Интервью Ричи журналу Performing Songwriter, апрель 2006 года

Только что наступила полночь, мы находимся внутри немецкого замка XVII века Эггерсберг, из окон которого открывается вид прямо на реку Альтмюль. Легендарный гитарист Ричи Блэкмор объясняет, что он и его долговременная любовь, певица Blackmore’s Night Кэндис Найт, предпочитают подобные замки обычным отелям. «Тут хорошо отдыхать», говорит он. «Также такие места вдохновляют нас на написание музыки, которую мы играем».
- Когда вы начали заниматься Blackmore’s Night в 1996 году, как на это отреагировали окружающие?
- Все думали, что мы сошли с ума. Промоутеры, менеджеры, они все говорили: «Какого черта вы делаете?». Но для меня наконец настало время заниматься тем, чем я хотел, а не быть частью монстра, вечно игравшего «Smoke On The Water». Я просто не видел этому конца. Я подумал: «Да пошло оно, мне нужно что-то делать».
Когда я ушел из Deep Purple, то решил год отдохнуть, потому что не совсем представлял себе, чем буду заниматься. Я всегда слушал музыку, вдохновленную Ренессансом – когда я слышал, как кто-то играет на шалмее или свирели, то всегда приходил в восторг. Поэтому я взял эти мелодии и переложил их на гитару.
- Сложно ли переносить такие вещи на гитару?
- Не особенно. Даже вещи вроде «Smoke On The Water» сыграны параллельными квартами, именно так некоторые исполнители на шалмеях играли торжественную музыку, когда в XVI веке в город приезжала королева. Так что гармоническая структура тут очень схожа.
- С чего вы начали слушать музыку Возрождения?
- Впервые я услышал музыку той эпохи, когда мне было девять лет, это была «Greensleeves». Она запала мне прямо в душу. Потом, когда мне было 23 или 24 года, я услышал Дэвида Монро и Лондонскую Труппу Старинной Музыки. Эта музыка захватила меня, и с тех пор ее прослушивание стало моей страстью. Я люблю рок-н-ролл, и был воспитан на музыкантах вроде Бадди Холли и Дюэйна Эдди, но в этой музыке было что-то сильно волнующее душу.

- Влияние этой музыки сразу же сказалось на вашей игре?
- Да, сразу. Этого влияния много в музыке Rainbow. У нас была песня под названием «Sixteenth Century Greensleeves». Мы дали ей такое название, потому что она напоминала о тех минорных гармониях. А в подсознании у меня постоянно сидели все эти необычные мелодии, но я никогда и подумать не мог, что буду сам их играть. Я был счастлив, просто слушая эти песни.
- Как бы вы описали музыку, которую вы делаете в Blackmore’s Night?
- Это комбинация рока, Ренессанса и баллад. Всего по чуть-чуть. Но у нас нет ничего от джаза! Мы не играем никаких мажорных септаккордов.
- Такая политика?
- В общем-то, да. Когда Кэндис устраивает мне выговор, она говорит: «Я буду играть мажорные септаккорды!». Я отвечаю: «Нет, нет, пожалуйста, что угодно, только не мажорные септаккорды!».
- Как вам удалось найти других музыкантов, способных играть такую музыку?
- Это было крайне сложно. Сначала я думал, что просто соберу всех друзей, которые не играют рок-н-ролл в группах, потому что мне казалось, что эта музыка в целом очень простая. Пока мы не собрали всех этих музыкантов вместе, я не осознал, что эта музыка сложнее, чем я думал. Поэтому поначалу я перепробовал многих музыкантов.
- Как вы перестроились на акустическую игру?
- Игра на электрогитаре мне немного надоела. Конечно, я все еще люблю на ней играть, но я слишком много о ней знаю. Я все еще учусь играть на акустике, и это здорово, когда игра на гитаре интересует тебя больше, чем футбол (смеется). Для акустики я стал осваивать пальцевый стиль игры. До этого я играл медиатором, но около 14 лет назад я начал играть большим, указательным и безымянным пальцами. Я играю не всеми пальцами, как это делают гитаристы стиля фламенко.
Я отрастил длинные ногти, что стало огромной головной болью, потому что они постоянно ломаются. К счастью, Кэндис спасает меня акрилом. Так что я крашу ногти этой ужасно пахнущей штуковиной. Я занимался этим только сейчас. Это странно, но ногти остаются сильными и звучат так, будто на ногтях надеты маленькие пальцевые медиаторы. Я очень тщательно слежу за своими пальцевыми медиаторами (смеется)!

- Как ваша игра на акустике повлияла на игру на электрогитаре?
- На сцене я переключаюсь от медиатора к пальцам, от пальцев к медиатору. Это самое сложное, но я начинаю привыкать. Мне даже нравится это испытание.
- На каких гитарах вы играете?
- В студии я пользуюсь Alvarez, потому что они звучат очень нейтрально. У них не слишком много баса или верхов – у них есть именно золотая середина, что хорошо подходит для записи. На сцене я часто играю на гитарах Lakewood. Это немецкая фирма. Также у меня много гитар, сделанных Файлдом, англичанином. Я все еще не нашел для себя подходящей гитары. Я до сих пор ищу того самого звучания, но, в каком-то смысле, это и хорошо. Сейчас у меня около 20 акустических гитар, но я до сих пор не могу найти для себя подходящую. Я просматриваю журналы об акустических гитарах так, как я читал журналы об электрогитарах, когда мне было 12 лет.
- Какими усилителями вы пользуетесь?
- На сцене я играю через усилок Fender – мне кажется, что это Acoustasonic – и через Trace Elliot. Я использую их вместе.
- Где вы записывали новый альбом?
- Наши вещи мы всегда пишем дома. Я клялся, что никогда не буду иметь домашнюю студию, как все остальные музыканты на земле. Я мечтал иметь собственный бар – он у меня есть! Но я очень не люблю работать в профессиональных студиях, поэтому сейчас у меня, как и у всех остальных, есть домашняя студия звукозаписи. Мы обожаем животных, и не любим оставлять наших животных – кошек, собак, барсуков, опоссумов и все такое – когда уходим в студию. Поэтому сейчас мы просто остаемся дома, а продюсер приезжает к нам. Для меня так лучше всего. Мне не очень интересно знать, как работают все эти звукозаписывающие устройства. Мне никогда не нравилось читать всякие инструкции.

- Вам удобнее записываться дома?
- Знаете, я до сих пор сильно нервничаю во время записи. Не знаю почему, но это так. Некоторые не верят, но во время записи я очень нервничаю и стесняюсь. В студии я играю не на полную, потому что запись напоминает мне о том времени, когда я ходил в школу и писал контрольные. Когда я узнаю, что включен красный свет, со мной что-то происходит; я не могу расслабиться. Другие музыканты, например Брайан Мэй из Queen, точно знают, как работать в студии, чтобы получить наилучший звук. Но со мной все наоборот: в студии я скорее играю плохо, делаю все, что от меня зависит, расстраиваюсь и ухожу, а потом, после того, как я ушел, мои партии сводят другие. Мне кажется, на сцене я играю намного лучше – но на сцене я очень пьян, так что возможно, что в этом я ошибаюсь (смеется).
- Пробовали ли вы напиваться в студии?
- Пробовал, и не раз. Но на следующий день я слышал, что записал, и звучало это ужасно. Так что тут ничего не поделаешь.
- Как вы с Кэндис пишете музыку?
- Обычно я начинаю сразу же после завтрака. Раньше я был совой, но сейчас я нахожу, что лучше все делать утром. Итак, я играю мелодию, приходит Кэндис, и я спрашиваю: «Можешь просто минутку подпеть или посвистеть под эту вещь, посмотрим, может из нее что-то выйдет?». С этого мы и начинаем. Очень естественный подход к написанию.
Раньше мы приходили на репетиции, и все было очень надуманно. Все было так: «Ну, что у тебя есть?», «Не знаю, а у тебя?». Мне кажется, что если музыканты придумывают музыку, то они должны быть рядом 24 часа в сутки, а не встречаться друг с другом как бизнесмены. Иногда мы натыкаемся на мелодию, которая просто не звучит, и можем сразу же ее бросить, и никого это не расстроит. Тогда как раньше если ты отказывался от чьей-то мелодии, все было так: «О, ты не хочешь использовать мою идею!».

- Вы с Кэндис можете сказать друг другу, что идея плоха?
- Да, мы говорим так, и иногда это неприятно. Хотя я не помню, чтобы были случаи, когда мы готовы были перерезать друг другу глотки. Когда какие-то идеи отвергаются, обычно мы просто пару недель спустя немного изменяем мотив, и все получается. Раньше, конечно, все были очень чувствительными и обидчивыми во время разговоров о том, чей рифф мы будем использовать.
- Раз уж речь зашла о прошлом, почему вы решили записать новые версии «Street Of Dreams» и «Child In Time»?
- Я подумал, что настало время вновь сыграть некоторые из песен, которые я тогда написал, особенно те, у которых есть хорошая мелодия. «Child In Time» мы однажды сыграли на репетиции, потому что нам было скучно, но получилось так здорово, что я сказал: «Знаете, а это ведь может сработать». Эта песня мне всегда нравилась, но в Purple мы не часто играли ее на сцене. «Street Of Dreams» для меня одна из лучших написанных мной поп-песен. Иногда мне нравится хорошая поп-музыка – обожаю ABBA и The Beatles.
- Почему вы решили записать «St. Teresa» Джоан Осборн?
- Мы большие поклонники Джоан Осборн. Когда мы услышали эту песню, то подумали, что она хорошо нам подойдет, и на этот раз мы хотели записать несколько роковых песен. Что здорово в этом проекте, так это то, что мы можем делать все, что угодно, рок ли это, Ренессанс, что угодно – и если нам нравятся чьи-то песни, мы можем их сыграть. Тогда как одной из причин, по которым я покинул Purple еще в 75-м, было мое желание записать песню под названием «Black Sheep Of The Family». Они сказали: «Мы этим заниматься не будем». Конечно, когда ты не являешься автором песни, то получаешь не так много денег. С нами в туре был Ронни Джеймс Дио, и я сказал: «Эй, Ронни, как насчет того, чтобы отправиться в студию и записать со мной эту песню?». Мы пошли и записали ее, и вдруг я понял, что передо мной открыт целый новый мир. Тогда я стал работать с Ронни, и мы основали Rainbow, все из-за этой песни.

- Не хочется ли вам играть на концертах больше песен Purple и Rainbow, чтобы порадовать фанатов, которые все еще хотят услышать, как вы играете эту музыку?
- Не очень, потому что у нас есть своя публика, так что нам этого делать не приходится. Но мы все равно их играем, просто чтобы шокировать людей. Порой мы на сцене даже играем «Smoke On The Water». Довольно забавно видеть лица зрителей, потому что они не ожидали ее услышать, да им и не особенно хотелось, но мы все равно ее играем.
- Вы будете и дальше продолжать играть эту музыку?
- Думаю, что да. Сейчас мы встраиваем в музыку больше рока, и я снова чувствую свежесть, играя в более роковом стиле. Я люблю акустику, блюз, классику, рок и музыку Возрождения, и все это мы, кажется, можем вытянуть в этой группе. Я очень расстраиваюсь, когда не могу играть всю музыку, что хочу. Главное, чтобы мне не пришлось играть джаз.