Интервью Ричи журналу Modern Guitar, июль 1975 года

- Можем начать с того, как вы познакомились с группой Elf, и почему вы ушли из Deep Purple?

- Все началось с Роджера Гловера, или Кловера, как мы его называли. Он был нашим басистом в Deep Purple. Они с Яном Пейсом записывали и продюсировали Elf, и рассказали мне, что этой группе может пригодится наша помощь. С этого все началось. Я никогда не слышал их пластинку, но Роджер и Ян оба постоянно твердили о том, какая это хорошая группа. У них был контракт с Purple Records, и скоро они выпустили альбом

Потом, где-то три с половиной года назад, мы с ними познакомились во время американского тура, они часто разогревали нас на гастролях по Америке, и мы подружились. Особенно мне понравился их певец, его стиль и голос. Да и остальные музыканты были отличные. Мы стали друзьями. Но я не понимал, насколько он хороший певец, пока Барри Сент Джон… Не уверен, что вы знаете Барри Сент Джон, она часто поет с Pink Floyd и записывает сессионные партии для многих известных групп… Она сказала, что у него прекрасный голос. Тогда я подумал: «Ага». Потому что до этого я не вслушивался на сто процентов. Я просто слушал его фоном.

Я начал вслушиваться и сказал: «Да, замечательно!». Я слышал песню «Black Sheep of the Family», которую мы выпустили синглом с нового альбома Rainbow, и спросил Purple не хотят ли они записать ее на следующей пластинке, но они ответили, что они не желают записывать чужие песни. А я очень хотел ее записать. Я думал об этом последние два года. Тогда я спросил Ронни – как-то ночью я вывел его прогуляться и напоил – «Не хочешь над ней поработать?», а он ответил: «Да, могу ее спеть». Он выучил песню всего за полчаса. Потом мы пошли в студию и записали ее. Получилось здорово, за исключением того, что некоторых музыкантов на той записи нельзя было назвать музыкантами.

Так все и началось. Как только я услышал результат, то подумал: «Так, нам понадобится би-сайд». Я просто хотел выпустить сингл. Ничего серьезного. Мне лишь хотелось записать эту песню, потому что она мне очень нравилась. И мы сочинили би-сайд сидя в отеле во время тура. Песня получилась такая хорошая, что мы не знали, какую же песню поместить на какую сторону. Я задумался. Нам обоим пришла в голову одна и та же мысль. «Так когда мы запишем альбом?». Так мы все и решили.

У меня был шестинедельный перерыв от Deep Purple перед туром, и я сказал: «Давайте запишем альбом сейчас». Мы поторопились и за пару недель отрепетировали весь материал, а потом за месяц записали всю пластинку. Все получилось, и скоро альбом выйдет в продажу. Буду напыщенным и скажу, что это блестящая работа. Отличная пластинка.

Во время и после записи альбома я думал о Purple, работать с новыми музыкантами было так интересно, у меня с ними было взаимопонимание, которого не было в Deep Purple. В Deep Purple у нас был скорее профессионализм, а не взаимопонимание. Наш барабанщик мог подыграть чему угодно, но он не предлагал своих идей, не писал песен. Он говорил: «Я сыграю все, что хотите, и сделаю это очень хорошо».

В этой группе все прислушиваются друг к другу и учитывают идеи друг друга, а в Purple все, включая меня, принимали идеи друг друга в штыки. «Давайте просто забацаем все, что придет нам в голову». И всех волновали только деньги. Дошло до того, что я стал бояться идти в студию.

Мы записали альбом, и я просто с ума сходил от радости. А потом начался тур Deep Purple, и после первого же концерта я понял, что мне плохо. Мне так нравилось работать над этой пластинкой, что Deep Purple стала восприниматься с трудом, потому что все в группе были эгоистами, включая меня. В середине тура я заметил, что мы почти не общаемся. Не потому что мы друг друга ненавидели, просто мы чертовски давно друг друга знали. Нам стало очень сложно записывать альбомы. Ни у кого не было достаточно идей. А те идеи, что у них были, мне не очень нравились. Большая часть группы стремилась к фанку и негритянской музыке, а я хотел вернуться к року. Последние годы я очень увлекаюсь классикой, средневековой музыкой, очень легкой музыкой.

Две песни на «Stormbringer» записать было так трудно, потому что некоторые музыканты в группе хотели играть только фанк. Было очень сложно донести до них: «Давайте запишем просто мелодичную музыку. Нам не надо, чтобы в каждой песне у всех было гениальное соло». Понимаете, о чем я? Я имею в виду виртуозные партии, все эти органные соло, я просто хотел играть хорошие песни. Но всегда начиналась одна и та же история: «Здесь должно быть органное соло, гитарное соло, сильная барабанная партия», а это только отвлекало нас от хороших песен. Особенно это касается «Soldier of Fortune». Мне пришлось выкрутить руки парочке музыкантов, чтобы убедить их ее записать, это одна из моих любимых песен. Но она такая спокойная и мелодичная, в ней нет фанка. Я начал понимать, что мы движемся в разном направлении.

Посреди тура я решил сказать группе: «Я не хочу идти в студию». Они хорошо это приняли. Они немного отдохнули и нашли другого гитариста. Пусть попробуют поработать с кем-то другим. Надеюсь, у них получится, потому что они не знали что им делать, распадаться или продолжать. Они решили продолжать, но в тур поедут не раньше января или февраля. Насколько я знаю, в следующий месяц они с Томми Болином пойдут в студию. Он отличный музыкант, один из моих любимых американских гитаристов.

- «Lady Double Dealer» получилась не такой, как вы ее задумывали?

- Нет. Она получилась слишком полированной. Она была более рок-н-рольной. Это должна была быть грубая и напряженная песня. На мой взгляд, она вышла у нас слишком выхолощенной. Она должна была быть более тяжелой, а вокал получился слишком напыщенным. Песня вышла банальной. Что еще было на том альбоме? Там было три-четыре песни, которые мне… одну песню на альбоме я ненавидел. Даже не помню, как она называется. Это одна из тех песен, что постоянно ставят на радио. Такие песни звучат просто постоянно. Типичная рок-н-рольная пустышка. Мы написали ее на ходу. Я даже не помню названия. Да и не важно.

- Болин играет совсем не так, как вы.

- Я знаком с Томми Болином, и надеюсь, что он даст группе другое направление, потому что она слишком очерствела. В основном я покинул Deep Purple из-за того, что мне не нравилось давление со стороны звукозаписывающих компаний. Мы подписали контракт на выпуск трех пластинок в год, для меня это слишком. В Purple мне приходилось каждые два месяца что-то выдумывать, а я люблю иметь время на отдых и выпускать по одному хорошему альбому в год. На мой взгляд, это полная ерунда, потому что у нас не было времени на написание материала. Мы просто сводили вместе разные отрывки. Перед «Machine Head» у нас было шесть свободных недель, и получилась хорошая пластинка. Потом был «Burn», хороший альбом, перед ним у нас было шесть свободных месяцев. Но остальные альбомы были написаны на коленке, это нечестно перед самими собой и перед публикой. Это просто товар. К музыке это отношения не имеет.

Звукозаписывающая компания хочет выпускать на рынок товар, чтобы его покупали подростки. Конечно, подростки его купят, потому что им нравятся наши концерты и другие пластинки. Но, на мой взгляд, для них это невыгодная сделка, потому что сначала они покупают хороший альбом, а затем кучу ерунды. И они с неуверенностью думают о следующей пластинке, которая, наоборот, получится хорошей. А следующая за ней снова будет плохой… Я просто хотел от этого отдохнуть.

К сожалению, в этом бизнесе требуется постоянство, но иногда музыкант не может быть постоянным. Творческий человек не может всегда быть постоянным. Ты что-то ищешь. Пробуешь новые песни. Нельзя просто клепать альбомы как сосиски на фабрике. Именно в это мы и начали превращаться. А мне это совсем не понравилось.

Некоторым в группе это тоже надоело. Не знаю, поменяли ли они свое мнение. Не думаю, потому что песни Purple всегда будут хорошо продаваться, нравится мне это или нет. Ничего против Warner, мы знали на что подписывались. Но за пару лет группа пошла на дно. Вместе с турами это нас просто доконало. И я хотел сбежать от такого стресса с Deep Purple. Так что сейчас я пытаюсь уйти от стресса и выпуска этих чертовых сосисок к группе, где у меня больше контроля, и где мы выпускаем музыку тогда, когда хотим.

Но сначала мне это нравилось в первую очередь из-за его голоса. Когда я играл ему эти песни, он пел их именно так, как пел бы я сам, если бы умел. Он чувствует то же самое по отношению к моей игре на гитаре. Он просто невероятно интерпретирует песни. У него замечательные тексты. Фантастическое чувство ритма, интонирование – вообще все. Так трудно найти такого хорошего певца! Для меня это всегда было сложно, дело не в Дэйве и Гленне, но между гитарой и вокалом всегда был какой-то барьер. Я никогда не мог выразить то, что хотел. Они всегда интерпретировали музыку по-своему. Я думал: «Ну да, неплохо». Мы записывали песни, и я говорил: «Да, пойдет». Но я никогда не мог сказать: «Ах, это великолепно!». А на этом альбоме некоторые песни, большинство из них, получились именно такими, как я их представлял. У него словно талант точно знать, чего я хочу. Не знаю, как ему это удается. Так что сейчас я всем очень доволен.

Но это не группа Elf в том виде, как многие ее знают. Это уже Rainbow. Это другая группа, потому что мы создаем совсем другую музыку. Слушатели даже не поймут, что это Elf. В группе играют музыканты Elf. Поэтому пресса всегда называет нас Elf. Но к Elf мы отношения не имеем. Это совершенно новая группа с другими музыкантами и всем прочим. Но это не моя группа. Это группа, которую создали мы с Ронни. Я поставил свое имя на первый альбом, назвав группу Ritchie Blackmore's Rainbow, чтобы люди поняли, что я ушел из Deep Purple. Или чтобы сказать: «Если вам нравится такая музыка, то вот где я сейчас». Надеюсь, что позднее мы уберем мое имя из названия, потому что я не вынесу ответственности самому давать все эти интервью и прочее дерьмо, которым занимаюсь сейчас, и которое появляется, когда у тебя собственная группа. К тому же мне и не нужна собственная группа. Это отличная группа. Я часть группы. Это не я с группой, никак нет. Мне этого совсем не надо.

- Но сначала все будут ходить на концерты группы только из-за вас.

- Да, сначала, поэтому поначалу группа будет носить такое название. Но через шесть месяцев они пойдут на наши концерты из-за остальных музыкантов. Настолько они хороши. Я всем очень доволен. У нас получилась отличная пластинка.

Но это новая группа, какой когда-то была Purple. Это не моя группа. Во-первых, я не считаю себя достаточно хорошим музыкантом для того, чтобы управлять группой, мне это и не надо. Показывать себя я буду только на сцене, мне это нравится. Но мне не хочется, чтобы меня воспринимали как лидера группы. Конечно, я бы хотел быть ее вдохновителем. На самом деле в группе не бывает лидера. Конечно, есть музыканты типа Рори Галлахера, Рори хороший гитарист, но остальные в его группе просто ему подыгрывают – у нас все не так.

В Rainbow каждый музыкант звезда в своем поле, особенно певец. Вы еще увидите, он себя покажет. Но сначала все будет идти под моим именем из-за того, что я играл в Purple. Это хорошо, потому что люди послушают нас и поймут, что нам есть что предложить, а если бы мы были совсем неизвестной группой, они бы не уделили нам времени.

- Странно, что Ян не ушел вместе с вами.

- Ян Пейс?

- Вы так хорошо работали вместе.

- Нам нужно было на время разойтись, потому что Ян пошел в другом направлении. Яну не нравятся мои средневековые влияния, красивые песни, в которых иногда совсем нет ритм-партий. Яну обязательно нужен ритм. В этом плане он лучший барабанщик. Но если ритм не требуется, он не готов играть такие песни. Если в песне нет нормальных ритм-партий, ему делать нечего, и он теряет интерес: «Да, это хорошая песня, но играть я ее не буду». Поэтому он и не пошел за мной.

- Вы не хотели покинуть Deep Purple на полгода, а потом вернуться?

- Нет. Сначала хотел, но потом подумал, что это глупо, потому что работа с этой группой так отличается от Purple. Здесь мы все делаем сообща. Мы понимаем шутки друг друга, у нас общее чувство юмора. Эти ребята очень тихие. Я тоже тихий, может быть раздражительный.

У музыкантов Purple другое чувство юмора. Я больше люблю розыгрыши, очень сухой юмор. А у них более словесный юмор, остроумные шутки, удивительно, но это может испортить отношения в группе, потому что я никогда не смеялся вместе с ними, и наоборот. А еще я начал думать, что все еще не проявил себя. Мне все еще хочется большего. Но у меня сложилось впечатление, что они рады просто сидеть на месте и плыть по течению.

И музыка Deep Purple никогда не казалась мне особо эмоциональной, только на сцене. Кроме «Machine Head» и «In Rock» меня мало что трогало из наших песен, и я никак не мог понять почему. Чаще всего дело было в непонимании между гитарой и вокалом, это не вина вокалистов. Просто я плохо умею доносить чего я хочу услышать в моей музыке. К тому же я не мог просто указывать певцам как им петь. Я этого не хотел. Певец есть певец. Он должен петь так, как чувствует. В этой группе все совсем по-другому. Мы все думаем сообща. Ни у кого нет большого эго.

- С приходом Гленна Хьюза и Дэвида Ковердейла группа все равно не изменилась так, как вы хотели?

- Изменилась. Но этим перемены продлились всего год. Было здорово, потом группа снова развалилась на куски.

- Но перед этим группе удалось дать легендарный концерт на California Jam. Вы тогда были очень злы.

- Больше всего меня на том концерте взбесило, что зрители стояли за вторым рядом ограждений. Впереди, перед сценой, было место для представителей прессы, меня это разозлило, они и так могут ходить за кулисы, когда хотят, и им даже неинтересны половина групп. А подростки, заплатившие за концерт 15 долларов, стояли в двухстах ярдах от сцены. Я весь день жаловался. Постоянно ныл об этом агенту. Говорил: «Пусть хотя бы пустят человек 500 смешаться с прессой, чтобы создать атмосферу. Подростки платят деньги, а их держат за вторым рядом ограждений вместо того, чтобы пустить их куда полагается. Это пресса должна быть за вторым ограждением. Им все равно это неинтересно». Ладно, у прессы своя работа, им полагается специальный пропуск, но их территория была такая большая, туда можно было пустить миллион репортеров, это просто отвратительно. А потом мне все время мешали камеры.

- Вы не планировали разбивать камеру?

- Нет, я просто хотел, чтобы оператор ушел с моего пути. После этого он перестал наезжать на меня с камерой, больше мне не мешал, и зрителям было лучше видно, что происходит.

- Вы чуть не ударили самого оператора.

- Ну, я хотел ударить другого человека, одного из организаторов, но его там не было. Я его искал. Он угрожал прибить меня, если я не выйду на сцену. Я не выходил на сцену, пока они не впустили туда подростков.

- А также пока не зашло солнце?

- Да, по контракту мы должны были выйти в семь вечера. А было только шесть часов пятнадцать минут. Я был не готов; гитары были не настроены. У меня не было одежды. Мой костюм был в отеле, где я его оставил. Я думал, что нет нужды спешить на сцену, потому что у нас есть еще сорок пять минут. И вдруг мне заявили, что если через 30 секунд я не выйду на сцену, отменят весь концерт. Я ответил: «Да пошел ты». Начали драться юристы и менеджеры. Было весело.

- Вы бы расстроились, если бы Deep Purple распались после того, как вы ушли из группы?

- Нет, я не испытываю к Purple никаких чувств. Я желаю им всего наилучшего, они нравятся мне как люди. Мы поддерживаем общение. Они очень умные, приятные люди. Но я поступил к лучшему для них самих. Я не хотел мешать им работать. Так что я доволен. Я очень рад, что они продолжают играть.

- Как вы думаете, удастся ли им сохранить своих слушателей?

- Не знаю. Без понятия. Это зависит от слушателей Purple. От людей. Я просто играю музыку, которая мне нравится, в которую я верю. А в Purple, под конец, я перестал верить в музыку. Когда ты больше не верить в музыку, людям она перестает быть интересной, это серьезно. И я не собирался и дальше сидеть и каждый день считать новые доллары. Может быть, это решение обернется для меня банкротством. С Purple я зарабатывал много денег. Но когда ты достигаешь определенного уровня в музыке, деньги теряют ценность. Иногда нужно просто рискнуть. Да, это риск, но я уже жил без денег. Проживу и потом. Зато буду играть музыку, которая мне нравится. Вместо того, чтобы сидеть на месте, пить и есть и просто хорошо проводить время. Сейчас мне хорошо. Я играю то, что хочу. Меня не очень привлекают негативные стороны успешности. Поэтому я живу довольно просто. У меня есть кое-какие странности, не буду про них говорить, это грубо. На какие-то вещи я трачу много денег. Но вообще деньги меня не сильно интересуют, и если выбирать между музыкой и деньгами, я выберу музыку.

- А они выбрали деньги?

- Кто?

- Остальные участники?

- Не знаю. Пусть сами отвечают.

- Вы начнете с выступлений в небольших залах?

- Да. Придется начать с довольно маленьких площадок. Надеюсь, не с совсем мелких. Но с небольших, а потом начнем выстраивать репутацию. Да, я просто рад играть музыку, которую сам люблю слушать.

- Когда вы уходили из Purple, не хотели ли вы продолжать работать с кем-то из музыкантов?

- Нет, если бы хотел, то попросил бы их пойти со мной. Нет, все или ничего. Мне нужен был перерыв. Было бы несложно попросить их мне помочь, но я этого не хотел. Я хотел взять всю ответственность на себя. Мне хотелось доказать себе, что музыка, которая мне нравится, нужна слушателям. Я думаю, что это так, может я и ошибаюсь. Я не получал удовольствия от той музыки, что мы под конец стали играть с Purple, но это все еще была моя музыка. Ее сильно искажали, не по вине группы. Просто они так ее интерпретировали.

- Недавно вы говорили, что не все концерты Deep Purple в США были аншлаговыми, в отличие от туров Zeppelin.

- Да, они гастролировали здесь каждые два года. К тому же у нас несколько раз менялся состав, это тоже не шло на руку. По-моему, было четыре или пять городов, где нам не удалось продать все билеты. В остальных местах все было хорошо. Вообще мне кажется, что люди стали меньше ходить на концерты. Осталось лишь несколько групп, которые могут забить большие залы. Это Zeppelin и Stones; Jethro Tull в больших городах.

- Bad Company?

- Нет, у них нет аншлагов. В Лос-Анджелесе и Нью-Йорке им не удается распродавать все билеты. Приходит ползала. Но их просто еще не поняли. Скоро поймут. Я ходил на их концерт послушать Пола Роджерса, он был хорош, но остальные музыканты стояли как зомби. Free нравилась мне больше. Я немного в них разочаровался. Но они все еще мне нравятся.

- У Bad Company хороший первый альбом.

- Да, второй я почти не слушал. Мне нравятся оба альбома. Я всегда любил голос Пола Роджерса. Очень хороший певец.

- Мы говорили о гастролях и зрителях.

- Сейчас только четыре группы, которым за год удалось провести аншлаговый тур. Я знаю, что Стиви Уандер не смог продать все билеты на концерт в Madison Square Garden, а это его родной город. Если уж у него не получилось, о чем-то это говорит. Так что меня это не волнует, всем группам сейчас нелегко. Люди стали более пассивными, совсем пассивными.

- Когда вы сказали, что уходите из Deep Purple, многие удивились?

- Вообще да. Я думал, что их это не удивит, но оказался не прав. После третьего концерта Ян Пейс сказал мне, что ему уже с первого выступления надоел этот тур, а у нас впереди было еще двадцать концертов. Я удивился, раньше он любил работу на гастролях, но больше ему это не нравится.

- Были ли гитаристы, которых вы могли бы видеть на вашем месте в Deep Purple?

- Как музыканты да, но не в том направлении, в котором они движутся. В том направлении, которое хотел я – не знаю, сложно сказать. Сейчас много отличных гитаристов. Я гитаристов почти не слушаю. Уже года полтора. Я могу оценить хорошего гитариста, но меня гитара больше не трогает. Я слушаю скрипачей, виолончелистов, певцов.

- Вы часто слушаете классическую музыку?

- О да. Три четверти моего времени.

- Вы ходите на концерты классической музыки?

- Да, сегодня я пойду в Hollywood Bowl на концерт баховской музыки. Проблема в том, что когда подсаживаешься на такую музыку, становится сложно слушать рок. Не нужно забывать о своих корнях, а у меня это рок. Конечно, мне никогда не стать хорошим классическим музыкантом, но я люблю использовать элементы этой музыки. Меня вдохновляют известные вещи. Я внимательно вслушиваюсь в баховские произведения. Я подбираю его гармонии и использую в своей музыке, на этом альбоме такого много.

- Вы использовали похожие секвенции в соло «Highway Star».

- Верно. Это баховская гармония.

- Вам нравилось выступать с оркестрами в Purple?

- Нет, не нравилось. Мне не нравилось, как был написан сам концерт. Словно рок-группа борется с оркестром, больше напоминало поединок, а не совместное творчество. На мой взгляд, совместной работой там и не пахло. И оркестр играл плоховато. Они не особо напрягались. И мне нравится, когда оркестр играет оркестровые произведения, а не рок-н-ролл.

- Не хотите записать что-нибудь с оркестром?

- С оркестром? Может быть. Если когда-нибудь у меня появится возможность добиться, чтобы они играли то, что я написал. Но я не умею нормально расписывать партитуры. Джон очень умный музыкант, он мог написать партии для всего оркестра. Но мне это было не интересно. Мне нравится слушать произведения настоящих классических композиторов, а не тех, для кого это просто хобби.

- А как вам «Сюита Близнецов»? Вы слушали эту пластинку?

- Сначала мне показалось, что оркестр играет неправильно. Потом понял, что играют они нормально. Концерт для группы с оркестром был еще неплохим. Там была общая тема. Я не хотел принимать в нем участия, но был обязан играть. Я не хотел подводить Джона, раз уже пообещал ему отыграть концерт. Я сказал Джону: «Это не искусство. Мне не нравится, как ты пишешь для группы с оркестром, так что больше я принимать участия в этом не буду». «Сюита Близнецов» мне очень не понравилась. Концерт был неплох, но «Сюита Близнецов» просто ужасна. Там все совсем распадалось на куски. А я люблю общие темы. Мне нравится музыка, в которой… Я люблю прямолинейную, драматичную музыку. За это я и люблю Баха. Он мой любимый композитор. Пахельбель, Букстехуде, Телеман, это все немецкие композиторы, их музыка очень прямолинейная. Она драматичная, это не какая-то бессмыслица.

- А как Вагнер и Стравинский?

- Не особо. Я не люблю большие симфонии. Мне нравится камерная музыка, хотя я люблю внятные большие симфонии. Но некоторые композиторы любят писать для оркестров только потому, что в них играют 90 музыкантов. Они могут сыграть любые пять нот, и звучать это будет внушительно, когда играет столько народу. Но если оркестр из 90 музыкантов сыграет пять замечательных нот, то звучать это будет просто прекрасно. Так было с последней пластинкой Moody Blues, она вроде называлась «Blue Jays». Там не хватало содержания, но это скрывали за музыкой для оркестра. Это такой способ обмануть публику, нанять себе аранжировщика для оркестра. Пишешь мелодию, а потом обрабатываешь ее под оркестр. С другой стороны, Ян Андерсон тоже пишет прямолинейную музыку, но у него очень сложные партии, а это вдвойне сложнее, писать прямолинейную и сложную музыку. Когда я понимаю, что сейчас есть такие музыканты, то чувствую себя лучше. Когда я слышу некоторые группы, то разочаровываюсь в бизнесе.

- Это не вдохновляет вас трудиться усерднее?

- Нет. Иногда мне кажется, что все уже придумано. Чтобы вернуть себе трезвый рассудок, я обращаюсь к классической музыке, Jethro Tull и некоторым другим группам.

- Zeppelin?

- Нет. Я не слишком ими восхищаюсь. У них хороший барабанщик, Бонэм. А Джон Пол Джонс хороший аранжировщик для струнных. Я уважаю всех, кому удалось добиться такой известности, как The Stones. Мне не нравится музыка The Stones, но я их уважаю, потому что Джаггеру удается все это время удерживать группу на одном уровне. То, что они постоянно возвращаются и уделывают всех в плане популярности, само по себе искусство. Может быть, дело не в музыке, но…

- Deep Purple была очень популярной, но как долго вы продержались?

- Меньше десяти лет. А Stones продолжают быть на вершине уже десять лет. Вообще мы были популярны только в течение трех лет. Но если иметь в виду один состав и популярность – то они играют около 12 лет, из которых 10 они были популярны. Непросто так долго оставаться на волне и придумывать новые трюки. Вокруг трюков все и крутится. Приходится полагаться на лазерные лучи и бог знает что еще.

- У вас уже есть задумки сценического шоу для новой группы?

- Ага. Да, у нас есть кое-какие идеи.

- Как у ELO?

- Хью МакДауэлл записывался на одной из наших песен. Он мой хороший друг, он учил меня играть на виолончели. К сожалению, трек, на котором он играл, стерли, он записывался в Америке. Нам нужно поработать в будущем. Он гений, и если мне в группе понадобится виолончелист, это будет он, если у него будет на это время. Я наблюдал за Хью на каждом концерте.

- Вы не задумывались над тем, что будете делать через 10 лет?

- Честно говоря, не знаю. Но я знаю, что буду делать через полгода. Мне кажется, что сейчас, последние 10-20 лет, продолжительность жизни сокращается. Люди словно не хотят жить долго. Никто не хочет доживать до пятидесяти. Ну, по крайней мере, мои знакомые, рок-музыканты. К счастью для меня, есть музыканты – я не ставлю себя с ними на один уровень – как Маккартни и Леннон, которые просто продолжают свое приключение, делают все, что могут и становятся старше. Как по мне, среди современной молодежи нет никого, кто мог бы затмить старшее поколение. Есть одна группа, которая мне нравится, Queen. Они молоды. И у них правильный образ жизни, это многое значит. Еще неплох Робин Трауэр. Мне он нравится.

- Вы считаете его хорошим гитаристом?

- Да, он умеет играть. Он разносторонний гитарист. Он не просто играет быстро и с классной техникой. У него особенный звук, это совсем другое. Легко сидеть и критиковать других гитаристов. «Ох, он не умеет играть». Сейчас он находится в положении, когда все начнут его поносить. Но он хороший гитарист.

- Вам нравился Хендрикс?

- Да, нравился, потому что у него было очень необычное творчество, очень необычное.

- Как у Роберта Фриппа из Crimson?

- Нет. Когда King Crimson выпустили первый альбом, он меня просто убил. Это было невероятно. Я дал послушать пластинку Джону, сказав: «Это конец». Слушая их первую пластинку, я думал: «Боже, как нам с этим конкурировать?». А потом их музыка стала хуже. На мой взгляд, сейчас он играет какую-то ерунду. Как-то я был на его концерте и подумал, что мне лучше уйти из клуба. Мне вообще не понравилось.

- А как вам Клэптон?

- Я никогда не балдел от Клэптона. Мне очень нравилась Cream, но в основном из-за Джека Брюса. С ними Клэптон играл свои лучшие вещи, а еще с Джоном Мейоллом. А потом он сделался певцом, у него хороший голос. Но мне не очень интересна его игра на гитаре.

- Вам не хочется сыграть с другим гитаристом?

- Не очень. Нет, многие гитаристы просили меня об этом, но я не вижу в этом смысла. Я слишком… Я всегда хочу быть сам по себе. Дело не в эгоизме, чтобы работать с другим гитаристом нужно продумывать партии и играть одно и то же. Но я никогда не смогу отыграть концерт как у Джеффа Бек с Джоном МакЛафлином. Слишком много конкуренции. У них было два часа гитарных соло, а я хочу иметь только свой час гитарных соло.

- Вам сложно придумывать гитарные соло?

- Нет, соло это самое простое. Песни, их сочинение, самое сложное.

- Насколько вас коснулись такие аспекты рок-н-ролла как наркотики и алкоголь?

- Нужно сохранять дисциплину. Когда ты закончил работу над музыкой, то можно пойти и нажраться, я так и делаю. Но нельзя напиваться, пока ты занимаешься музыкой. Некоторые самодовольные ребята думают: «Ладно, пойду набухаюсь». Мне кажется, это какой-то комплекс неполноценности. Они не могут справиться с напряжением. Поэтому начинают принимать наркотики, а потом у них появляется зависимость. А им надо идти на сцену. Я знаю много таких музыкантов.

- Как вам Мик Тэйлор и Питер Грин?

- Отличные гитаристы. Тэйлор замечательный музыкант; Питер Грин очень приятный парень.

- Вы часто слушаете музыку?

- Я мало чего слышу. Я предпочитаю ставить одни и те же мои любимые шесть-семь пластинок с классикой. Иногда я включаю радио, но меня уже тошнит от Джони Митчелл и ей подобных. Это не музыка, а вода. Полная ерунда. Я лучше буду сидеть в тишине и думать о музыке, чем слушать такое.

- Вы будете играть песни Purple с новой группой?

- Нет. Я об этом не знаю. Может быть, что-нибудь и сыграю. Я ленив.

- Вернемся к альбому Rainbow, весь материал был написал специально для этой группы?

- Три четверти риффов я писал для Purple, но им они не понравились, а песни совсем другие. Я имею в виду только риффы. Риффы длятся всего пять секунд. Это единственное, что было написано заранее. А остальное мы написали потом. Еще на альбоме есть «Still I'm Sad», старая песня Yardbird.

- Почему вы решили ее записать?

- Она мне всегда нравилась. Я часто ради прикола включал ее на моем ReVox. Мы ее сильно ускорили. И ее хорошо играть на гитаре. Я очень доволен результатом. Получилось очень здорово.

- Это единственная инструментальная вещь на альбоме?

- Да.

- Вы не хотите записать инструментальный альбом?

- Нет. Я с этим не справлюсь.

- Почему?

- Я не люблю слушать альбомы, на которых нет ничего, кроме гитарного бряцания. Единственный, кому это удается, это Джефф Бек.

- Вам понравился его последний альбом?

- Мне нравится его игра. Я не люблю фанк, но он единственный, в чьем исполнении я могу слушать фанк. И он все равно играет его как рок, поэтому мне нравится. Это рок и фанк, а не просто фанк. И он так классно играет. Мне нравится. Но я не часто слушаю этот альбом.

- Изменилась ли ваша манера игры?

- Не сильно, может быть, потому что я больше думал про вокал. Я играл намного лучше, потому что вокальные партии вдохновили меня на идеи, с которыми я мог поэкспериментировать. В Purple я просто играл гитарные соло и вкладывал в них все, что умел. Но в этой группе я сначала слушаю вокал – вокал мы записываем до гитарных соло. И от этого у меня рождается много идей, потому что у меня уже есть готовые мелодии, от которых я могу отталкиваться, чего не могло бы быть, если бы я сначала не слушал вокал.

- А в Purple вы работали не так?

- Нет, не так. Мы всегда записывали бэкинг-трек, потом гитарное соло, в последнюю очередь накладывали вокал. В Rainbow мы обычно записывали бэкинг-трек, вокал, а потом гитару.

- Вы считаете новый альбом продолжением «Machine Head»?

- Да, это его развитие. Мне кажется, это настоящее продолжение, это не просто средневековая музыка. В нашей музыке есть разные ладовые структуры и все такое, но все звучит в роковом контексте. Некоторые песни могли бы исполнить Deep Purple, но в них чувствуется и влияние Баха. Может быть, влияние Хендрикса. Что забавно, я считаю, что это было бы логичным развитием для Deep Purple, но этого не случилось. Мы отошли от темы в сторону фанка, я с этим не соглашался. Это не мое.

- На альбоме много клавишных партий?

- Нет. На всей пластинке всего одно соло на пианино, а в остальном это просто песни и гитарные соло.

- Я думал, что у вас всегда были проблемы с клавишами.

- Нет, на сцене у нас будет намного больше клавишных партий, чем на пластинке. На альбоме в основном звучат вокал, гитара и, конечно, ритм-секция. Всего одно органное соло. Там еще звучит меллотрон.

Я человек крайностей. Я обожаю хард-рок, средневековую музыку и глубокие баллады. Мне не нравится эта средненькая спокойная и клевая так называемая музыка, которую все любят. Мне не нравится почти все из того, что сейчас выпускают американцы. Терпеть это не могу. Это музыка для фона. Она не трогает. Чаще всего в клубах я начинаю раздражаться и ухожу. Мне нравится музыка, которая требует внимания, о которой четко можно сказать: «Здорово» или «Ужасно». Так было на альбомах Deep Purple «In Rock» «Machine Head». И отчасти на «Burn». На «Burn» была хорошая песня «Mistreated».

- «Mistreated» отлично демонстрирует как вы играете медленный блюз, используя ReVox в качестве дилэя.

- Да, хорошая песня.

- Стали ли вы пользоваться Echoplex?

- Я не пользуюсь Echoplex. У меня собственное устройство. Я переделал мой старый магнитофон, и теперь он дает мне эффект эха. Во время записи он дает эхо. Трудно объяснить. А еще я перегружаю выходной сигнал и получаю сустейн. Он не разжижает звук в отличие от остальных эхо-примочек. Эхо всегда расщепляет звук. А это устройство сделано так, что я получаю точно такой же звук, как если бы играл напрямую через усилок без всей этой чертовой дополнительной цепи.

- Вы слышали бутлег вашего исполнения «Mistreated» на California Jam?

- Нет, не слышал. Я раза три видел здесь концерт на телевидении.

- Ваше мнение?

- Мне понравилось, я знаю, чего надо ждать от телевидения, и я всегда всем недоволен. Когда мне говорят, что меня будут показывать по телевизору, я отвечаю: «О нет!» и думаю, что лучше не буду смотреть. Но в этот раз не отказался. Посмотрел. Мой друг хотел посмотреть концерт со мной, так что я сказал: «Ладно, посмотрим». Мне начало нравиться. Я подумал: «Да, звучит неплохо». Я думал, что будет ужасно, потому что на телевидении обычно всегда все ужасно, как и на радио-шоу. Получилось достаточно неплохо, я был доволен. Лично мне показалось, что мои пляски на сцене местами выглядели глуповато. Обычно я двигаюсь немного лучше, но на том концерте у меня было другое настроение. На том концерте я не совсем понимал, что делал.

Что касается погрома, я тогда сильно злился на одного из организаторов, и меня это очень отвлекало. И я не мог нормально сосредоточиться на концерте. Я больше думал о том, как бы мне прибить этого парня. А еще меня бесило, что камеры были расставлены как на ТВ-шоу, а не на концерте. Там было 200 тысяч человек, но им было видно только ТВ-камеры. Поэтому я вставал так, чтобы камеры меня не загораживали. Иначе бы никто ничего не увидел. Я держался от камеры в стороне, и в итоге оператор сдался и перестал меня преследовать. Когда он пытался меня загородить, я ставил ногу поперек его пути. Если он хотел меня обойти, то я отходил назад, чтобы он не смог пройти. Но он все время пытался ко мне подойти. Повсюду были провода от камер. Ужас.