Интервью Ричи журналу Kerrang! Октябрь 1984 года
Для того чтобы взять интервью у Ричи Блэкмора и Роджера Гловера, нам пришлось уйти из винного бара с интересным названием 'Antico Room', где репетировали Deep Purple, и отправиться в ближайший отель Бедфорда. Несмотря на то, что отель находился не далее чем в 500 ярдах от нас, он все еще находился слишком далеко, чтобы проделывать этот путь без освежающего глотка спиртного. Так что, пройдя 45 секунд и почувствовав сильную жажду, мы решили, что должны спуститься в ближайший бар.
Там был Ян Гиллан, а также его товарищи по DP Джон Лорд, Ян Пейс и Гловер, вместе с менеджером Брюсом Пейном, Роландом «секс-шокером из Парижа» Хьямсом, разные люди из команды техников, рабочие по звуку… фактически, весь контингент Purple, за исключением Ричи Блэкмора, который, почти предсказуемо, «исчез». Казалось, что никого это особо не заботит, и довольно скоро закаленные пьяницы Бедфорда начали удивляться тому, как эти ребята опустошали стакан за стаканом. Скоро столы вокруг нас были заполнены пустыми стаканами, и хозяину заведения пришлось звонить на пивоваренный завод, чтобы сделать дополнительный заказ. Где-то через полчаса пришел Ричи со знакомой шляпой на голове и двумя девочками в объятиях, он извинился за опоздание и сообщил нам, что провел большую часть вечера, джемуя на сцене с маленькой местной группой через дорогу!
Прошло много времени с тех пор, как я последний раз виделся с Мистером Блэкмором; конечно, мне было немного страшно общаться с ним, после того как я раскритиковал альбом Rainbow «Difficult To Cure», когда писал для Spunos. Но мне не стоило волноваться. Ричи был в хорошем настроении и, конечно же, рассказал мне, что пытался убедить журналистов вроде Маковски и Халфина заставить меня посетить концерт Rainbow, потому что, черт возьми, ему не важны рецензии, и было бы просто приятно увидеть меня.
Итак, у нас был дружелюбный разговор, в котором мы обсудили прошедшие годы, а затем, наконец, вернулись в отель для того, чтобы сделать интервью.
Ричи, как я уже говорил, был в хорошем, светлом настроении – хотя стоит отметить, что наш разговор во время записи интервью был более…странным.
GB: Были ли у вас сомнения по поводу воссоединения Purple?
РБ: Возможно, сначала были. Я помню, когда мы только встретились, я думал о том, будет ли эта музыка работать в 80-е, будет ли она в тему с тем, что сейчас происходит? А потом подумал: «Да пофигу, какая разница? Давайте просто возьмем и сделаем это, несмотря ни на что».
GB: Новый альбом «Perfect Strangers» является логичным продолжением «Machine Head». Вы так и планировали?
РБ: Да. Знаете, я всегда уважал AC/DC. Их группа мне не очень нравится, но они несмотря ни на что упорно держатся за свой прямолинейный стиль музыки. На мой взгляд, когда AC/DC только начинали, то звучали крайне устарело. Но потом рок-н-ролл вдруг вернулся к жизни, и группа пошла к успеху. Это прекрасно, они держались за свои принципы, пока не наступил подходящий момент. В каком-то смысле, между Purple и AC/DC можно провести параллель. Мы просто будем делать то, за что нас лучше всего знают.
GB: И это..?
РБ: Утонченный рок, а не хэви-метал. Надеюсь, кому-нибудь понравится. Возможно, слушателям просто совсем надоело диско… Не знаю, может для Deep Purple снова наступило подходящее время. Кажется, что сейчас почти никто не отваживается играть в нашем стиле; было бы здорово знать, что мы вернули кому-нибудь любовь к хард-року, и теперь они не будут думать, что музыка создана только для танцев.
GB: Как я понял, вы не большой поклонник диско?
РБ: Оно мне надоело, все альбомы, что я слышу, звучат так однобоко. Никто не рискует, не играет в размерах 3/4 или 6/8... Нет-нет-нет, так нельзя, под такое не получится танцевать, должен быть такой (стучит по столу) ритм сердца. Скажем так, меня это раздражает. Раньше были Cream, Traffic, Хендрикс… под их музыку тоже можно было танцевать, но главное, что они выражали свои чувства. Их музыка не сводилась к танцполу.
GB: Вы считаете, что виртуозный элемент Purple это то, чего не хватает современному року?
РБ: Угу. Не хочу сказать, что у меня какие-то серьезные творческие принципы, но исполнение тяжелого рок-н-ролла — это искусство, дело не только в том, чтобы врубить звук и громко играть, в этом есть тонкость. В этой музыка есть динамика, определенная гармония, но сейчас такое услышишь не часто. Van Halen играют интересную музыку; мне не очень нравится эта группа, но в их материале много движения, много оттенков. Еще Led Zeppelin, мне кажется, что сейчас именно они подходят под определение «утонченный рок». Песни типа «Kashmir», разные гаммы, которые они играли… невероятно.
GB: Новости о воссоединении Deep Purple вызвали не так много ажиотажа, как я ожидал. Я думал, что эти новости привлекут больше людей, особенно среди прессы.
РБ: Интересно, иногда в пабах я общаюсь с подростками, и они говорят: «А, Deep Purple? А чем вы сейчас занимаетесь?». Я отвечаю: «Мы снова играем вместе». Они пожимают плечами и вздыхают: «Ну да, еще одно воссоединение». Я говорю: «Нет, я никогда не воспринимал это как воссоединение, мы просто снова играем вместе». Потом они говорят: «Боже, надеюсь, что вы не будете похожи на The Animals». Не слишком-то весело, да? В общем, боже, не то что бы нас хлопают по спине и говорят нам как здорово, что мы вернулись, скорее… «Я не фанат, но надеюсь, что у вас получится…».
GB: Вам не кажется, что такое отношение связано с тем, что слухи о воссоединении Purple ходили уже столько лет, а когда это все-таки случилось, из-за долгого ожидания люди восприняли это скорее пассивно?
РБ: Да, но это глупо. Но если серьезно, то последние годы мы через каждые шесть месяцев думали о том, чтобы снова начать играть вместе. Просто на то, чтобы все это организовать, ушло много времени.
GB: Говорят, что вы хотели, чтобы «Perfect Strangers» оказался не хуже, чем камбэк-альбом «90125» группы Yes. Это правда?
РБ: Ну а кому бы не хотелось вернуться с таким сильным альбомом, как «90215»? Это отличный альбом с превосходным звуком, мне нравится Тревор Рэбин. Его соло в песне «Owner of a Lonely Heart» одно из лучших, что я слышал за последнее время. Оно меня реально тронуло, так неожиданно было услышать, что человек решил рискнуть и сыграть на гитаре что-то интересное, вместо того, чтобы просто бегать туда-сюда по грифу: «Вау, впечатляет!». И мне очень понравилось звучание гитарного синтезатора. Настолько, что я даже сам себе такой купил.
GB: Было бы классно иметь Тревора Хорна в качестве продюсера для» Strangers».
РБ: Вы так думаете? Не уверен. Мы думали о разных продюсерах, но в итоге решили: пусть этим занимается Роджер, нам не нужен вышколенный звук, мы хотим, чтобы альбом стал «Machine Head» восьмидесятых. И я очень доволен тем, что у нас получилось. Думаю, мы все сделали правильно.
GB: Не жалеете о том, что бросили Rainbow?
РБ: Не очень. Вообще я был доволен тем, как у нас шли дела – Джо Линн Тернер умел петь баллады, а я тогда писал более мелодичную музыку, но проблема в том, что когда я хотел играть настоящие хард-роковые песни, у Джо не получалось их спеть. Сначала я не обращал на это внимания. Как я уже сказал, я писал более мягкую музыку и думал: «Да какая разница, Джо умеет петь баллады, это главное…». Но потом я стал так скучать по хард-року, и… начал чувствовать себя немного неуютно.
GB: Британские фанаты так и не приняли Джо.
РБ: Когда я привез сюда группу с Джо, то чувствовал за него ответственность. Я помню, что увел его за сцену и сказал ему: «Так, смотри, в Британии не любят все это кабаре; веди себя агрессивнее». Конечно же он меня послушал! На этом концерте он вел себя нормально, а потом… снова начал танцевать. Я помню, что в Лидс увел его за кулисы. Я играл инструментальную вещь, а он не ушел со сцены и все время танцевал. Я сказал ему: «Сделаешь так еще раз, и я ударю тебя по лицу!». И следующую пару концертов он вел себя нормально…
Не поймите меня неправильно. Джо отличный певец, но он слишком мягкий, чтобы петь рок-н-ролл. Так вот, о чем это я, в итоге в Rainbow я встал перед дилеммой: продолжать с балладами или вернуться к року? Мне нравился мягкий период группы; я очень любил песни типа «Stone Cold» и «Street of Dreams», но они не имели шансов на жизнь, особенно в Британии… это очень больно, потому что для меня важно иметь успех на моей родине. Так что потом я очень расстроился, и… вот тогда в моей голове впервые появились серьезные мысли о воссоединении с Purple.
GB: Большинство считает альбом «Rising» вершиной карьеры Rainbow. Вы с этим согласны?
РБ: Я могу согласиться с тем, что это «Stargazer», прекрасная песня. Но некоторые песни на альбоме были полной фигней. Но я согласен, что в этом альбоме что-то есть. Мы очень быстро его записали, это очень честный альбом…
GB: У «Rising» очень плотное звучание.
РБ: Мне кажется, правильнее сказать «примитивное». Но да, в целом это очень хороший альбом. Я помню, что тогда говорил Ронни Дио: «Нам будет сложно записать ему продолжение». Конечно, мы тогда были намного моложе, а Rainbow была относительно новой группой, и для нас обоих это было что-то новое. Это были хорошие времена, но к моменту записи «Long Live Rock’N’Roll» все начало понемногу меняться в худшую сторону. Стало слишком много конфликтов… Но, должен признаться, во многом виноват был я сам. Мои частые смены настроений бывают такими сложными. Когда-нибудь я пойму, почему у меня так часто меняется настроение…
GB: Вы осознаете, когда у вас меняется настроение?
РБ: Да, и для этого всегда есть причина. Я веду себя так не только потому что мне нравится злить людей. Начнем с того, что большинство соло-гитаристов эмоциональные индивидуалисты, в отличие от, скажем, певцов, басистов или барабанщиков, которые чаще более оживленные и открытые. И иногда эта эмоциональность все рушит. Я часто говорю себе, как было бы хорошо, если бы я не был так эмоционален, не зависел так сильно от поведения других людей, когда я испытываю от кого-то негатив, то отвечаю тем же.
Мне очень сложно расслабляться, и это напряжение, это чувство, что ты постоянно находишься на грани, сильно расстраивает – особенно в туре. Мне хватает малейшего повода, чтобы сорваться. Когда я нахожусь на гастролях и испытываю стресс, то становлюсь невероятно раздражительным, потому что вижу стольких людей, которые не могут нормально делать свою работу. Люди, отвечающие за освещение, операторы прожекторов и так далее, им просто посрать. Я начинаю играть соло и оказываюсь в темноте, и так далее… Все хотят просто срубить бабла, им ничего не интересно и у них нет никакой дисциплины.
GB: Но ведь невозможно достичь совершенства…
РБ: Знаю-знаю, но это не мешает мне к нему стремиться. Возьмем для примера тот момент, когда меня не освещают во время соло. Когда такое случается, меня на минуту вырубает. Я думаю: «Это некомпетентность», и в голову начинают приходить всякие неприятные мысли. «Почему он это сделал? Это некомпетентность? Или он это специально? Почему он не делает свою работу? Что вообще происходит?». Ну, вы знаете, всякие непонятные мысли.
Нужно оправдывать полученные деньги. Подростки платят не за то, чтобы увидеть убогое полупрофессиональное шоу. А еще миксы порталов – на сцене это еще одна моя головная боль. Представьте сцену: стоишь у края сцены, весь в огне, зрители тебя поддерживают, скачут, начинаешь играть… и слышишь только: «РРРРРРР»!!!
Это выводит меня из себя. Когда я зол, то веду себя очень странно. Очень странно. Я как бы ухожу в себя и начинаю заниматься саморазрушением. Я говорю: «Ну ладно, если звукоинженер работает как любитель, то и я начну играть следующую песню, стоя за усилителем, и покажу ему, что такое работать как любитель!!!». Мне начинает казаться, что раз все плохо, то надо сделать еще хуже. Я действительно так считаю, и из-за этого у меня ужасная репутация. Когда у нас плохой концерт, и я сам плохо играю, то часто начинаю играть еще хуже, потому что мне так неприятно все, что происходит на сцене. Странно, не правда ли?
GB: Так было и во время печально известного концерта Rainbow на стадионе Уэмбли, когда вы не вышли на бис, и зрители поломали сиденья?
РБ: Ага, я хорошо помню этот эпизод. Я помню, что очень старался завести зрителей, дать им часть себя, но в итоге почувствовал только отторжение. Как-будто мы выступали перед мавзолеем. И я решил, что группа не выйдет на бис. Публика меня отвергла, я ответил ей тем же.
В этом отношении я не очень профессионален. Я не могу просто пожимать плечами и терпеть неприятности, я становлюсь очень… странным. Не поймите меня неправильно, иногда мне нравится хорошая, напряженная толпа; это классно, это отлично дисциплинирует. Но на Уэмбли я почувствовал отторжение.
GB: А как вы относитесь к зрителям, которые продолжают беситься, пока вы играете вдохновенные соло?
РБ: Это меня тоже бесит. Меня бесит, когда люди не могут секунду усидеть на одном месте и послушать тихие партии. Я очень давно играю на гитаре, и считаю, что могу дать чуть больше остальных гитаристов, что могу выражать свои мысли более доходчиво, чем другие. Но очень часто мне не дают шанса это доказать.
GB: Ричи, вы когда-нибудь бываете довольно?
РБ: Не-а.