Село Рождествено в годы войны: хроника и память.
Весна 1941 всё не приходила, сельские жители ждали её и готовились к посевной. Работникам колхоза "Завет Ильича" в Рождествено хотелось поскорее испытать новое оборудование: запущенная ГЭС питала поливальные установки на полях — настроение у агрономов было прекрасным. 21 июня выпало на субботу; отцветала сирень, в доме культуры шла премьера постановки местных жителей — пьеса Арбузова «Шестеро любимых», домой вернулись средь белой ночи. О начале войны узнали, как все, в 12 часов 15 минут следующего дня. Началась мобилизация. Каждый день в дома почтальон приносил повестки: молодым — на фронт, пожилым и девушкам — на рытьё окопов в Толмачёво, под Лугой и в д. Пижма — под Гатчиной.
Село опустело, а фронт надвигался. Уже 13 июля появились первые немецкие самолеты. Над полями, где шел сенокос — все оставшиеся женщины вышли на поля — в небе завязывались бои, первой бомбежкой убило доярку Антонину Кирилову. Яков Михайлович Прялкин собрал «истребительный отряд»; под его руководством пожилые мужчины и несколько мальчишек обезвреживали неразорвавшиеся снаряды и тушили огонь от зажигательных бомб, а на церковной колокольне и в парке были установлены зенитные орудия — после этого самолеты в небе стали появляться редко. Но совсем скоро, 22 августа, в Рождествено пришли немецкие войска.
Из воспоминаний местных жителей:
Мария Евдокимовна Изоткина:
«Мне было 18, война началась для меня с первой бомбежки села – мы тогда купаться ходили. До прихода немцев в здании усадьбы, где сейчас располагается музей, стояла наша военная часть. Многие из тех солдат погибли в те дни. А потом они ушли, а мы собрали кое-что из вещей и через Батово пошли на хутор Вильмана. Отец тогда отказался с нами идти, был инвалидом, но потом оказалось, что из-за того, что он не ушел, дом остался цел».
Надежда Николаевна Ксенофонтова:
«В августе 1944 все местные заколотили избы и ушли в лес. Ушли, потому что страшно было. В газетах всякие ужасы писали о немцах. Говорили, что они убивают всех».
Надежда Яковлевна Борисова:
«Когда пришло известие о войне, помню суматоху, слезы, очереди в магазинах. Соседи провожали своих мужей и старших сыновей в армию. Перед самой оккупацией мы всей семьей уехали в лес, в Заводье. В лесу была большая яма. Парни, что были с нами, свалили деревья и настелили крышу. В самой яме развели костёр. А утром пришли наши и сказали, что, если не выйдем, немцы начнут бомбежку. Как сейчас помню, едем мы на телеге по дороге из Батово со всем своим скарбом, а навстречу нам немцы на мотоцикле с автоматами. Мы все испугались, что нас сейчас застрелят, но они проехали мимо, только посмотрели на нас».
Елизавета Васильевна Сюртукова:
«За два дня до прихода немцев мы ушли в лес с коровой. Жили в шалашах, на так называемых "Ильинских горушках", что ниже плотины в Чикино — это бывшие покосы. Несколько семей были с нами. Немцы пришли 22 августа — в мой день рождения, мне тогда исполнилось 19 лет. Сидим в своих шалашах, вдруг прибежал кто-то из местных и говорит, что магазин, где я работала, грабят. Дело в том, что, когда пришли немцы, они замки сбили, а наши местные вынесли всё, что там было. Вернулись в село после того, как немцы стали кидать листовки, о том, что, если не выйдем — будут бомбить».
Война только начиналась. Нужно было выживать.
Концлагерь в селе Рождествено25 сентября 1941 года, по приказу военного коменданта Красногвардейского района майора Шперлинга и комиссара гестапо Райхе, в течение четырех часов в Рождествено было освобождено 22 дома колхозников, два школьных здания, конюшня и скотный двор. Из общего числа домов три были выделены специальной оградой для командирского состава. В доме Матрены Хайловой разместили кухню, в доме Валентины Хайловой — штаб, в доме Ольги Хайловой — лазарет, в каменном здании школы — охрану лагеря. Территория была обнесена двухметровой изгородью из двух рядов колючей проволоки.
В тот же день туда были согнаны 5000 мужчин гражданского населения, прибывших из Павловска, Пушкина, Стрельны. В крестьянские дома помещали по 50-80 заключенных. При общей площади лагеря 650 квадратных метров, на 1 квадратный метр приходилось по 5 человек.
Норма еды в день — 100 грамм хлеба с хвоей и баланда из отрубей. В октябре 1941 года появился первый случай заболевания сыпным тифом; больной изолирован не был, и тиф быстро распространился. В лазарет людей приносили уже при смерти. Учет погибшим вел врач Самоваров, сам — тоже из пленных; он внес в регистрационную книгу 8160 фамилий пленных, умерших от тифа, голода и истощения.
К.Е. Ануфриев:
«Я лично пробыл в Рождественском концлагере больше месяца, единственной пищей для заключенных были листья мерзлой капусты… кто пробовал протестовать, того привязывали проволокой к столбам в приподнятом от земли навесном положении и оставляли висеть 6 – 8 часов».
В лагере практиковались массовые расстрелы: пленных ставили у рва, заставляли раздеться, после чего убивали из автоматов. Бывший военный врач, Александр Павлович Розенберг, рассказывал:
«...ежедневно умирало от 50 до 70 человек. В лагере я наблюдал частые случаи расстрелов по 7 – 8 человек. Расстреливали, главным образом, коммунистов, комсомольцев и евреев. Однажды были расстреляны 9 раненых военнопленных за то, что они собирали отбросы в помойной яме кухни конвойной команды».
Зимой, заключенные собирались возле кухни, зная, что в это время моют котлы и скоро выбросят во двор остатки содержимого. Повар выплескивал ведро помоев на снег, а пленные ели его с остатками еды.
Вспоминает жительница В.К. Семенова (Власова):
«Это мой дом, в нем во время войны был концлагерь, и я помню, как весной приезжал мужчина и стоял на коленях у нашего дома. Это был узник этого лагеря по фамилии Добрынин из города Пушкина. Он был ополченцем, взятым в плен около Ленинграда, и их таких было в лагере много, а потом стали появляться и военнопленные (из его рассказа). На моем доме он выцарапал свою фамилию. А еще он говорил, что в доме содержали до 60 человек, нары были в три яруса, а еще говорил, что было очень голодно, немцы их практически не кормили, а гоняли на строительство дорог, откуда некоторые убегали домой в Пушкин, Павловск. Рассказывал, что сказал немцам, что он украинец — так было легче выживать, а если везло — отправляли на работу в помощь местным жителям по хозяйству: колоть дрова, заготавливать сено, за это их кормили…»
Периодом с июля по сентябрь 1942 года датируется пребывание в Рождественском концлагере татарского поэт Мусы Джалиля, который до плена был военным корреспондентом Волховского фронта.
К этому времени относится стихотворение Джалиля «Пташка»:
Колючей проволоки частоколом
Окружены бараки и пески.
Вот здесь и копошимся мы в неволе,
Как будто мы навозные жуки.
Восходит солнце за оградой где-то,
Поля в лучах купаются давно,
Но почему-то кажется, что светом
Нас солнце не коснулось все равно.
Недальний лес, луга…
И то и дело
Отбивка кос поблизости слышна…
Август 1942
Рождественский концлагерь просуществовал до середины 1943 года, а после войны на его территории обнаружены две братские могилы размером 5 на 50 шагов; по дороге в деревню Рыбицы располагалось основное кладбище, где в двадцати рвах захоранивали заключенных.
В 1965 году в конце Болотной улицы был установлен памятный знак, а в 2005 создан мемориал, посвященный тем, кто до сих пор покоится в окрестных полях и погибшим местным жителям
В семейном архиве В.К. Семеновой хранится книга сочинений Н.А. Некрасова, найденная после войны в доме №57 по Большому проспекту (не сохранился), в ней заключенный оставил свою подпись:
«Прочитал эту книгу, т.е. Кончил 5/9-43 года. ут. (подпись) военнопленный. Деревня Рождествено Лен обл.».
По воспоминаниям владельцев дома, после возвращения они нашли на половицах вырезанные имена — так узники пытались оставить хоть какой-то знак о своем пребывании в лагере.
В музее-усадьбе «Рождествено» хранятся немало документов военных лет. За каждым из них стоит чья-то судьба, часто тяжкая, изломанная, но всегда к горечи примешивается что-то светлое, как и всегда в жизни... Вот и благодаря письмам, бережно хранившимся в семье жительницы села Рождествено В.К. Семёновой, мы узнали удивительную историю. Историю любви украинца Алексея к Татьяне, матери В.К. Семёновой…
Письма написаны Алексеем Саввичем Шевчуком из села Старая Буда Житомирской области тогдашней Украинской союзной республики в марте 1959 – марте 1961 года и адресованы Татьяне Тимофеевне Селёдкиной и её сестре Матрёне. В них отражается удивительное — любовь и судьба человека, искалеченная войной. Да, бывает и так. Человеку даруется жизнь. Приходит любовь. Но она оказывается безответной и заканчивается разлукой на всю жизнь…
Во время войны 20-летний Алексей Шевчук оказался в Рождественском концлагере для перемещенных лиц, лагере смерти, как его называли. Ежедневно в лагере от голода, холода или болезней умирало до 50-70 человек. Вот как он описывал этот лагерь:
«Ещё с первых дней оккупации села, немцы в селе, выгнав хозяев на улицу из десятков домов, устроили в них лагерь военнопленных. Обнесли его колючей проволокой, а по углам построили наблюдательные вышки. Все это делалось с таким расчетом, чтобы хорошо простреливалась наблюдаемая территория. Там, за колючей проволокой, многие нашли свою самую ужасную смерть — смерть от голода. Разве у одного жителя деревни, проходившего мимо лагеря, и наблюдавшего все эти бесчеловечные пытки, мучения ни в чем не повинных людей — пленных, катились слезы и до боли сжималось сердце? Но помочь нельзя. За всякую помощь военнопленным многие платились жизнью…».
Некоторых узников концлагеря немцы привлекали к работам, например, к помощи сельским жителям, которые потом расплачивались с оккупантами молоком и яйцами. Так Алексей познакомился с 23-летней Татьяной Селёдкиной: его не раз отправляли в помощь этой семье. Татьяна с трёхлетним сынишкой с тревогой ожидала весточки от мужа Виктора, ушедшего на фронт в первые дни войны. А вестей все не было... Это очень печалило семью: Татьяну, Матрёну и свекровь Анну. Алексей вспоминал, что когда в доме слушали пластинку с песней «Он уехал», Татьяна всегда умолкала и задумывалась…
Позже Алексей писал Татьяне:
«Находясь в лагере военнопленных, я ничего не знал, не видел, у меня была мысль остаться бы в живых, в душе я верил, что наши придут, и эту веру вы своими действиями подтвердили…»
Что ж это за действия? Этому Шевчук посвятил целый очерк под названием «Луч “Правды”»:
«…Сколько еще придётся терпеть все эти ужасы, как идут дела на фронте, скоро ли вернётся Советская Армия, этого толком никто не знал. Те сведения, которые доходили от немцев, были неправильные. В них ничего нельзя было знать о Советской Армии, о её успехах, в них восхвалялась немецкая военная машина…».
…Находившиеся в зоне оккупации люди страдали не только от отсутствия элементарного: еды и свободы. Был ещё и голод информационный, такой же острый.
И вот в один из дней 1943 года, когда немецкая армия наконец стала отступать и всё чаще стали появляться над селом советские самолёты, Татьяна Селёдкина вместе с соседкой Зиной пошла в лес за грибами. Над ними пролетел самолёт с красными звёздами. Он сбросил листовки. Это была почта, которую отважный лётчик привёз рождественцам из Ленинграда! В том же очерке Алексей рисует эту сцену:
«…Какая радость, да ведь это же «Ленинградская правда»! Но как быть? Ведь в селе немцы. И вот Таня прячет газету и продолжает собирать грибы. А сердце так и стучит в груди. А вдруг разоблачат, что тогда? Но нет, нельзя бросить. А вдруг в ней хотя бы одно слово она найдет о Викторе. Ведь он там, бьет фашистов, вместе с такими же, как он сам.
Вечер. Плотно закрыты окна. Нигде ни малейшей щели. Ещё раз вышла на двор, осмотрела всё вокруг, и в дом. Начала читать, а сердце так и стучит. Сначала «Сводка Совинформбюро», а дальше всё, чем жила страна в те дни. Наутро новости, прочитанные в газете, начали разноситься от дома к дому. Несмотря на то, что в селе стояли немцы, люди, рискуя жизнью, сохраняли её («Правду»), передавая друг другу, читали и радовались».
Да и сам Алексей тогда прочёл газету три раза. Какая это была радость и поддержка для всех, кто так долго ждал освобождения!
И ещё понял Алексей, что он полюбил Татьяну, впервые и, как оказалось, на всю жизнь:
«…Припоминаю как сегодня день, когда ты меня провожала. Дошли до мостика и ты сказала: через мостик мы идем впервые, задумай желание, оно должно исполниться. Но оно не исполнилось. А знаешь, о чем я думал? Быть с тобой вместе…». Обо всем догадалась и свекровь. Прощаясь с Алексеем (в 1943 году Татьяну, Матрену и Анну немцы угнали в Литву, а концлагерь был расформирован), Анна сказала ему «…если только не вернется Виктор, ты заменишь нам его. И тебя я буду считать своим сыном, хоть и не родным». Как это поддержало молодого человека, который был «…в те дни круглой сиротой, родственников у меня не было, вы все вместе заменили их для меня. Но злая судьба, как жестоко она надругалась надо мной…».
Мужа Татьяна так и не дождалась. Он погиб в первые дни войны. Не состоялась и долгожданная встреча Алексея с Татьяной… Женщина вышла замуж и впоследствии родила ещё четырёх детей. Алексей же только в 1945 году наконец попал «к своим»:
«…Проверили и направили на службу в Армию. Служил в Вене, в Австрии, а позже в Польше».
Оттуда писал письма Тане. Ответа не получил. В мае 1946 года Алексея демобилизовали, он вернулся домой, на Житомирщину, стал работать учителем. Своим родителям говорил, что есть где-то в Ленинградской области у него жена и ребенок Коля, которого он считал своим и называл в письмах «мой белокурый Коленька». Снова пишет Тане, и снова нет ответа…
«Работаю и ожидаю до 1949 года. 1.1.1949 года решаю свою судьбу — женюсь на одной вдове с двумя детьми, муж её не вернулся с фронта. Меньше сирот будет — так мыслю. И вот теперь добавилось ещё двое своих, таким путём уже семья. Живём в селе, в настоящее время работаю учителем, и одновременно занимаюсь литературой — пишу стихи, сочинения»…
Видимо, всё же одно письмо Татьяна Алексею написала, и, скорее всего, всё в нём объяснила. Сердцу не прикажешь. Но и у Алексея сердце не могло замолчать. Летели письма из Украины в Рождествено.
«…пусть даже ты досталась и другому но лишь бы жизнь была у Вас хороша»,
«… я все равно считаю Вас своими самыми близкими родственниками, и никто в жизни от меня этого не отнимет, пока я буду жить…»
В 1954 году Алексей был в Ленинграде на 10-дневной экскурсии. Он зашёл в универмаг недалеко от Московского вокзала, и ему показался образ возлюбленной:
«…встретил женщину, подобную тебе, долго за ней наблюдал, а спросить не решился. Потом пошел на Московский вокзал, смотрел расписание поездов, прочитал о станции Сиверской, хотел было съездить на удалую в Рождествено».
Но Алексей так и не решился, и вернулся на турбазу…
Как-то, проверяя тетради и слушая радио, вдруг услышал: «Сегодня мы выполним заявки радиослушателей Ленинградской области, Гатчинского района, села Рождествено». Как застучало, а потом заныло сердце!..
В 1959 году, в журнале «Крестьянка» увидел фото женщины из библиотеки колхоза им. 1-го мая Гатчинского района, и ему кажется, что это Таня, хотя и прошло 16 лет с их встречи… И вырезку эту он послал своей возлюбленной.
А потом письма от Алексея прекратились.
Сейчас ни Алексея, ни Татьяны нет в живых. Остались письма — старые, пожелтевшие листки. Жива память. Значит, жива и любовь.
О концлагере в фондах музеяВ фондах нашего музея хранится патефон, выпущенный в 1905 – 1910 годах. Инструмент выполнен по индивидуальному заказу и отражает традиции своего времени, когда звуковоспроизводящий механизм был ещё и произведением декоративно-прикладного искусства, способным украсить интерьер. Сохранились клеймо изготовителя — немецкой фирмы «Перлофон» и марка продавца Ноймана, чей магазин инструментов в Риге просуществовал до 1918 года. Патефон до сих пор исправен и захватывает исполнением столь же почтенного возраста песен — на записи звучит вальс Франца Легара из фильма-оперетты «Это был вальс», пластинка была передана в музей вместе с патефоном.
Не сохранилось данных о владельцах этого инструмента — после войны патефон среди других вещей был найден в доме коменданта Вырского пересыльного лагеря «Дулаг140». Так эта вещь, являвшаяся символом достатка семьи, веселой и беззаботной жизни стала еще и символом трагических событий, связанных с оккупацией Гатчинского района в годы Великой Отечественной войны.
Патефон, изготовленный в Германии, был продан неизвестному лицу (о нем нет сведений) в Риге, упомянутым на этикетке магазином. Затем, во время Великой Отечественной войны, скорее всего с немецкими оккупантами, попал в д. Выра Гатчинского р-на Ленинградской обл., в дом № 13 по Большому проспекту. По послевоенным воспоминаниям хозяев дома, в нем находилась комендатура и разместился комендант немецкого пересыльного лагеря «Dulag 140» (Mal.WyraNord-Russland 1943 Подразделение — HeeresgruppeNord / 18. Armee), который владел этим патефоном. Вместе с патефоном было оставлено множество немецких вещей, в том числе чемодан с пересыльным адресом (Берлин), внутри чемодана находились немецкие гравюры братьев Клаубер, и немецкие картины с ландашафтными пейзажами, печь типа буржуйки с наружной отделкой керамическими изразцами с надписями на немецком языке) и др.
Канистра для воды из металла, покрашена в серо-зелёный цвет, крест-накрест проходит белая полоса толщиной 3 см. Прямоугольной формы, с ручкой вверху и закрывающимся герметично клапаном с резиновой прокладкой внутри. На одной стороне надписи: сверху вниз — "Wasser 201 1942 24 ABP 508 Wehrmacht" (все буквы вдавлены, кроме "24", они нанесены красной краской). Буквы "АВР" в треугольной рамке. Канистра имеет на узких боковых поверхностях боковые швы и на широких боковых поверхностях — х-образные углубления.
Канистра для горючего из металла, покрашена в серо-зеленый цвет. Прямоугольной формы, с ручкой вверху и закрывающимся герметично клапаном с резиновой прокладкой внутри. На одной стороне надписи: сверху вниз — "Kraftstoff 20 l Feuergefährlich 1940 20 fisher original 100 Heer" (все буквы вдавлены, кроме "20", они нанесены красной краской). Надпись "fisher original" — (марка — в овале две рыбы, надписи над овалом). На верхней стороне также цифры "20" красной краской. Канистра имеет на узких боковых поверхностях боковые швы и на широких боковых поверхностях - х-образные углубления.
Партизанский отрядВ самом начале войны, еще до прихода немецких войск, в Рождествено появился истребительный отряд. В него вошли пожилые мужчины и старшеклассники. Они обезвреживали упавшие снаряды, тушили пожары и были вооружены на случай высадки десанта противника. Из этого отряда выросло местное партизанское движение, действовавшее с 22 августа по 27 октября 1941 г.
База отряда, запасы оружия, боеприпасов и продовольствия были заранее подготовлены в нескольких километрах юго-восточнее Рождествено. А в самом селе для связи остались трое: Николаю Шабашову было 16 лет, Владимиру Козлецкому и Николаю Синицыну — по 15 лет. Они помогали военнопленным из концлагеря и партизанам продовольствием.
В августе и сентябре 1941 г. 4-й Красногвардейский партизанский отряд провел ряд диверсий на железной и автомобильной дорогах, в результате которых сгорело почти 20 вражеских машин и был подорван танк, а от взрыва самодельной мины, сконструированной командиром отряда А. Копыловым, на несколько дней было парализовано движение по железной дороге. Около 200 солдат было выведено партизанами за оккупированные территории.
Николай Подрядчиков и его друг Василий Батанов научились добывать взрывчатку из мин. Куски тола, привязанные к ручным гранатам, намного усиливали действие последних, особенно при подрыве железнодорожного полотна. Самым сноровистым добытчиком тола оказался Николай. Сметливый, находчивый и, как будто совсем не знающий страха, он стал вскоре вестовым командира и лучшим разведчиком отряда.
Областной штаб партизанского движения находился за линией фронта, и связь с ним с первых же дней была потеряна. Николай Подрядчиков, посланный в штаб партизанского движения в Ленинград, успешно вернулся с приказом: оставить лес и пробиваться к фронту. 21 сентября 1941 года во время перехода через минное поле Николай погиб. Сегодня его именем названы улицы в селе Рождествено и в городе Гатчине.
Судьба других юных участников отряда тоже была трагической. Их поймали, жестоко избивали, стараясь узнать про местных партизан. Ничего не добившись, посадили в старую баню. Марфа Митрофановна, мать Коли Синицына вспоминала:
«Я тайком пробралась к бане Амелиных и подошла к окошку. Вряд ли сын меня узнавал, уж очень Коля был избит извергами. Я беззвучно плакала, так голос от горя пропал».
12 сентября двое конвоиров повели арестованных в лес. Сохранились воспоминания Надежды Улыбиной, сестры Николая Шабашова:
«Когда ребят довели до леса, то было видно, как они копали яму. А потом их выстроили в ряд и расстреляли в затылок. Это было ужасно, я до смерти не забуду».
В 1949 году тела убитых были перезахоронены на рождественском кладбище.
Жизнь села Рождествено в оккупацииПосле оккупации Рождествено немецкими войсками был установлен комендантский час, организована биржа труда, где распределялись работы для местных жителей, ликвидированы колхозы; землю раздали в личное пользование; немцы утвердили нормы сдачи сельскохозяйственных продуктов; были предусмотрены и меры стимулирования, например, за каждые сданные сверх нормы 50 литров молока давали разрешение на покупку 1 бутылки водки, за десяток яиц позволялась покупка 500 г. cоли или одной пачки махорки. О жизни в первые годы войны сохранились воспоминания жителей села и его окрестностей.
Цветкова Валентина Яковлевна (с. Рождествено):
«Офицеры дорожного отдела служили в музее, а в подвале были военнопленные. Был мостик с улицы Соколова к музею, а на улице стояли дачи, в которых жили немцы. Их кухня была на улице, и военнопленный Вася готовил им еду. Я помогала разгружать продукты, которые привозил немец Отто с Луги — у меня был немецко-русский разговорник, и я немного понимала и прятала 2 буханки в снег, а Вася потом забирал для военнопленных. С «Нашей Выры» через реку был протянут кабель. Там стояли лётчики. Связь на Ленинград, Пушкин, я не знаю. Перерезала это кабель, а немцы кричали «Партизаны! Партизаны!»
Амелин Александр Дмитриевич (с. Рождествено):
«В набоковском доме у немцев была артиллерийская школа, на ней даже была вывеска на немецком языке. Из пленных концлагеря немцы набирали добровольцев в свою армию. Предпочитали брать парашютистов. Жили они отдельно — сейчас это территория бывшего пионерского лагеря «Космонавт». А обучать возили в Сиверскую».
Сюртукова Елизавета Васильевна (с. Рождествено):
«…каждый день к 8 утра являлись на биржу труда — там нам давали инвентарь и задание. Первую зиму чистили дорогу на Кузнецово, а на вторую зиму пришлось рубить, так называемый Рукавишниковский лес (между Рождествено и Даймище); работало нас 50 человек. Заготавливали 6-метровые бревна. Нужно было срубить бревна, очистить от веток и тащить к дороге. А из срубленных веток делали фашины для укрепления дорог — это 4 жерди, переплетенные еловыми ветками и связанные проволокой».
Васильева Надежда Яковлевна (с. Рождествено):
«…До войны никто из нас не работал в колхозе, и поэтому в то время у нас отняли участок земли за домом. Запасов еды было мало. В моих детских воспоминаниях нет картин жуткого голода, но за все время оккупации, мы не ели нормального хлеба и мечтали о нём, как о самом лучшем лакомстве. Ходили в школу, до войны нас учила Александра Яковлевна, а во время войны русский и литературу преподавала нам Анна Федоровна Федорова. Мы с удовольствием ходили в школу. О немцах помню, что очень следили за чистотой. Каждый был обязан следить не только за своим участком, но и за чистотой тропинок от двора к дороге и части дороги у своего дома до соседнего. У реки Оредеж на ГЭСе стояла «вшебойка» и пленных из концлагеря туда загоняли выпаривать вшей. Им давали вместо обуви деревянные башмаки, и, когда они шли по нашей дороге, выложенной камнем, их было слышно у нашего дома».
Новожилов Николай Александрович (д. Батово):
«Было жутко видеть чужеземцев — первые дни почти никто не выходил из домов, а бои с войсками Лужского рубежа еще долго были слышны в направлении станции Дивенская. Немцы тут же организовали в селе Рождествено комендатуру, а во всех деревнях было приказано выбрать старосту. Всё мужское население было поставлено на учёт — и каждому был присвоен номер, написанный на небольшой дощечке из фанеры. Этот номер должны были носить поверх одежды.
Немцы почти каждый день приезжали на автомашинах, выгоняли всех, кто мог работать и везли на расчистку снега на Сиверский аэродром и автомобильные дороги. Здесь они вели строгий учёт и всем раз в неделю выдавали минимум продуктов. Люди стали просить комендатуру о выдаче справки на разрешение ходить в другие деревни обменивать какие-то вещи на продукты. С такой справкой отправился мой отец, но сколько мы его не ждали, он так и не вернулся. Зима 41-42 годов была морозной, и немцы отбирали у населения зимнюю одежду, все, что попадется. Зиму и весну пережили чудом, а нас в семье было пятеро. Дошло до того, что мама пекла лепёшки из берёзовых опилок, торфа, а для связки – мизер муки. Колхозные запасы минерального удобрения разделили между жителями и использовали вместо соли. Наступила весна 42 года, появилась лебеда, хвощ, но от такой еды люди стали пухнуть. Так от голода только в нашей деревушке умерло за зиму 19 человек.
Конечно, всем хотелось знать, что происходит на фронте. Немцы еще в сентябре 1941 года с озорством показывали на пальцах «3-4 Ленинград капут». В первые дни вышло постановление о сдаче всех радиоприёмных устройств, Мой отец, конечно же сдал, но я знал, что приёмник был у моего дяди и он его не отдавал. После моих долгих уговоров, я взял приёмник с условием, что, если услышу какие-нибудь новости, буду передавать ему. Для такого приёмника нужна была хорошая антенна — по деревне проходила линия радиотрансляции, немцы её перерезали, так вот эти пролёты я использовал, как антенну. С большим трудом по ночам мне иногда удавалось услышать голос блокадного Ленинграда. Услышанную новость я рассказывал родным и соседям. Но кому-то это не понравилось, и через него немцы об этом узнали и пришли, устроив в доме погром, хотели найти приёмник, но он был мной так упрятан, что найти его им не удалось. Хорошо, что меня в это время не было дома, обещали еще наведаться, но, по-видимому, их куда-то перебросили и больше они не появлялись. Я же теперь был более осторожен и рассказывал только родным».
Семичев Марк Сергеевич (д. Даймище):
«Когда вернулись домой из леса, по требованию немцев, неделю не работали. А потом всех жандармы забирали по ночам. Несколько раз попадался и я. Посадили в сарай, а недели через 2 погнали в Рождествено. Там была биржа труда. Выстраивали во дворе и назначали на работу. Чистили дороги от снега, копали канавы, дробили камни. За невыполнение нормы били плёткой. Тех, кто не являлся на работы, тоже находили и избивали.
Потом мама упросила немцев, и меня перевели работать на Чикинском стружечном заводе. Заготавливали лес и вывозили впятером на гусеничном тракторе ХТ3, старались сделать поменьше: то гусеница «порвется», то из ямы «не вытащить» трактор, вместо трёх раз, ездили — один.
Осенью 1943 стал по ночам прятаться, уходил на лыжах в лес вечером. Заводи готовили к эвакуации, мне выдали справку о прикреплении к заводу. Эта справка спасла от отправки в Германию.
В Даймище был устроен лазарет. Австрийцы и немцы приезжали с фронта на поправку. Они же конвоировали население на работы».
В архиве музея совсем немного фотографий жителей нашего села, сделанных во время немецкой оккупации. Мы публикуем фотографию, на которой изображены женщины, работавшие на лесозаготовках. Может быть в ваших семейных архивах сохранились фотографии тех лет?
У многих солдат германской армии были с собой фотоаппараты. Интересна и фотография, на которой мотоциклисты Вермахта позируют рядом с чучелом медведя в центре села Рождествено. Чучело указывает расстояния до Петербурга и Берлина — знаки на немецком языке. Этот медведь «путешествовал» по окрестностям Сиверской — сохранилось несколько фотографий с ним.
Указатели на немецком языке были установлены в населенных пунктах, на территориях колхозов, деревянные или фанерные таблички, казалось, не могли сохраниться. Но в комментарии к нашем предыдущим публикациям Александр Реушев показал обратное — в его семье несмотря на прошедшие годы сохранился немецкий указатель деревни Даймище. Мы благодарим Александра за передачу этого уникального символа эпохи в дар нашему музею!
Во второй половине 1943 года немецкие войска стали готовить отступление. Был расформирован Рождественский концлагерь, местное работоспособное население отправляли на запад. 31 января 1944 года советские войска Ленинградского фронта вошли в село.
В январе 1944 в ночном небе были видны вспышки боя — огненные стрелы «Катюши и минометов»; самолёты бомбили отступающего врага. В ночь на 29 января после освобождения Красногвардейска (Гатчины) войска выступили на юг, где в окрестностях деревни Выра произошел бой — и уже 30 января части 120 стрелковой дивизии вступили в деревни Грязно, Даймище и Батово. Отдельный лыжный батальон форсировал Оредеж и вышел южнее Рождествено, а 289-й стрелковый полк вел наступление с севера.
Днём 30 января противник, оказавшись в окружении и готовясь к отступлению, контратаковал. При отражении атаки отдельный лыжный батальон потерял более половины состава. Уходя с наших земель, нацисты поджигали дома, взрывали мосты, грохот отступающей техники перебивал крики людей. Местные жители спасались от бомбежек в окопах. Враг отступил, и 31 января Рождествено было освобождено. В боях за освобождение села погибли 75 воинов; многие из которых похоронены на рождественском кладбище. Именем командира 1033 артполка 120-й стрелковой дивизии майора Максима Акимовича Захарова названа улица села.
Много предстояло сделать, чтобы Рождествено вернулось к жизни: дорога была разбита, мост через Оредеж и ГЭС взорваны, более 80 домов сожжено. В избах жили по две-три семьи, кругом раскинулись пепелища, и черные трубы торчали из-под снега; но самое страшное осталось позади.
Спешили поздравить односельчан те, кто продолжал сражаться с врагом на фронте.
В фондах музея хранится письмо учительнице рождественской школы Анне Фёдоровне Федоровой от Элеоноры Францевны Янкевич:
«Привет с фронта!!!
Здравствуйте, мои дорогие учащиеся села Рождествена, их родные и знакомые!!! Здравствуйте, многоуважаемые учителя Рождественской школы!!!
Шлет вам горячий, искренний, товарищеский привет бывшая ваша знакомая Элеонора Францевна Янкевич.
Разрешите поздравить вас с великим днем освобождения из-под немецкого иго. Верю и знаю, что этот день вы ждали с большим терпением, а многим из вас, возможно и не пришлось дождаться. Будем надеется, что в будущей и настоящей своей работе мы отомстим за все злодеяния!!! Взойдет для нас всех, для всего советского народа заря пленительного счастья!!! Солнце будет светить для всего человечества одинаково.
Мне лично искренне хочется знать о жизни и работе моих учащихся, а также учителей в самые тяжелые дни борьбы с немецкими бандитами. Кто из них явился найболее передовой, найболее устойчив, ведь война, как сказал тов. Сталин, является решающей проверкой моральных и физических сил советских людей. Мне хочется знать, как живет Алла Федоровна с мамошей, жива ли она? Как живет и здравствуйте мой хозяин, уцелел ли его домик? Как живет Елена Ивановна и ее мама, Анна Петровна и Наташа, где находится наш директор со своей семейкой, Александра Николаевна, Варвара Васильевна с Ниной, об Александре Ивановне я слышала, что она уехала с моей свекровью. Об Алексее Ниловиче я тоже ничего не знаю со дня отъезда моего из вашего села.
Меня интересует судьба Хайловых, Скоростинских, Рябовых, всех моих членов Ленинского Комсомола. Я эту работу продолжаю и в рядах Р.К.К.А. Служу с января 1943 года. Пережила все ужасы Ленинградской блокады, в апреле 1942 г. уехала в Москву, работала там и оттуда была мобилизирована в Р.К.К.А., мама с сестрами живут в Ленинграде.
Мой ленинградской адрес: Правый берег р. Невы, д. 244в фамилие не изменила. Дом навещаю часто, приглашаю всех. Пишу и надеюсь, что ответ я все-таки получить сумею, ведь не все забыли меня. Пишите мне о Владимире Владимировиче. Мои дорогие, ведь сколько вами пережито за эти два с лишним года!!! Прошу вас откликнуться на мое письмо. Прошу учителей, учащихся и их родителей, всех кто меня помнит и знает. Адрес пол. Почта 02471Д.
Остаюсь с приветом ув. Вас Э.Ф. Янкевич»
После освобождения села общественное стадо составляло 3 коровы и десяток раненых или больных лошадей. Война продолжалась, и каждый считал своим долгом помогать фронту, но не было ни трактора, ни семян, ни кормов.
Первым делом было необходимо восстанавливать дороги, дома и колхозные помещения. А уже через месяц после освобождения начались занятия в школе-семилетке, разместившейся в бывшем усадебном доме Рукавишниковых.
К началу весенней посевной 1944 года из Вологодской области вернулся Иван Фёдорович Соколов — первый председатель колхоза «Завет Ильича», он и возглавил весенние работы.
Женщины, никогда до того не ходившие за тяжелым плугом, запрягали своих коров — и в условиях разрухи засеяли поля в довоенном объеме. Подростки по десять-пятнадцать человек впрягались в плуг и так тянули борозду за бороздой.
Т.П. Моисеева в мае 1944 года писала:
«За короткий срок мне удалось вспахать на закрепленной за мной лошади «Цыган» около 4 гектаров. По своей силе и желанию работать я смогла бы сделать раза в два больше, но лошадь моя слабая — истощена. Правда, за дни работы на пахоте моя лошадь заметно поправилась, стала сильнее, упитаннее. Поэтому… выработка на лошадь возрастет обязательно».
Михаил Яковлевич Скоростинский, отличный слесарь, взялся за ремонт покалеченного сельхозинвентаря и обученье молодежи ремеслу слесаря. Лучшим его учеником вскоре стал Владимир Александров.
В апреле 1944 года под руководством Василия Петровича Перова началось восстановление Сиверской МТС, и в первых числах мая в колхоз прибыла тракторная бригада: бригадир Анна Иванова, тракторист на тракторе У-2 Евгений Баранов, трактористка на ХТЗ-15 Наталья Леонтьева. Из Сиверской МТС были присланы два трактора — СТЗ и «Универсал»
В июле 1944 года из госпиталя вернулся Василий Яковлевич Давыдов, он сменил Ивана Федоровича Соколова на посту председателя колхоза и энергично принялся за восстановление животноводческих ферм, обеспечение скота кормами, налаживание жизни колхозников, возвращающихся в родные села.
Из воспоминаний Л.Л. Александровой:
«Дали мне под команду молочно-товарную ферму, а в ней всего-то две коровы. Скоро, правда, вернулось наше стадо из Вологодской области, и от государства скот получили, тут уж хватило дела…».
Уходя домой отдохнуть на часок, она уводила слабых телят к себе в избу, а муж приносил со свинофермы больных поросят, отпаивал молоком.
Татьяна Ивановна Бирцева, возглавила овощеводческую бригаду, вырастила отличный урожай капусты, моркови, свёклы. За отличную работу по выращиванию и сдаче овощей государству в 1944 году Облисполком наградил Татьяну Ивановну премией в сумме 250 рублей.
Восстановление Рождественской и Даймищенской ГЭС поручили П.А. Симирягину, и к 7 ноября 1944 года они были пущены на полную мощность.
Местные жители делали все возможное для приближения долгожданного дня Победы.
Путешествие карты Б.Ф. Давыдова
Сегодня мы вам расскажем об одном документе военного времени, в котором запечатлена история наших земель. Нашему земляку — Борису Фёдоровичу Давыдову — в последние месяцы войны попала в руки подробная карта нашей местности (секретный документ!); конечно же, такую находку нельзя было просто оставить у себя — но очень уж приглянулась Давыдову эта карта. И он придумал послать её домой, завернув в находку кусок мыла, опасаясь, как бы дома карту не выбросили как ненужную обёртку.
Удивительно, но документ дождался своего хозяина в его родных местах, которые и изображал (на карте подробно показана южная часть села Рождествено с указанием забытых ныне топонимов: названий речек, лесных озёр, покинутых людьми хуторов и глухих болот) — а через много лет карта оказалась у краеведов; интересно, что кто-то на ней от руки дописал местечко «Осиновая горка» — там находился пограничный пункт между Россией и Швецией в XVII веке по условиям Столбовского мира.
В нашем музее хранится билет участника Зимней спартакиады Ленинградского фронта, проводившейся с 18 по 25 февраля 1945 года. Билет принадлежал нашему земляку, участнику Великой Отечественной войны Борису Федоровичу Давыдову (1924 – 2005). Борис Федорович родился в Лампово, окончил семь классов и получил специальность электромонтера. Он — кавалер ордена Отечественной войны II степени, был призван в 1944 году, а после войны работал наладчиком отделения связи в Дружной горке, лесником, разнорабочим в совхозе «Дружная Горка», а также на заводе «Кризо» и на птицефабрике «Заводская».
Билет интересный — там и программа состязаний, и список победителей предыдущего, 1944, года с подробными сведениями (почитайте; старший лейтенант Кошелев — вообще какой-то богатырь для своей весовой категории).
Зимние спартакиады проводились, как раз, с 44-го года — состязания на лыжах и коньках, по гимнастике и поднятию тяжестей. В условиях войны соревновались в таких экзотических спортивных дисциплинах, как штыковой бой или “марш взводов на 30 км. со стрельбой” — для этого ездили за город — из Ленинграда в Токсово и Кавголово зимой 1945 года ходил утренний поезд, о чём тоже заботливо предупреждает программка в билете участника.
Конечно же, здесь - самое место вспомнить о легендарном футбольном матче блокадной весны 1942 года. Играли «Динамо» и команда Ленинградского металлического завода. И наверное, многие знают, кто победил и с каким счётом (6:0 в пользу «Динамо», но там были свои обстоятельства) — но важен был, наверное, сам факт того, что спорт живёт - и не только продлевает жизнь, но и даёт надежду на то, что жизнь будет продолжаться.
Настоящая любовьСегодня мы хотели бы рассказать вам историю одной настоящей любви, которая прошла проверку Великой войной.
В деревне Даймище живёт Тамара Георигиевна Кострикова — ветеран Великой Отечественной войны, ей уже 93 года — и сегодня её память способна перенести нас в довоенную деревню Воротно в Псковской области, где жили и дружили с детства Тамара и Сергей.
Началась война, Сергею исполнилось 18 лет, и он был мобилизован на фронт, дошел до Берлина, а 15 летняя Тамара стала разведчицей в партизанском отряде. После войны Тамара Георгиевна переехала в Даймище, искала Сергея Ивановича, но получила ответ, что он погиб. Сергей Родионов после войны приехал в Ленинград и тоже искал Тамару и тоже получил ответ — погибла.
Судьба распорядилась увидеться им спустя 30 лет, когда оба поехали по путевке в санаторий в городе Луга, встретились и с тех пор не расставались. Сергея Ивановича уже нет. А история эта стала местной легендой о том как, несмотря ни на что, нужно надеяться и верить.
9 мая 1945 года. Рождествено.Армейские радисты, остановившиеся в доме Ольги Николаевны Король, получили извещение о Победе. В 8 часов вечера люди собрались в клубе на показ спектакля, домой возвращались глубоко за полночь. Начиналась другая, мирная жизнь.
