Александр Дугин — Народ, экзистирующий аутентично (продолжение интервью, ч. 4)
Народ, экзистирующий аутентично
Положение о множественности Dasein’ов позволяет включить в Четвертую политическую теорию весь методологический арсенал новой антропологии: от Ф. Боаса, М. Мосса и К. Леви-Стросса – до Десколы, Вивейруша де Кастру и Э.Кона. И далее моя Четвертая политическая теория ведет нас напрямую к Теории многополярного мира.
И теперь каждый Dasein, историческое вот-бытие в каждой культуре само подсказывает решения, помогающие организовывать и обозначить конкретный субъект Четвертой политической теории в каждой отдельной цивилизации. Этот субъект не может быть заведомо предложен всем как нечто taken for granted. Его надо создать, родить или воскресить.
Концепт Dasein’а совершенно необходим для Четвертой политической теории. Если он кажется сложным, то можно обратить внимание на «Капитал» Маркса. Если вы попытаетесь его читать, то довольно скоро почувствуете, что просто ничего не понимаете в тексте – настолько он сложен, диалектичен, концептуально нагружен. Понять Dasein – пусть приблизительно, несравнимо проще. И тем не менее, марксизм повлиял на половину человечества в ХХ веке. Поняли же «отрицание отрицания» или учение о «прибавочной стоимости» – очень неочевидные концепты… И Dasein поймут.
И тем не менее, с учетом важности всего того, что я говорил, есть и более простой ход для идентификации субъекта Четвертой политической теории: Dasein есть народ.
У Хайдеггера есть такая формула: «Dasein существует через народ, по-народному». Народ является, если угодно, той средой, в которой Dasein присутствует. Но народ не как общество, не как класс, не как совокупность индивидуумов, не как население, не как люди. Народ как культурно-историческая общность судьбы. Вот это народ. Народ, который считает себя носителем определенной миссии, определенного языка, определенной мысли, определенной идеи. И он определен не только прошлым, но и будущим.
Народ – это конкретное воплощение Идеи.
Гердер говорил: «народы – мысли Бога». Народ существует не сам по себе, он несет в себе что-то бóльшее, нежели он сам. У народа есть внутреннее ядро, где он существует подлинно, в своей истине, аутентично. Это святая святых народа, его Ангел, его алтарь. Это мы и понимаем под «Святой Русью». А в религиозно-политической идеологии под «Третьим Римом». Но эти прекрасные формулы должны ожить в народе, начать существовать, начать светиться, двигаться и в свою очередь двигать все бытие народа к его цели и его сущности.
Двигаясь в этом направлении, обратившись к народу и его судьбе с опорой на экзистенциализм и критику Модерна, мы сразу оказываемся не в пустоте, а в центре славянофильской мысли, в контексте русской религиозной философии, в ткани русской Идеи. Это не эмоции и приблизительные интуиции – это наше основательное наследие. А если мы хотим большей определенности, то через переосмысление славянофилов и софиологов можно обратиться к сокровищам православной мысли, к высокому мистико‑политическому византизму и к Шеллингу. Шеллинг – ключ к русскому Dasein’у. Для первых русских философов XIX века он играл почти ту же роль, что для нас играет Хайдеггер. А если учесть, что Шеллинг был наставником Гегеля, а тот учителем Маркса, мы поймем, как некоторые концепты и теории в русском обществе трансформировались от правых к левым – и наоборот, с сохранением общего вектора. Вектора на исполнение русским народом своего экзистенциального и одновременно метафизического предназначения.
Власть зависит от цивилизации: границы демократии
«СП»: — Кто будет носителем воли народа? Волеизъявление как будет осуществляться? При помощи демократических процедур? Выборами?
А.Дугин: — Четвертая политическая теория не дает однозначного ответа на этот вопрос. Каждый народ, каждая традиция, каждая цивилизация, каждый Dasein организованы по-разному. В одном случае можно говорить о волеизъявлении этого Dasein’а через демократию, понимаемую органически, например, как Артур Меллер ван ден Брук ее определял: «демократия – есть соучастие народа в собственной судьбе». Такая демократия – прекрасна.
Но, насколько я представляю (на основании исторического опыта), начиная с афинской демократии, репрезентативная представительская демократия в очень редких случаях действительно соответствует принципу соучастия. Органичная или прямая демократия, органическая демократия – да. Прямая демократия в небольших коллективах, в земских областях, в ограниченных общинах, где каждый друг друга знает, там принцип коллективного решения действует по-настоящему, и он прекрасен. Прямая демократия Руссо, в определенных случаях, это выход. В русской истории это выражено в земщине – в Земском соборе. Я убежденный сторонник Земского собора, высшего института русской демократии.
Но как только мы поднимемся на более высокий уровень, когда расстояние между компетенцией при принятии решений и самим реальным коллективом увеличивается, здесь открывается поле для махинаций, ложных репрезентаций. Здесь возникают олигархи, обман и отчуждение. И принцип прямой демократии более не применим. Продление демократии на уровень все более и более иерархических репрезентаций – как мы видим в избирательной системе США с ее выборщиками – не только отчуждает власть от народа, но передает ее самостоятельному правящему классу, который чаще всего становится чем‑то антинародным. Олигархия подчас прикрывается демократией, но это обман. Я думаю, здесь дело в самой представительской демократии. Она порочна в принципе.
В некоторых случаях, когда речь идет о цивилизациях, о больших огромных державах, государствах (континентах, как говорили евразийцы), конечно, власть должна приобретать иной характер. Здесь возможны тоже, в зависимости от той или иной культуры, религиозные институты, которые могут отвечать за волеизъявление. Причем это волеизъявление народа неслучайно Vox populi vox Dei – волеизъявление народа на самом деле тесно связано с оракулами. Теократия – например, папская власть – действует от имени vox Dei напрямую.
Представители народа поодиночке часто могут не знать, что они хотят, а когда народ собирается вместе, в каких-то особых ритуалах, он становится способен узнать то, чего он не ещё знает: он становится оракулом. Сквозь него проходят некоторые более глубокие токи бытия. Вот это тоже очень важный момент: народ – это не совокупность индивидуумов. Он нечто большее. Это целое, которое больше своих частей.
В других случаях, как в Византии и в традиционной Руси, преобладала модель симфонии – сочетания политической и духовной власти, союз Императора и Патриарха.
В других случаях вполне приемлема аристократия или меритократия, когда правят лучшие – во всех смыслах – с точки зрения мужества, храбрости, этичности, ума. И ведь критерии-то ясны. Если мы имеем дело с настоящим аристократом, все сразу однозначно – не по манерам или воспитанию, но по высоте и чистоте души, по уму и воле, по степени субъектности.
Земский собор как кульминация православия, монархии, народности
Если применять принципы Четвертой политической теории к России, то здесь, на мой взгляд, более всего подходит модель социальной Империи, народной монархии. Это мы и видим в уваровской триаде: Православие, Самодержавие, Народность. Но все эти термина были в XIX веке лишь пустыми концептами – в отличие от более древних эпох, особенно до раскола и западнических реформ Петра Первого. Православие должно быть живым, а не симулякром (в духе Великого инквизитора) и не простым духовным управлением при светской державе (как в синодальной период). Церковь не институт, но горение в сердце человека жажды иного – лучшего, вечного – мира: царства Божия.
Монархия также не просто абсолютизм, но наделенность царя высшей миссией. Император в Риме считался тем, кто объединяет землю и небо. Монархия – это сакральность. Утратив это измерение, связанное с катехоном, с мистерией истории, с противостоянием апостасии и антихристу, институт монархии вырождается в свою противоположность.
А народ в триаде Уварова был упомянут заодно, под влиянием славянофилов, как дань «Просвещению». На фоне крепостничества и даже посткрепостнического уклада говорить о народности было насмешкой. Народ должен быть свободен, возвышен и субъектен. Он и есть главное.
Поэтому три принципа легитимной власти могут быть сформулированы так:
- живая Христова православная вера, свободная от компромиссов с миром и духом мира;
- священная русская – и тем самым всемирная! – монархия;
- свободный и субъектный русский народ вместе с другими евразийскими народами, объединенными с русскими общей судьбой.
Церковь, сакральная монархия, духовная и воинская аристократия и сам народ‑богоносец сходятся в Земском соборе. Не как на демократическом вече, а как в избранной исключительной точке времени и пространства. И там принимаются все истинно значимые решения.
#ЕСМ #ЕСМысль #ЕСМнение #Дугин #4ПТ #Народ #Монархия #Собор #Демократия #Власть #Dasein #Дазайн