Почему литовский еврей с шестью классами образования стал главным охотником на карателей?

В 1996 году генеральная прокуратура независимой Литвы потребовала выдать военного преступника. Человека обвиняли в геноциде, пытках и политических убийствах. Израиль отказал. А сам обвиняемый — семидесятишестилетний отставной полковник — сказал просто:

«Воевал с бандгруппами убийц и карателей. Служил делу, в которое верил»

Звали его Нахман Душанский. И история его жизни — это не история о войне. Это история о том, что бывает, когда человек, у которого отняли всё, получает возможность ответить.

Он родился 29 декабря 1919 года в литовском Шяуляе. В еврейской семье, где военная служба была традицией: дед участвовал в Крымской войне и обороне Севастополя, заслужил у российского императора право жить вне черты оседлости. Отец прошёл Первую мировую, попал в немецкий плен, вернулся инвалидом по зрению — и пошёл грузчиком на вокзал, чтобы кормить семью.

Нахман окончил шесть классов. В тринадцать лет встал к станку. В четырнадцать вступил в подпольный комсомол — распространял нелегальную литературу в стране, где это было уголовным преступлением.

В 1935 году его впервые арестовала литовская полиция. Применяли «методы физического воздействия» — тогда это так и называлось. Тайник он не выдал. Пришлось отпустить.

Но в 1936 году взяли снова — за листовки «Воззвание к народу Литвы». До семнадцати лет — колония для несовершеннолетних. Потом суд. Потом шесть лет тюрьмы. В камере он вступил в компартию и заочно окончил восемь классов. Человек, которому система не давала учиться, учился в тюрьме.

Это не случайность. Это характер.

В 1940 году Литва вошла в состав СССР. Душанского освободили. В том же году призвали в армию. Как бывшего подпольщика и коммуниста рекомендовали в войска НКВД. Конкретно — в Шяуляй, в родной город.

Он отказался. «Я — местный. Всё время будете спрашивать — а кто этот, буржуй? а тот — националист? Я не доносчик», — сказал он руководству. Попросил перевести в погранвойска. Его уважили.

Граница в предвоенные годы не была тихим местом. Немецкие агенты, литовские националисты — многие при задержании открывали огонь. Душанский лично участвовал в десятках операций.

Летом 1941 года, за несколько дней до начала войны, он был в санатории «Ореанда» в Ялте — в отпуске. Когда пришёл срочный приказ возвращаться, война уже началась. Он успел заехать домой. Успел посадить родителей и сестру с братом на поезд.

Вышел на перрон. Запрыгнул в последний состав, шедший в другую сторону. И больше никогда не видел родных.

Кто-то из партийных руководителей позвонил в Москву и сообщил, что «разводят панику». Прибывшие особисты приказали людям выйти из вагонов. Когда немцы заняли Шяуляй, литовские полицаи пришли за евреями уже на третий день оккупации.

Отца Душанского вытащили из синагоги вместе с другими пожилыми евреями и расстреляли. Мать погибла во время ликвидации гетто — её отправили в газовые камеры Майданека. Младший брат был убит в Паланге. Погибли сестра и ещё один брат. Выжил только Яков.

Потом Душанский дойдёт до Ленинграда. Потом — Москва, спецшкола НКВД, два года обучения. Группа из двенадцати офицеров — все литовцы, все со своими счётами к оккупантам. Задача: работа в тылу врага, захват «языков», выявление коллаборационистов.

Двенадцать человек. Одиннадцать захваченных офицеров противника. Ни одного убитого со своей стороны. «Работали только по офицерам, на задания ходили и в немецкой форме», — вспоминал он.

После освобождения городов группа занималась другим: выявляла тех, кто прятался среди мирного населения. Однажды в санитарном эшелоне трое украинских карателей начали перешёптываться — хвалились, кто из них больше расстрелял евреев. Рядом сидел солдат, который всё услышал. Доложил офицеру. К «тройке» подсадили своего человека. До глубокого тыла ехали долго. Всё задокументировали.

Летом 1944 года группа первой вошла в Вильнюс. В городе ещё держались мелкие немецкие отряды. И — бойцы Армии Крайовой, польского подполья, рассчитывавшего объявить город польским. Группа Душанского отбила здание Президиума Верховного Совета Литвы. Выбила поляков с позиций на горе Гедиминас. Польских солдат и офицеров раздели и отпустили домой.

А потом был Каунас. И Девятый Форт.

Там немцы уничтожили десятки тысяч евреев и советских военнопленных. Душанский стоял над могильными рвами и молчал. Потом сказал себе: не перестану, пока не отомщу.

Это была не фраза. Это была программа на следующие годы.

После освобождения Литвы его направили в Каунасское управление МГБ, в отдел по борьбе с бандитизмом. Там, в захваченной документации абвера, обнаружились личные дела курсантов — с фотографиями. Начали выстраивать базу. Со временем она разрослась до поимённого списка на 8 800 человек, участвовавших в расстрелах, служивших в карательных батальонах из числа литовцев.

Восемь тысяч восемьсот имён. С документами, с маршрутами передвижения, с показаниями свидетелей.

Иногда карателей узнавали на улице — те, кто чудом выжил после расстрелов. Шли в отдел и называли имена. Иногда устраивали операции: в лесах Лаздняйского уезда организовали «лжепартизанскую группу» из якобы дезертиров Красной Армии. К ней вышла группа бывших офицеров-коллаборационистов. Вышла и не вернулась.

В родной Шяуляй Душанский вернулся в 1944 году. На месте дома — обломки. От школы — развалины. Соседи рассказали, что сыновья бывшего школьного сторожа казнили учителей и директора.

Его семья была среди тысяч.

Позже, разрабатывая одну из бандгрупп, прятавшихся в Литве с 1944 года, его люди захватили архив Шяуляйского горкома партии. Закопанный в лесу. Допросы подтвердили: именно эта группа в 1941 году вырезала шяуляйский партактив. И его родных — тоже они.

Руководителя группы, Сметону, приговорили к расстрелу.

20 августа 1971 года полковник Душанский вышел в отставку. Семнадцать лет работал инженером в вычислительном центре Статистического комитета Литовской ССР. В 1989 году уехал в Израиль. Литовские евреи-эмигранты встречали его как героя — многим из них он в своё время помог с отъездом.

А в 1996 году, уже в независимой Литве, против него возбудили уголовное дело. Геноцид. Пытки. Политические убийства. Прокуратура требовала выдачи. Израиль отказал: законы страны не позволяют выдавать своих граждан иностранным юрисдикциям.

Израильские СМИ обвинили Литву в попытке обелить нацистских преступников, переключив внимание на тех, кто их ловил. Сам Душанский был точен в формулировках: «национальные герои и партизаны» Литвы, которых он преследовал, были карателями. Их следовало судить за геноцид — а не тех, кто их искал.

Назовём вещи своими именами. Человек с шестью классами образования, прошедший колонию и тюрьму до совершеннолетия, потерявший на войне всю семью — всю, кроме одного брата, — выбрал не сломаться. Выбрал работу. Выбрал список из 8 800 имён и методичное движение по нему.

Это не история о мести. Это история о том, что некоторые люди устроены так: чем больше у них отнимают, тем точнее они понимают, чему служат.

Литва хотела суда над ним. Но вопрос о том, кто именно должен был стоять перед судом в те годы — историки продолжают задавать до сих пор. И каждый отвечает на него по-своему.