую инструментальную композицию «Land of Hope And Glory». Расскажите о ней подробнее.

- «Land Of Hope And Glory» всегда была вступительной композицией на концертах Rainbow, перед выходом группы на сцену. Я просто подумал, что было бы интересно сыграть ее на гитаре. На самом деле это произведение британского композитора Эдварда Эльгара «Pomp and Circumstances».

- Не вдохновил ли вас старый материал на написание новых хард-роковых риффов?

- Когда я играю рок, то словно просто надеваю другую шляпу. Некоторые вещи, которые я пишу сейчас, не подходят для рок-концерта, многие хотели бы слышать более тяжелые песни, в этом вся сложность. Для меня труднее всего было переключиться от пальцевой игры к медиаторной, потому что в Blackmore’s Night я почти всегда играю только пальцами.

- Что вы думаете о популярной нынче волне ретро-рок музыки? Не считаете ли вы, что рок-музыка себя исчерпала?

- Иногда мне кажется, что рок достиг своего зенита в 1975 году, но потом всегда появляются новые группы, которые все еще меня удивляют. Как и старые ветераны, которые и сегодня все еще меня удивляют. К примеру, в последние годы меня очень радуют концерты Queen и Bad Company.

- На каком Страте вы играли на концертах в Германии в 2016 году? На том же самом, что вы использовали в 90-е с Дуги Уайтом?

- Да, на том же самом. Особенность этой гитары в широких ладах. Мне это нравится. Конечно, у нее скалопированный гриф, и я все время меняю звукосниматели. Но я не знаю, какие сейчас стоят звукосниматели, знаю только, что они не лучшего качества. Кроме того, это единственный белый Страт в моей коллекции. Я много работал со Стратовской ручкой вибрато, для меня ее делали специально в сантиметр толщиной, и я с ее помощью мог очень сильно тянуть струны. Но потом почти все гитаристы стали играться с Флойд Роузом, и я решил остановиться. Я всегда хотел отличаться от других. В техническом плане с этой гитарой не бывает никаких проблем, даже если рвутся струны.

- На концертах вы играли через свой именной Engl?

- Я играл через Engl, но не через именной. Он был бы для этого слишком громким. В нем было порядка 50 ватт. Лично я люблю усилки поменьше, потому что так я могу лучше контролировать звук, чем через огромные Маршаллы, с которыми я раньше играл. А до этого я вообще играл через 30-ваттовый Vox. Уже тогда мне казалось, что этой громкости вполне достаточно.

- На концертах новой Rainbow многие ваши соло были исполнены без технических нюансов, они звучали более мелодично. Интересует ли вас сейчас быстрая и техничная игра?

- Техника и скорость меня никогда не интересовали, я достаточно слышу всего этого, когда захожу в местный бар. Соло всегда должно служить произведению, песне. Оно должно быть мелодично, в нем должно быть достаточно смысла, чтобы обогатить песню, сделать ее интереснее. Скоростной игрой я восхищался, когда мне было 18-20 лет. Сейчас я предпочитаю слышать продуманные и вдумчивые соло. Я всегда вспоминаю «All Along The Watchtower» Джими Хендрикса: соло начинается с красивой темы, переходит в часть с квакушкой, а заканчивается ритмичной последовательностью аккордов. Многие гитаристы могут выдать тысячу ошеломительных нот, но у Хендрикса было действительно что-то содержательное. Просто прекрасное соло.

- Вы часто играете слайдом, но, в отличие от большинства гитаристов, держите слайд всей кистью.

- Мне кажется, что так проще контролировать вибрато. Так играют на педал-стил. Я не надеваю слайд на палец, а играю в собственной манере.

- Планируете ли вы записать больше музыки для новой Rainbow? Может быть, у вас остался материал, который вы сочиняли ранее, но он не подходил для Blackmore's Night?

- Я частенько думаю об этом. Есть даже и материал, который я писал во времена Blackmore’s Night. Мы с Кэндис уже думали о том, чтобы написать еще несколько хард-роковых песен, как мы это делали в 1995 году. Я все еще сочиняю хард-роковые песни, но для меня это сложно, потому что дома я в основном бренчу на акустике. Для этого мне бы хотелось работать с группой в репетиционной, прибавив громкость. А дома я в основном играю один на акустике.

- Какие у вас планы на оставшуюся часть 2018 года, после того, как вы отыграете запланированные концерты?

- Сначала мы отыграем в Хельсинки, Москве, Санкт-Петербурге, Берлине и Праге. Я не люблю заранее планировать много концертов. Я предпочитаю действовать спонтанно.

- Как вы думаете, подошли ли бы роковые песни Blackmore's Night для Rainbow?

- Определенно, некоторым песням очень бы подошел подход в духе хард-н-хэви.

- Следите ли вы за современной роковой сценой?

- Я вообще больше практически не слушаю рок, только когда сижу в баре, где играют такие группы. Мне вдохновляют гитаристы вроде Брэда Пейсли, Винса Гилла или Джорджа Бенсона. Вообще я предпочитаю слушать ренессансную музыку, а это совсем другой мир. Сейчас колесная лира, волынка или шалмей привлекают меня больше, чем гитара. Меня очень радует их естественное звучание.

- Пробовали играть на семиструнных или восьмиструнных гитарах?

- Нет. Я часто играю на мандоле, недавно кто-то подарил мне семиструнку, но я на ней пока даже ни разу не играл. Наверное, я ее кому-нибудь передарю, потому что мне нечего с ней делать.

- У вас были проблемы с короткой стрижкой одного из бывших певцов Rainbow Грэма Боннета. Что вы думаете о стрижке вашего сегодняшнего певца Ронни Ромеро?

- В семидесятые у всех были длинные волосы, так было принято. А сам я в глубине души старомодный хиппи.

Loudwire

- Вы говорили, что сейчас у вас лучший состав Rainbow за всю историю, но также добавили, что любой ныне действующий состав у вас любимый. Отражает ли это вашу жизненную позицию – менее известные и менее эгоистичные музыканты?

- Я искал лучших музыкантов, которые еще и нравились бы мне как люди. Также малоизвестные музыканты меня вдохновляют, мне нравится открывать новые таланты, прежде чем в них появится эгоизм.

- У вас богатая история работы с великими рок-певцами, многие из которых сделали себе имя, выступая с вами. С кем из них, кроме Ронни Ромеро, вам нравилось работать больше всего?

- С Blackmore's Night, которой я занимаюсь уже 20 лет, мне это очень нравится. Больше всего мне нравится работать с моей женой Кэндис Найт. У нас все еще множество идей, которые я люблю играть. Rainbow это непостоянная группа. У каждого из певцов Rainbow были свои особые качества, так что мне было бы очень трудно сказать, кто из них был моим любимым.

- Как вы нашли Ронни Ромеро?

- Кэндис смотрела YouTube и спросила: «Что думаешь об этом певце?». Я послушал, и его голос вдохновил меня снова собрать группу Rainbow ради нескольких концертов. Это не постоянный проект. У Радуги много цветов, и я просто подумал, что некоторые поклонники хотели бы услышать старые песни вживую на больших площадках. Мы не собирались идти в студию.

- “Waiting for a Sign” идеально передает атмосферу классической Rainbow, она звучит утонченно, в ней не так много агрессии. Планируете ли вы сочинять больше песен, или же этот подход «Чем меньше, тем лучше» касается и написания новой музыки?

- Для меня подход «Чем меньше, тем лучше» всегда был важнее скоростных забегов вверх-вниз по грифу. Я люблю трогать слушателей эмоциями, а не одной лишь техникой.

- Ян Гиллан говорил, что вы с ним зарыли топор войны, и что вы давно уже не враги, какими вас принято представлять. Когда вы с ним в последний раз разговаривали, и о чем?

- В последний раз я общался с ним о лодках на реке Темза.

- До того, как вы создали Deep Purple, вы были востребованным сессионым гитаристом. “Satan’s Holiday”, которую вы записали с группой The Lancasters, видимо, надолго вам запомнилась – а какие еще песни того периода вы хорошо помните?

- Я совсем забыл об этой вещи, которую мы записали с Кимом Фоули. Я даже не знал, что она называется “Satan’s Holiday”. Мы записали ее скорее по приколу, это не серьезное произведение. Я даже не помню, кто еще играл на той сессии.

- Вы говорили, что не любите веселиться, особенно это касается музыки. Что может вас расслабить и помогает раскрыться?

- Меня всегда беспокоили люли, которые применяют к музыке слово «веселье». Музыка должна трогать, стимулировать и вдохновлять. «Веселье» - мелочное слово, оно не имеет никакого отношения к хорошей музыке. Иногда я веселюсь, играя “Woolly Bully”, но это не совсем то, к чему я стремлюсь. Я серьезно отношусь к музыке. Мне очень трудно расслабляться. Когда я дома, рядом с семьей и домашними животными, или после долгих прогулок – это меня расслабляет.

- Вы так часто выступали в замках, какой замок вы можете назвать любимым?

- Зависит от владельцев. Иногда мы останавливаемся в прекрасных замках с ужасными владельцами. Однако я бы назвал замок Вальдек и замок Готенбург, но мне нравится и множество других, и список был бы слишком длинным, если бы я захотел всех их перечислить.