Русский Мир и его два начала

Существует испокон веков на Руси понятие весьма просторное, всеобъемлющее — русский Мир. Велик этот Мир и безграничен, словно народное восприятие нашего пространства - такое же единое и необъятное. Как бы ни растолковывалось это выражение приведением к частности — будь то русский мир стратегический, территориальный или русский мир как понятие аутентичной культурной принадлежности, всё это в глубокой сущности вытекает из русского единого как такового. Единое это особенным образом образуется и основывается на вездесущности. То есть именно за счёт того, что Мир русских — это хаос, в нём есть всё: добро и зло, бесы и ангелы, и даже где-то дремлет порядок. Эта множественность и хаотичность образует «холистскую картину» мира, где отдельный человек ничтожен пред незабвенными лучами целого.

Помимо прочего, идея также крепко сплачивает в единое. Она, сковывая народ и власть, порождает на земле нечто органичное, живое и всегда устремлённое ввысь. Неспроста одной из главных мыслей славянофильства была мысль Соборности. Соборность — это единство во множестве, явствующее из подлинного православного мировосприятия. Человек, будучи частью целого, то есть некой общности, разделяет общие нравственные ценности и стремится к центральной идее этого целого, — в этом и заключается Соборность. Церковь с православной точки зрения кафолична, отсюда и следует это фундаментальное определение.

Только Соборность позволяет подлинно быть. У Мартина Хайдеггера есть глубочайшая мысль, которая сопоставима с идеей Соборности. По Хайдеггеру есть Мировое бытие, в рамках которого разворачивается сущее как таковое. Dasein, экзистируя, никак не может существовать по отдельности, он всегда есть в рамках Мирового бытия. Применив русскую идею Соборности к данному тезису, мы получаем как раз ту самую нить подлинного существования. Человек, обрамлённый Соборностью с другими, есть на самом деле. Общность или общинность - удел каждого человека, позволяющий ему быть. Человек не способен существовать как индивидуум, в чём пытается уверить нас современная наука, он есть только в лице целого, единого. Монах, отдаляясь в келью, становится не воплощением чего-то отдельного. Он всецело отдаётся коллективному, Соборному.

Лев Николаевич Толстой писал «Войну и мир», находясь под глубинным влиянием славянофильских идей. Именно Соборность есть главная черта Мира, о котором повествует писатель. Сводить понятие Мира Толстого исключительно к пацифизму — это крайнее невежество. Прежде всего, Мир – это Соборное бытие. Тот народ, что разорвал многовековые узы с общинностью, обречён пребывать на периферии или не существовать вовсе. Само слово «община» синонимично слову мир. Некогда «выйди в Мир» означало выйти в общину и, соответственно, выйти из общины, что было совершенно немыслимо в те времена, означало порвать с Миром. Выход из общины, таким образом, означал акт духовной смерти.

Русский Мир как нечто единое в каком-то смысле является общенародной всеобъемлющей общиной. Не только народ вхож в неё: царь всегда располагался в центре, будучи неотъемлемой частью.

Развивая идею русского Мира, можно вывести два его начала. Прежде всего, для их проявления стоит обратиться к библейскому сюжету о Марте и Марии. Иисус Христос, придя в дом Лазаря из Вифании, был тепло принят. Марфа заботилась об угощении и трепетала о принятии любимого гостя. Мария же внимала речь из уст Спасителя. Две девы эти традиционно воплощают в себе следующие проявления: Мария - созерцательное, Марфа - созидательное. Обычно предпочтение отдаётся именно началу созерцательному, ведь Господь призвал Марфу остановиться и выбрать «благую часть». Тем не менее, сторонясь отдачи предпочтений, обозначим проявления эти в русском Мире.

Испокон веков на Руси существовала община крестьянская, в которой главенствовал духовный фактор, но, невзирая на это, сию общину можно определить как начало созидательное. Бытие крестьян всегда зиждилось на созидании. Но само это созидание преследовало духовную цель. То есть крестьяне в имманентном прозревали трансцендентное. Сам крестьянин в таком случае воплощал идею, вымолвленную Господом Богом: «Царство небесное внутри вас». Таким образом, крестьянин - феноменолог, по-своему расположенный в сакральной иерархии. Если бытие ангела обращено лишь к идеям, то удел крестьянина - феномен как таковой: жатва, природа, урожай. Вспомните, в какое ощущение единства с природой входили крестьяне, собирая урожай, проводя общинные обряды. К примеру, праздник Иван Купала был всецело посвящен Соборному подлинному бытию, поиску истины трансцендентной среди мира земного, данной людям с небес.

Созидание также носило почёт особый у рейнских мистиков. Они считали, что это более активная деятельность, нежели созерцание, а значит, она наиболее подлинна по отношению к Активному Интеллекту.

Лев Толстой направлял в сторону крестьянских общин множество одобрительных жестов и сам глубоко анализировал их, стараясь быть неотъемлемой частью крестьянского Мира. Его духовные искания были обращены в крестьянские общины, что ярким образом отразилось на его деятельности. Именно он воспел и восславил русский крестьянский Мир, пытаясь осмыслить его. В эпизодах «Войны и мира» ясно видна та струна осмысления крестьянских сцен и посвящения героев высших сословий в Соборный Мир крестьянский. Сословная принадлежность крестьянского Мира ясна — это детище третьего сословия, но Толстой, будучи графом, всеми силами своими тянулся в столь возвышенное бытие, несмотря на его место в иерархии.

Второй столп русского Мира есть столп плодотворнейшего Православия нашего. К нему применимо начало созерцательное, отражённое в образе Марии из ранее приводимого библейского сюжета. Созерцание наше производилось и производится общинами церковными, общая идея которых заключается в исполнении долга христианина и следование каноническому православию. Соборность как фундаментальный термин взросла именно исходя из православных ценностей и нравственности. Соборная Русь испокон веков стремилась к достижению именно православного мироустройства на родной земле. Созерцание по-своему важно для познания образа, которому необходимо безудержно следовать.

Зачастую огосударствленное созерцательное начало русского Мира совершало некие ревизии в общины крестьянские под предлогом борьбы «с мракобесием». Горестно единому и цельному русскому Миру, когда одна его часть противоборствует другой. Безусловно, для последователей канонического православия, ещё и весьма рационального, зрелища общинных обрядов вплоть до начала XX века были крайне сомнительны и полны мракобесия. Синодальная церковь послепетровской Руси не раз старалась противоборствовать Руси крестьянского Мира со своей крайне консервативной и старинной правдой. Но спешу Вас заверить, что это был весьма поверхностный взгляд. Крестьяне находились в особенном мировосприятии, имея полное право на свою созидательную правду. Их бытие, как было сказано ранее, зиждилось на феноменах и в рамках взаимодействия с ними и их понимания, возникали разные поверья, заговоры и прочее. Так или иначе, для крестьян превыше всего были именно ценности духовные, а это уже должно было заставить представителей высших сословий более глубоко проникнуться и разобраться в природе крестьянского миропорядка, полного своеобразного мистицизма.

Лев Толстой, противоборствуя официальной огосударствленной церкви в каком-то смысле от лица начала созидательного пытался дать понять важность крестьянского миропорядка, уравновесив русский Мир. Чего стоит только его любопытнейшая психология, которая основывалась на вещах, ранее неведомых интеллигенции. Толстой в чертах внешних выискивал начала поведения внутреннего мира, рассматривая человека как феномен. Сам же он — феноменолог, что подобен рейнскому мистику, объявившему войну «эго».

«Эго» у Толстого – маска, прикрывающая душу и дух человека, а идея превосходства, индивидуализм —война. Мир же, что соборен, основывается на столпах нравственных и вечных. Он словно необъятное небо Аустерлицкого поля, открывшееся князю Андрею в «Войне и мире». Небо, в каком-то смысле перенесённое на землю, — это то самое сакральное холистское мировоззрение русских, где один в поле не воин.

Ныне, когда мы утеряли крестьянские общины всецело, наш народ должен вновь осознать их великую важность для русского Мира. Единственное, что ещё есть, так это общины церковные, но всё же их влияние слабеет с каждым днём. Два этих начала должны гармонично вместе переплетаться и сосуществовать. Обновлённые гармонией, словно части одной равно пропорциональной дроби: логоса в виде Православия и мифоса в виде крестьянской общинной жизни, эти столпы русского Мира должны вновь воссиять. В ином же случае, потеряв русский Мир, мы потеряем Россию.

(с) Лев Фадеев