Владимир Маяковский: это не выход, другим не советую

19 июля – день рождения Маяковского, который был и остаётся одной из самых значительных фигур в истории русской поэзии XX века.

Маяковскому было присуще чувство глубоко личной заинтересованности во всём, чем жила его «страна-подросток», желание отдать ей «всю свою звонкую силу поэта». Отсюда — неустанный поиск средств, которые позволили бы стиху, слову стать жизненно необходимым людям.

Есть суровая закономерность в том, что поэт, провозгласивший в начале своего пути: «Мир огромив мощью голоса, иду...», убеждённо заявивший: «Моя революция», сам поставил «точку пули в своём конце». Не забыв при этом обратиться ко всем, с кем навсегда расставался: «Это не выход, другим не советую».

Владимир Владимирович Маяковский родился 7 (19) июля 1893 года в селе Багдади, в Грузии, в семье лесничего Владимира Константиновича и Александры Алексеевны Маяковских. В 1902 году поступил в Кутаисскую гимназию. После смерти отца (1906) вместе с матерью и двумя сёстрами переезжает в Москву. Здесь Маяковский поступает в четвёртый класс Пятой московской гимназии. Однако учиться пришлось недолго: ещё в Кутаиси увлекшись марксизмом, Маяковский активно включается в революционную работу. Весной 1908 года он был арестован в подпольной типографии, но был освобождён до суда. В феврале 1909 года вновь попадает под арест, наконец, летом того же года арестовывается в третий раз. Навсегда запомнились ему месяцы, проведённые в одиночной камере № 103 знаменитой Бутырской тюрьмы.

Здесь-то и начал он писать стихи: по собственным словам, «исписал... целую тетрадку», которую у него отобрали при выходе из тюрьмы 9 января 1910 года. Напомним ещё об одном важном в судьбе поэта обстоятельстве: в тюрьме созрело решение оставить партийную работу ради другой цели — «делать социалистическое искусство».

Впрочем, поначалу, оценив свои первые поэтические опыты как «плачевные», Маяковский начинает учиться живописи, поступает в 1911 году в Училище живописи, ваяния и зодчества. Но и здесь он пробыл недолго. Причиной тому стала встреча с Д. Бурлюком, который свёл его с В. Хлебниковым, А. Кручёных и другими поэтами и художниками, основоположниками футуризма в России. Маяковский примыкает к этой группе (названной её участниками «Гилеей») и очень скоро становится одним из самых активных (и самым талантливым) представителем нового направления в искусстве. Имя Маяковского стоит под Манифестом футуристов, напечатанным в альманахе с вызывающим названием «Пощёчина общественному вкусу» (1912). Здесь же впервые увидели свет стихи поэта. В 1913 году выходит его первая — крохотная, напечатанная литографическим способом — книжка стихов «Я!», в том же году в петербургском «Луна-парке» состоялись два представления его трагедии «Владимир Маяковский». Маяковский был режиссёром спектакля, который, по его словам, «просвистели... до дыр», и исполнил заглавную роль.

Следует подчеркнуть, что колебаний в выборе позиций у Маяковского не было: встав в ряды футуристов, он всегда хранил им верность. Но понимание того, что такое футуристическое искусство, не оставалось у него неизменным. В его первых опусах ещё очень многое продиктовано желанием по футуристически экспериментировать со стихом, со словом. «Для писателя нет цели вне определённых законов слов», — напишет он, но очень скоро скажет иначе: «Нам слово нужно для жизни. Мы не признаём бесполезного искусства. Каждый период жизни имеет свою словесную формулу. Борьба наша за новые слова для России вызвана жизнью». Представления о том, что позволяет искусству стать полезным, со временем изменились — неизменным осталось стремление идти от жизни, что обеспечивало стиху Маяковского силу, которую вскоре почувствовали наиболее проницательные читатели и критики.

Маяковский не был огорчён, узнав, что совет Училища живописи, ваяния и зодчества в феврале 1914 года исключил его (вместе с Д. Бурлюком) из числа учеников, — судьба его к этому времени уже всецело была связана с поэзией.

Как же «отстоялось словом» то, что было пережито поэтом?

В январе 1914 года Маяковский вместе с футуристами Д. Бурлюком и В. Каменским, совершая турне по России, приезжает в Одессу. Здесь он встретил Машу Денисову и влюбился. Любовь осталась безответной, а о силе поразившего поэта чувства позволяет судить тогда же начатая поэма, первоначально названная «Тринадцатый апостол», а когда цензура не пропустила это кощунственное название, появилось известное — «Облако в штанах». Писалась поэма долго и была закончена летом 1915 года.

Она вышла с посвящением Лиле Юрьевне Брик. Маяковский познакомился с нею в июле 1915 года. Очень скоро дружеские чувства переросли в глубокие — ей отныне будут посвящены многие произведения поэта, её имя станет первым в перечне членов семьи, которую поручит заботам правительства Маяковский, уходя из жизни.

Рамки скандальной известности, которой так добивались футуристы, Маяковскому очень скоро становятся тесными. Он сотрудничает в популярном журнале «Новый сатирикон», знакомится с М. Горьким и И. Репиным, А. Ахматовой и О. Мандельштамом, высоко оценившими его талант. В 1916 году выходит книга «Простое как мычание», где впервые было собрано лучшее из написанного поэтом.

Первая мировая война была, по собственному признанию Маяковского, принята им «сначала с декоративной, с шумной стороны»: он даже попытался записаться добровольцем на фронт, но помешала неблагонадёжность. Вскоре, однако, в нём укрепляется чувство боли за ставшего жертвой войны человека, которое вызывает у него «отвращение и ненависть» к ней.

Революцию — Февральскую, а затем и Октябрьскую — Маяковский встретил восторженно: теперь, казалось, открывается возможность устроить мир по законам социальной справедливости, где человек сможет обрести неведомое ему ранее чувство собственного достоинства. И примечательно, что в автобиографии вслед за словами «моя революция» стоит: «Пошёл в Смольный. Работал. Всё, что приходилось».

Дистанция между словом (убеждением) и делом оказывается предельно короткой: создаваемые теперь стихи пронизаны публицистическим пафосом, предпринимается попытка наполнить современным политическим содержанием футуризм: возникает «коммунистический футуризм» (комфут). А переехав в марте 1919 года в Москву, Маяковский деятельно включается в работу Российского телеграфного агентства (РОСТА). Он выполнил вручную несколько сотен агитплакатов («Окон РОСТА»). В работе над ними формировалось новое представление о поэзии и даже — о лирике. Она, по словам поэта, становилась теперь «лозунговой», «подхлёстывающей революционную практику».

Маяковский живёт чрезвычайно интенсивной жизнью. Поэтическое творчество всё отчетливее осознаётся им как единственно возможный для него способ осуществления диктуемого временем социального заказа. Даже посвящённая «ей и мне» поэма «Про это» (1923), вызванная необходимостью разобраться во всё осложнявшихся отношениях с Л. Ю. Брик, пишется «по личным мотивам об общем быте». Но и процессы общей жизни воспринимаются как глубоко личные: так было, например, в поэме «Владимир Ильич Ленин» (1924), которая завершается выражением счастья, рождённого сознанием своей причастности к силе, движущей историю. В «программной», по словам поэта, поэме «Хорошо!» (1927) об этом заявлено с ещё большей определённостью:

«Это было

с бойцами,

или страной,

или

в сердце

было

моём».

Но примечательно, что по мере усиления агитационной направленности творческой деятельности Маяковского всё большее место в ней занимает сатира. Своеобразным итогом этой работы стали сатирические комедии «Клоп» (1928) и «Баня» (1929), в которых, наряду с резкой критикой настоящего проскальзывает тревога за будущее, где нет места подлинной человечности. Эта тревога становится всё ощутимее, всё настойчивее прорывается в стихах поэта, утверждающего —

«Я себя

советским чувствую

заводом,

вырабатывающим счастье»,

— мотив одиночества.

И это при том, что он всегда был в гуще событий, людей. В Москве, в бесчисленных поездках по стране и далеко за её пределами.

В 1922 году Маяковский впервые выехал за рубеж, побывав сначала в Риге, а осенью того же года — в Берлине и Париже. С целью пропаганды советского — и прежде всего своего и своих единомышленников — искусства он затем вновь и вновь возвращается в так полюбившийся ему Париж, а ещё — в Берлин, Прагу, Варшаву... Им была задумана поездка «вокруг земли», но не вышло. Маяковскому удалось побывать в 1925 году лишь в Мексике и США, где его восторженно принимала аудитория в Нью-Йорке и Чикаго, Кливленде и Детройте, Питсбурге и Филадельфии.

Не были ли все эти бесконечные поездки по белу свету попыткой убежать от самого себя? «Я одинок...», — сказано им в 1913 году — это будет повторено почти буквально много позже, в 1925 году: «Ни души не шагает рядом».

Маяковский всегда — в самой «буче, боевой, кипучей». Вокруг него группируются друзья и единомышленники, главным образом бывшие футуристы. Называя себя прежде «комфутами» (1918—1921), они объединяются под его руководством в группу ЛЕФ (Левый фронт искусств) и в марте 1923 года выпускают первый номер одноимённого журнала, редактором которого также стал Маяковский. Поэт отдаёт много сил и энергии становлению крайне радикального (левого) искусства, яростно утверждая его принципы в громких литературных баталиях. Однако журнал прекращает своё существование в 1925 году. Через два года Маяковский предпринимает попытку возродить его под названием «Новый леф». Но этому журналу была суждена ещё более короткая жизнь, чем его предшественнику. Да и принципы, на которых объединялась возглавляемая Маяковским литературная группа, воспринимаются уже как изжившие себя: ликвидированный в 1928 году ЛЕФ возрождается — в существенно реконструированном виде — под названием РЕФ (Революционный фронт искусств). Однако пройдёт немногим более четырёх месяцев, и Маяковский покинет его ряды, подав заявление о вступлении в самую массовую литературную организацию того времени — РАПП (Российская ассоциация пролетарских писателей).

Это было признанием краха: с рапповцами у бывшего лефовца Маяковского было очень мало общего — и он знал об этом лучше других.

«Агитатор, горлан, главарь» — таким выглядел Маяковский в глазах тех своих современников, которые слышали лишь его громовой голос. В этом случае обычно вспоминаются слова о «медногорлой сирене». И забываются другие — о «сплошном сердце». А знавшие поэта ближе на редкость единодушно говорят о легкоранимой душе Маяковского, болезненно остро воспринимавшего звучавшие в его адрес резкие слова, умевшего быть «исключительно нежным». Многие ли расслышали сказанное в одном из его стихотворений — о приходящей с годами «страшнейшей из амортизаций — амортизации сердца и души»?

Эпоха, где революционные идеалы всё более тускнели, в самом деле всё менее понимала (точнее — всё менее охотно принимала) его. Это сказывалось и во всё более явственном охлаждении к нему тех, кто определял литературную политику в стране. Никто из них — да и из братьев-писателей тоже — не пришёл на организованную им в феврале 1930 года выставку «20 лет работы», из уже готового к выходу номера журнала «Печать и революция» был вырезан портрет Маяковского с приветствием поэту по случаю юбилея его творческой и общественной работы. Поставленная на сцене театра Вс. Мейерхольда «Баня» была чрезвычайно резко встречена официальной критикой, что было болезненно воспринято поэтом.

Есть и ещё один — весьма деликатный — сюжет, обретавший к концу 1920-х годов всё более угрожающую остроту. Отношения с Л.Ю. Брик к этому времени превратились в просто дружеские. Бывшие в его жизни увлечения (например, американкой русского происхождения Э. Джонс, у которой от поэта родилась дочь) оказались недостаточно прочными. Так было, пока он не встретил во время поездки в Париж в октябре 1928 года Т. Яковлеву, выехавшую туда по приглашению своего дяди художника А. Яковлева. Вызванные этой и последующей, весной 1929 года, поездкой в Париж стихи, сохранившиеся письма позволяют утверждать, что пришедшее к поэту чувство было настоящим: строились планы на будущую совместную жизнь, и конечно же — в Москве.

Трудно теперь сказать, отчего этим планам не суждено было осуществиться: осенью 1929 года Маяковскому было впервые отказано в получении выездной визы для поездки, которая должна была всё решить. Вскоре пришло известие о том, что Т. Яковлева собирается замуж.

Переживалось это поэтом чрезвычайно болезненно. Последнее его увлечение —актрисой МХАТа Вероникой Полонской — не могло принести душевного успокоения: размолвки сменялись примирениями, настойчивое требование поэта немедленно соединить их судьбы вызывало у Полонской повышенно нервозную реакцию.

Решительное объяснение произошло утром 14 апреля 1930 года: Полонская отказалась предпочесть всему единственную роль — жены поэта. Она едва успела закрыть за собой дверь квартиры, где происходил этот тяжёлый разговор, как прогремел выстрел.

В последний путь 17 апреля 1930 года Маяковского провожало шествие, растянувшееся по улицам Москвы на несколько километров. А потом на многие годы — имя (и творчество) его стали предметом откровенных спекуляций, в которых политика явно одерживала верх над литературой. Вначале старательно замалчиваемое имя Маяковского в 1935 году было внезапно высочайше объявлено первым среди советских поэтов. Прав был Б. Пастернак, сказавший: «Маяковского стали вводить принудительно, как картофель при Екатерине. Это было его второй смертью. В ней он неповинен».

Источник: Литература, 11 класс (часть 1.) Под ред. Агеносова (https://rosuchebnik.ru/kompleks/umk-liniya-umk-v-v-agenosova-a-n-arhangelskogo-literatura-10-11/#actlink) Учебник, который можно читать как потрясающую книгу, не правда ли?