После какой победы запорожские казаки стали считать себя русскими?

Спросите сегодня любого – большинство ответит, что казаки сначала были «вольными людьми», потом «украинцами», а уже потом – ну, как получится. Но история поворачивается совсем другой стороной, если присмотреться к моменту, когда запорожцы сами решили свою судьбу. И этот момент наступил не где-нибудь, а на Переяславской раде, куда они пришли не с пустыми руками. Им предшествовало сразу несколько громких побед над армией Речи Посполитой: битвы под Жёлтыми Водами, Корсунем и Пилявцами, где казацко-крестьянская армия Богдана Хмельницкого наголову разбила элитные польские хоругви. Именно эти победы, а не просто дипломатия, открыли перед ними дверь, в которую они давно стучались.

Запорожцы никогда не считали себя чужаками по отношению к Московскому царству. Историк Дмитрий Яворницкий, досконально изучавший быт и нравы Сечи, подчеркивал: они были православными и говорили на одном языке с великороссами. Разница была только в том, что их земли оказались под пятой католической Польши, где православных заставляли работать шесть дней в неделю, а непокорных пытали и казнили. Идея «русского царя, единоверца и защитника» витала в воздухе задолго до 1654 года. Прошения о принятии в подданство запорожские послы подавали ещё в 1593-м, при царе Фёдоре Иоанновиче, а затем в 1637 и 1638 годах, при Михаиле Фёдоровиче. Москва тогда отказывала – не время, не силы. Но желание оставалось.

К лету 1654 года ситуация изменилась. Речь Посполитая лежала в руинах после поражений, а Хмельницкий, понимая, что без могучего союзника долго не продержаться, созвал раду. На площади в Переяславе гетман прямо спросил:

«Кого хотите: польского короля, турецкого султана или русского царя?»

Для казаков, истерзанных религиозным и национальным гнетом, православный монарх был единственным разумным ответом. И, несмотря на то что некоторые полки отказались тогда присягать Москве, большинство – а это «великое множество всяких чинов людей» – поддержало решение.

Тут современный читатель часто путается. Никто из тех, кто стоял на площади, не говорил:

«Мы присоединяемся к России как украинцы»

Само слово «Украина» в те годы не было названием страны – оно означало «пограничье». А вот название «Русь» было в ходу повсеместно. Именно поэтому договор 1654 года, оформленный «Мартовскими статьями», воспринимался современниками как воссоединение двух частей единого русского народа, разорванного столетиями монгольского и литовского гнета. Более того, вскоре после этого царь Алексей Михайлович начал титуловаться «Государем всея Великия и Малыя России». Любопытно, что даже позднее, когда часть казачьей старшины попыталась вернуться под польскую корону, они просили для себя не «украинской», а «русской» автономии. Сами себя они от русских не отделяли.

Запорожские казаки стали считать себя русскими не после чьей-то победы над ними, а после своих собственных побед – которые дали им политическую волю выбрать покровителя, а не врага. Но главным фактором оставалось глубинное самоощущение: один язык, одна вера, одни корни. Поэтому на Переяславской раде они присягали не как чужаки, вступающие в союз, – а как «одного племени люди», возвращающиеся домой.