РЕСЕНТИМЕНТ КАК ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КОМПОНЕНТ ЛЕВОЙ ПОЛИТФИЛОСОФИИ

Политика. Каждый в этом мире рано или поздно начинает интересоваться политикой. И, когда это происходит, к нашему воприятию добавляется новый спектр – политический. И ключевым аспектом этого спектра является всем нам известное деление, деление на левых и правых. При этом, критерии разделения встречаются самые разные.

По нему, правые это те, кто «уважает частную собственность», а левые, следовательно, это те, кто хочет её ограничить или вовсе не признаёт. Данный вариант прост для понимания, но, всё-же, не справляется со своей задачей. Так, если мы принимаем его, то самыми правыми оказываются... либертарианцы и анархо-капиталисты, выступающие за фактический анархизм, уничтожение традиционных идентичностей и дезинтеграцию морали во имя корпоративной эффективности. Более того, такая позиция ловит национально-ориентированных людей во всё ту же ловушку номинализма, экономикоцентризма и материализма, т.е мировоззрения, обычно характерного для марксистов. Разве что «суррогатом Бога» в данном случае будет не план, а рынок. Значит, этот вариант мы отвергаем.

Есть другая позиция – наиболее приближенная к изначальным определениям времён французских генеральных штатов.

В целом, для своего времени она истинна, однако, учитывая текущий диктат культурмарксистских режимов, никто из правых, национально-ориентированных сил за сохранение современной глобалистской системы, и, уж тем более, либерализма как такового, не выступает. Напротив, правые предлагают реформы, зачастую, «радикальные» по меркам самой системы. Большинство левых же, зачастую, всё устраивает. То есть, сейчас именно левые силы (либералы, леволибералы, умеренные марксисты) стоят на страже нового мирового порядка, а правые этот порядок желают демонтировать. Опять мимо!

Третий вариант предложили «Новые Правые» – Ален де Бенуа и Гийом Фай.

Учитывая тягу большинства левых к гомогенизации социума до лишь двух групп, – основной массы «рабочих и крестьян» и партноменклатуры, этот признак имеет место быть. Однако, такая «мера всех вещей» не объясняет существования некоторых вариаций «новых левых», делающих упор на максимальное «разнообразие», постмарксистского крыла SJW и современных анархистов. То есть, опять картина неполная!

И что-же делать? Как, в условиях современного постметамодернистского безумия, определить, кто есть левый, а кто есть правый? Можно ли вообще это определить?

Не переживайте, можно. Есть один чёткий, работающий во всех случаях критерий, но, для того, чтобы его правильно разъяснить, нужен небольшой историко-философский экскурс.

В 1887 году немецкий философ Фридрих Ницше написал революционную по своему содержанию книгу «К Генеалогии Морали». В ней он выдвинул множество концепций, однако, ключевым его «нововведением» стал ресентимент (от фр. ressentiment – «негодование, злопамятность, озлобление»). Что-же это такое?

При этом, облик такого «врага» не только демонизируется, но и абсолютизируется до абсолютно эсхатологических масштабов. «Враг» становится axis mundi – «осью мира», «центром всех вещей». Всё, что окружает жертву ресентимента, всё, с чем она сталкивается и чем живёт, неизбежно интерпретируется в контексте облика «врага», и, в конечном итоге, борьбы с ним. Да, поражённый ресентиментом неизбежно приходит к тому, что цель его жизни – «справедливая, праведная месть» этому самому «врагу».

При этом, жертва, для оправдания своей ненависти, создаёт себе всё новые и новые оправдания, системы ценностей, а, в исключительных случаях, и полноценные политфилософские доктрины... Происходит некоторая сублимация бессилия, которое превращается в своеобразное «топливо» для идеологии отрицания, направленной исключительно «супротив» определённого аспекта внешнего мира.

Сам Ницше чётко связывал ресентимент с революционной активностью, особенно социалистической и анархической. Так, всё учение о «прогрессе», захватившее континентальную Европу Ницше производил как раз из ресентимента. Чувство неполноценности, злобы, неспособности достигать власти и создавать ценности, испытанное буржуазией и люмпенпролетариатом, привело к тому, что вышеупомянутые социальные группы переореинтировались на отрицание и разрушение того, что было создано другими – европейской аристократией и церковными иерархами.

«Восстание рабов в морали начинается с того, что ressentiment сам становится творческим и порождает ценности: ressentiment таких существ, которые не способны к действительной реакции, реакции, выразившейся бы в поступке, и которые вознаграждают себя воображаемой местью. В то время как всякая преимущественная мораль произрастает из торжествующего самоутверждения, мораль рабов с самого начала говорит Нет «внешнему», «иному», «несобственному»: это Нет и оказывается ее творческим деянием. Этот поворот оценивающего взгляда - это необходимое обращение вовне, вместо обращения к самому себе - как раз и принадлежит к ressentiment: мораль рабов всегда нуждается для своего возникновения прежде всего в противостоящем и внешнем мире, нуждается, говоря физиологическим языком, во внешних раздражениях, чтобы вообще действовать, - - ее акция в корне является реакцией»

Фридрих Ницше, «К Генеалогии Морали».

Так появился либерализм – идеология, абсолютизирующая ценности класса торговцев, городских бюргеров и всех иных условных вайшьев. Их образ жизни объявляется священным идеалом, их потребности выставляются потребностями «всего человечества» (тем самым, кстати, лишая их противников права на человечность), а их собственный интерес превращается в базис для всякой политической активности. Под типично бюргерскую мечту о мире-рынке (разумеется, без границ) создаётся целая категория анти-ценностей, созданных из принципа антагонизма к ценностям традиционной Европы: невмешательство государства в экономику, права человека (в особенности, «всеобщее избирательное право»), гуманизм, пацифизм, рационализм, приоритет материального над духовным, атеизм.

При этом, даже после мнимой «победы», ресентимент бюргеров отнюдь не угас: ими был провозглашен неожиданно воинственный принцип «распространения демократии», «борьбы с диктаторами», «наступления прогресса» и т.д. В рамках этой новой фазы глобальный либерализм находит себе всё новых и новых врагов («реакционеров», «мракобесов», «ретроградов», «врагов прогресса»), которых он должен победить во имя «свободы». Свобода, кстати, у либералов тоже ресентиментарная. Это та самая «свобода вопреки» или «свобода от», чей главный смысл – противостояние чему-то внешнему. Разумеется, реальной автономии людям они не дают, ибо, будучи вызванными сном болезненного разума, эти «голые», ничем не гарантированные свободы, существуют, по большей части, на бумаге и созданы лишь во имя «освобождения угнетённых», т.е – борьбы с «врагом». В этом феномене мы можем обнаружить корни современного SJW. При этом, такое положение дел ведёт лишь к большему разрастанию ресентимента. Так, уже другой немецкий мыслитель – Макс Шелер, в своём труде «Ресентимент в структуре моралей», писал, что ресентимент цветет именно там, где господствует фактическое неравенство при формальном равенстве, то есть, как раз в капиталистических странах с либерально-демократической политической системой.

То есть, с либерализмом всё понятно. Но что же с ещё более левыми идеологиями – марксизмом и анархизмом? О, тут всё ещё хуже! Либерализм был ресентиментом по отношению к Традиции, а марксизм был ресентиментом уже по отношению к этому ресентименту. Он сохранил основные принципы своего предшественника: материализм, экономикоцентризм, космополитизм, бездуховность, и, более того, эскалировал их до логического предела.

Вся история марксистами интерпретируется как борьба классов – «угнетённых» и «угнетателей», и побеждать в ней, разумеется, должны всё более и более «угнетённые» и оторванные от всего категории людей. При этом, всем этим балом, по мнению марксистов, правят самые низменные, полуживотные, исключительно материальные инстинкты, объявляемые «философами» этой школы единственно верными.

«Основная мысль, проходящая красной нитью через весь «Манифест», мысль, что экономическое производство и неизбежно вытекающее из него строение общества любой исторической эпохи образуют основу ее политической и умственной истории; что в соответствии с этим (со времени разложения первобытного общинного землевладения) вся история была историей классовой борьбы, борьбы между эксплуатируемыми и эксплуатирующими, подчиненными и господствующими классами на различных ступенях общественного развития, и что теперь эта борьба достигла ступени, на которой эксплуатируемый и угнетенный класс (пролетариат) не может уже освободиться от эксплуатирующего и угнетающего его класса (буржуазии), не освобождая в то же время всего общества навсегда от эксплуатации, угнетения и классовой борьбы, — эта основная мысль принадлежит всецело и исключительно Марксу».

Пишет сам Фридрих Энгельс в своём предисловии к «Манифесту Коммунистической Партии».

Если либерализм – ресентимент неосознанный, искренне верующий в собственное благородство и толком не понимающий себя, то марксизм – ресентимент осознанный, полностью принявший собственную сущность. Прогрессивность марксисты намертво привязывают к состоянию «угнетённости», при этом неважно, реальному или нет. Кто более «угнетён» – тот и прогрессивен, тот и должен победить в борьбе классов, тому и принадлежит мир. И, разумеется, этим «угнетённым» полагаются все доступные лавры и привилегии. Не за реальные таланты или достижения, не за прорывы и открытия, а именно за само состояние перманентной «угнетённости», которое для марксиста является ключевым элементом его «я». Таков мир марксиста: вечный цикл ресентимента, в котором убогих пожирают ещё более убогие, а ресентиментарных – ещё более ресентиментарные. И так до конца времён, до тотального воцарения последнего человека.

Более того, есть серьёзные основания полагать, что и хвалёный «диалектический материализм» коммунистов отнюдь не является чем-то нормальным, и, уж тем более, научным.

Д. Калшед в своей работе «Внутренний мир травмы» пишет:

«у людей, перенесших психическую травму, разум становится вещью в себе, т.е перестает связывать новые переживания и ощущения с их истинным смыслом, а навязывает в новой ситуации тот смысл, который он образовал в исходной травматической ситуации».

А теперь напомню вам, что до Маркса-Энгельса историю как «борьбу классов» никто никогда не интерпретировал. Реальных оснований у таких доктрин нет. Т.е, они – продукт индивидуальных фантазий конкретных людей. Фантазий мрачных и злобных. Такие фантазии мог породить лишь надломленный разум, ставший «вещью в себе». А как функционирует такой разум? Сложим 2+2... интересные выводы, не так ли? Очень хорошо сходится с выводами Керри Болтона, сделанными им в книге «Левые Психопаты».

Этот факт отлично показывает истинную природу марксистской историософии и мировосприятия – природу безумную и болезненную. Более того, он ещё и идеально вписывается в описанную нами ранее картину ресентимента! Марксисты, анархисты, антифа и SJW – все они видят мир лишь через призму собственного безумия. Безумия, которое существует лишь вопреки всему окружающему миру.

При этом, и сами революции вызываются этим чувством! Зависть, злоба, ненависть – таковы эмоции типичного «революционера», как французского, так и русского. Эти эмоции ведут его, и являются причиной всех его действий. Он ненавидит, болезненно ненавидит весь мир и одновременно желает его уничтожения. «Эксплуататоров» – тех, кто созидает и творит ценности, он тоже ненавидит, и одновременно безбожно им завидует. Пресловутый лозунг «отобрать и поделить» был, есть и будет логическим апофеозом левого мировоззрения, как бы самим левым это не нравилось.

Так, возвращаясь к изначальному вопросу, мы отвечаем: правые – есть те, кто выступает за дух утверждения, за возвышение наиболее талантливых и сильных, за здравую, естественную иерархию, а левые – есть те, кто поддерживает дух отрицания, вечную зависть, презрительную уравниловку и уничтожение всякого индивидуального бытия теми, кто просто неспособен самостоятельно быть.

При этом, то, к чему стремятся правые, не есть лишь примитивный социал-дарвинизм или диктатура головорезов.

Все люди изначально не равны между собой в способностях и навыках, поэтому глупо надеяться, что «даже кухарка сможет управлять государством». Одни лучше приспособлены воевать, другие составлять отчёты, а третьи – разрабатывать инновации. И, вместо того, чтобы насильственно уравнивать всех до состояния безликой массы «пролетариев», мы предлагаем модель, в которой каждый человек выполняет работу, наиболее полно соответствующую его способностям, качествам, навыкам и «личной правде», и именно из этих личных правд, гармонично выстроенных в единую синархию, будет рождаться общая правда Государства.

Христианство провозглашает не первенство страдания, зависти и мести, но первенство любви, как основы Божественного провидения и, как части этого провидения, человека. Христианин, даже и подвергаясь лишениям и мукам, не начинает ненавидеть весь свет и просить небеса о его уничтожении – он продолжает идти путём праведности и следовать заветам. Сострадание христианина есть не убыль личности, не растворение во всём убогом, не тайное злорадство, a проявление творящей силы, избытка благодати, воля к уничтожению зла.

Об этом, к примеру, писал Иван Ильин в «Наших Задачах», говоря об искоренении зависти и «чувстве ранга», об этом же ещё раньше говорил Платон в своём диалоге «Государство», считая именно такую систему воплощением высшей справедливости, и, в конце концов, именно это было смыслом такого понятия, как «Хор», которым греки обозначали механизм взаимодействия людей внутри Полиса.

Необходимо установить функциональный, гармоничный порядок и каждому выполнять предназначенный ему долг. Это вечная истина, способная преодолеть людские пороки и вернуть русской нации внутреннее, духовное единство. И именно к ней мы, правые, и должны стремиться.

Михаил Клишин специально для России Консервативной