Интервью Ричи журналу Oor, 3 августа 2001
«Когда мы начали играть эту музыку, я знал, что она никогда не станет популярной», говорит Блэкмор после концерта в немецком городе Ольденбург, где Blackmore's Night отыграли концерт длительностью два с половиной часа для толпы в две тысячи человек. «Теперь появилась угроза того, что это все-таки может случиться, но я стараюсь больше не играть для больших толп. На наши концерты стали приходить больше двух тысяч человек. Когда мы играем тихо, всегда кто-то начинает орать: «Эй, Ричи, завязывай!». В итоге приходится играть тяжелый материал. Я хорош в импровизации. Но в Blackmore's Night я в основном концентрируюсь на строгих мелодиях – чтобы понять, способен ли я на это. Однако когда ты играешь для большой аудитории, чувствуешь, что людям не нравится слишком строгая программа. Так что обычно мы играем строгие и веселые песни по очереди. Мне жаль наших музыкантов. У большинства групп есть сет-лист из двенадцати песен. А мы с Кэндис помним более сотни, участники группы знают из них в лучшем случае половину. Иногда мы выходим на сцену, вообще не представляя, что будем играть. Тогда я замечаю панику в глазах бас-гитариста. А еще я слышу ошибки. Я не против – если ошибок не слишко
м много». - Вы исполняете европейскую музыку с американскими музыкантами
. Почему? - Мне нравится наказывать себя, делать свою жизнь как можно сложнее. У меня комплекс вины. Я настолько чувствую себя виноватым, что причиняю себе боль. Вот почему я нанимаю американских музыкантов играть европейскую музыку… Нет, порой, для того, чтобы что-то ценить, не обязательно постоянно быть рядом с этим объектом. На самом деле, частенько воображение оказывается более интересным и захватывающим, чем реальность. Будучи англичанином, я всегда жил около замков. Виндзорский замок казался мне настолько обычным, что я его даже не замечал. Тогда как жители Сиэтла воспринимали все это совсем иначе – они гораздо внимательнее меня вглядывались в этот замок. Я же предпочитал посидеть в баре. Так что чем дальше ты от чего-то удаляешься, тем ближе к этому ты оказываешься.
- На концерте вы почти все время играли на акустике, но я также слышал и какие-то странные эффекты. Это был гитарный синтезатор?
- Акустическая гитара – прекрасный инструмент, но она не очень подходит к передаче сигнала через кабель. Большая часть мелодий, которые я играю, на самом деле были написаны для трубы, корнета или волынки. Чтобы добиться этого звучания, я пользуюсь гитарным синтезатором. К тому же он помогает увеличивать длительность нот. Был ли я первым, кто совместил акустическую гитару с гитарным синтезатором? Наверное, нет. Но у меня нет плохой привычки следить за другими гитаристами. Кстати, дома я никогда не слушаю музыку. У нас даже нет нормального проигрывателя. Когда у меня появляется хорошая идея, то я предпочитаю разрабатывать ее на гитаре, чем слушать, как что-то играют другие. Но вообще я предпочитаю тишину. Сегодня так сложно найти тишину! Отовсюду доносятся звуки басового барабана. Нужно принять закон! Иногда басовый барабан звучит так громко, что за ним ничего не слышно. Это идиотизм. В Америке только что начали заниматься мобильными телефонами. Дальше им следует взяться за басовый барабан!
- Какую роль сыграла Кэндис в вашем решении играть ренессансную музыку?
- С Deep Purple я играл в больших залах, на наши концерты ходило много людей. Но группа стала превращаться в цирк. Это было просто ностальгическое турне. Какое-то время я терпел, но через несколько лет решил уйти. Кроме того, я был недоволен менеджером группы. И я совсем не мог ужиться с Яном Гилланом. Мы с ним как огонь и вода: совершенно противоположные характеры. К тому же у Яна появилась неприятная привычка забывать тексты песен. Тысячи людей пели, а певец в это время не знал слов, и ему было все равно! Это меня просто бесило! Нельзя брать за такое деньги!
В такие моменты я выключал гитару и вставал на сцене в позицию: «Я великолепный гитарист, но тебе я подыгрывать не буду». Я жаловался на него остальным участникам группы. Джон Лорд как-то сказал, что переговорит с ним об этом. Но ничего не изменилось! А менеджер только считал меня сложным человеком. Это правда. Но как будто остальные четверо такими не были! Бетт Дэвис как-то сказала: «Ты никто, пока ты не будешь сложным». Из-за всего этого ситуация только ухудшилась. Меня это просто достало. Я мог бы провести остаток жизни в лучших отелях, играя «Smoke On The Water». Однако для меня музыка слишком важна, чтобы оставаться в такой нездоровой ситуации.
- Поэтому вы теперь постоянно улыбаетесь на сцене?
- Я просто рад, что больше не играю в Deep Purple. Эта музыка звучит намного спокойнее. Никогда бы не подумал, что стану ее играть. Да, я играл ее лишь дома! Когда Кэнди начала петь и играть на вистле, лед тронулся. Все произошло совершенно естественно. Музыканты должны создавать музыку естественно. Когда Леннон с МакКартни начинали работать вместе, они просто были друзьями, которым нравилось писать песни. А я был в группах, участники которых встречались только с менеджерами и бухгалтерами. Даже репетиции проходили неестественно. В этой группе все происходит совершенно естественно.
Мы с Кэнди часто играем в ресторанах, просто для друзей. Я всегда завидовал музыкантам, которые могут так делать. Я все время играл в группах, которые могли работать только с кучей Маршаллов, лазерным шоу и тысячами зрителей. Нам всегда приходилось устраивать шоу, мы были прямо как Феррари. Мне это просто не подходило. Со временем все переставали петь естественно – и Ронни Дио, и Ян Гиллан. Они никогда не пели естественно, а просто орали во всю мощь в микрофон. Музыка для них стала работой. Мне было необходимо оттуда выбраться. Многие боятся этого – ведь успех означает безопасность. В Deep Purple два участника терпеть не могут двух других. Они бы завтра же ушли из группы, будь у них выбор. Но у них его нет…
