Б. В. Казанский — «В мире слов». Часть 16. Приключения слов: алкоголь и альманах
Мы продолжаем, как и в прошлом году, знакомиться с занимательным языкознанием. Предлагаем вам очередную главу из книги советского и российского филолога, писателя Бориса Васильевича Казанского «В мире слов».
Прочитать прошлые фрагменты книги вы можете по ссылкам:
Часть 1. Могущество слова. Глава I — Как мы говорим: фабрика речи
Часть 2. Глава I — Как мы говорим: значение и образ
Часть 3. Глава I — Как мы говорим: механизм языка
Часть 4. Глава I — Как мы говорим: школа языка
Часть 5. Глава I — Как мы говорим: язык и родина
Часть 6. Глава II — Слова и вещи: почему так называется?
Часть 7. Глава II — Слова и вещи: анализ слов
Часть 8. Глава II — Слова и вещи: история слов
Часть 9. Глава II — Слова и вещи: обрусевшие иностранцы
Часть 10. Глава II — Слова и вещи: перекрещенцы
Часть 11. Глава II — Слова и вещи: слова-ошибки
Часть 12. Глава III — Слова-имена: слова-фамилии
Часть 13. Глава III — Слова-имена: развенчанные боги и герои
Часть 14. Глава III — Слова-имена: лазарет и король
Часть 15. Глава III — Слова-имена: силуэт и бойкот
Слово «алкоголь»
Алкоголь — арабское слово: аль — определительная приставка, как в имени знаменитого султана Гаруна-аль-Рашида (Гаруна Смелого); кооль — это название сурьмы, в данном случае порошка сурьмы, издавно употреблявшегося женщинами на всём Ближнем Востоке для окраски в чёрный цвет бровей и ресниц. Само слово сурьма — иранское.
Но почему же слово аль-кооль, означавшее у арабов «порошок сурьмы», стало у нас — да и не только у нас, а повсюду — означать винный спирт, точнее, содержание спирта в вине, пиве и других напитках? Ответ на это даёт история химии.
Химия — сокращение слова алхимия, тоже арабского, которое значило, по-видимому, «египетская» (наука): аль — приставка, хем указывает на Египет, это собственно земля по-египетски. «Египетской» эта наука названа арабами потому, что начало ей было положено в Египте, после завоевания его греками при Александре Македонском. Собственно говоря, алхимия тогда ещё не заслуживала названия науки. Это было фантастическое учение о соединениях и превращениях веществ.
Греко-египетская техника уже знала выплавку металлов и производство всевозможных сплавов. Не понимая происходивших при этом процессов окисления, соединения и разложения, алхимики воображали, что возможно любой металл превратить в другой, — нужно только составить специальное вещество, способное производить такое действие. Конечно, последней целью алхимии было превращение простых металлов в золото.
Это искомое вещество арабы назвали эликсир — от греческого ксерос (сухой), или алкоголь, так как представляли себе его тончайшим, чистейшим порошком.
Оба этих арабских слова перешли вместе с алхимией в Европу. Наряду с ними возникло ещё одно название для этого чудотворного вещества — философский камень.
В поисках философского камня алхимики перепробовали множество всевозможных минералов и органических продуктов и выработали целую систему последовательных ступеней по превращению вещества. Этому способствовало открытие перегонки (возгонки) веществ, посредством которой казалось возможным получать всё более и более «чистые» и «существенные» вещества — эссенции: эссенция — это «сущность»: от латинского глагола esse (существовать, быть). В этой системе алкоголь и эликсир заняли своё место. Эликсир, оттеснённый алкоголем как высшей эссенцией, стал по преимуществу означать снадобье другого рода, бывшего также важнейшей целью исканий алхимиков, — напиток, сохраняющий жизнь и возвращающий молодость, как «живая вода» наших сказок — «эликсир жизни», как в легенде о Фаусте. Высшая ступень перегонки — квинтэссенция (quinta — «пятая часть» по латыни) и получила название алкоголь.
Но эссенции эти мыслились теперь жидкостями. Этому способствовало и то обстоятельство, что именно жидкий металл — ртуть — обладает способностью составлять холодный сплав с другими металлами, в частности, с золотом. Такой сплав называется амальгамой. Амальгама — тоже арабское слово. Жидкостями были и очень сильные кислоты.
Наконец, почти всякое твёрдое вещество можно было превратить в жидкое путём плавления или растворения и очистить и сконцентрировать его таким способом. Самая перегонка называлась сублимацией, «возвышением» — от латинского sublimis (высокий); отсюда наше сулема (хлорид ртути).
Таким образом эликсир и алкоголь превратились из порошков в жидкости.
Получение винной эссенции было большим достижением средневековой науки, и на неё и перешёл по преимуществу термин алкоголь. Извлечение опьяняющей основы вина, которая оказалась прозрачной, летучей, легко воспламеняющейся жидкостью с большой растворяющей способностью и не замерзающей даже при сильных морозах, произвело большое впечатление. Ведь это был самый «дух вина», по-латыни spiritus vini — отсюда русское старинное спиртус, теперь спирт. По-французски до сих пор винный спирт называется эспри-де-вэн (esprit-de-vin), что значит буквально «дух вина».
По мере того как алхимия в тщетных стараниях получить «философский камень» и «жизненный эликсир» путём смешения, сплавления, растворения, возгонки всевозможных веществ накопляла опыт и становилась настоящей наукой — химией, блекли и её фантастические представления, и алхимические таинственные термины спускались с туманных высот воображения. «Дух вина» становится просто спиртом. Эликсир — сначала скромной лечебной «смесью», микстурой, потом косметическим средством (эликсир красоты), сохраняя, впрочем, и по сей день иронический оттенок «чудодейственного», шарлатанского снадобья. Слово алкоголь стало означать отвлечённое содержание спирта в напитках.
Но ещё английский поэт Кольридж, современник Пушкина, применяет для характеристики человека выражение «алкоголь эгоизма», употребляя алкоголь — переносно — в средневековом смысле «чистейшая суть». А квинтэссенция до сих пор сохранила это значение.
Слово «альманах»
Верблюды останавливаются один за другим, устало сгибают сначала передние, потом задние ноги, опускаются на колени и медленно ложатся на землю. Они лежат в позе, в которой изображён верблюд у подножья памятника знаменитому путешественнику Пржевальскому в Александровском саду в Петербурге.
Всадники спешиваются, поят верблюдов, засыпают им корм, наполняют выпитые за дорогу бурдюки свежей водой из источника и только после этого садятся сами отдыхать и есть. Какое наслаждение после долгого пути под палящим солнцем пустыни и сухим ветром, бьющим в лицо раскалённым песком, оказаться, наконец, к ночи под свежей тенью пальм и кустарников, у студёного источника в оазисе!
Такая стоянка называлась по-арабски аль-ма-нах, буквально «(место), где сгибают колени» — подразумеваются верблюды.
Человек невольно переносил свои отношения и поступки на природу, представлял её себе живой, одушевлённой, как он сам. Солнце, луна, планеты, созвездия движутся по небу, совершая определённый путь, как караваны в пустыне.
Мы говорим до сих пор о летнем и зимнем солнцестоянии — это дни, когда солнце встаёт и садится в тех же точках горизонта; потом эти точки начинают с каждым днём перемещаться, как будто солнце после отдыха опять прокладывает себе по небу ежедневно новый путь.
Планеты, сделав петлю, также как будто останавливаются между звёздами, а затем опять продолжают прямой видимый путь; планета значит по-гречески буквально «бродяга, странник».
Эти «стоянки» небесных светил связывались со сменой времён года, наступлением периода дождей, ветров, сроков прорастания, цветения и созревания злаков и плодов и служили поэтому для определения по ним сроков земледельческих работ, периодов пастушеских занятий. Для земледельца и пастуха весь обиход жизни строился по этому круговороту природы, по этим годовым часам, циферблатом которых является небо. Это извечный, мировой календарь.
Уже в глубокой древности из наблюдений пастушеских народов за жизнью неба в Египте, Вавилоне, Китае возникает астрономия. И как это ни удивительно, древний человек знал жизнь неба гораздо лучше, чем нынешний городской житель, который часто не только не знает, когда бывает равноденствие или когда наступит ближайшее новолуние, но даже не умеет найти важнейшие созвездия, а то и ориентироваться, где север, а где юг.
Поэтому нетрудно понять, как «стоянка» небесных светил, а затем весь маршрут планет и созвездий, определяющий течение года, могли получить в арабском языке название альманах. Так это слово пришло к значению календарь.
В этом значении календаря слово альманах вошло во все европейские языки, начиная с испанского и итальянского, которые заимствовали его непосредственно из арабского. Так назывались с XI века календари, снабжённые таблицами фаз луны и движения планет, датами равноденствий, восхода и захода солнца и луны, планет и созвездий. Нередко в них помещались и предсказания на будущий год.
Потомки этого типа альманаха — справочного ежегодника — живут до сих пор. Наиболее старые и почтенные из них — «Морской альманах» английского адмиралтейства, издающийся с 1714 года, и «Астрономический альманах» Парижской обсерватории.
Наряду с этими специальными ежегодниками-справочниками очень распространены были и календари для семейного чтения — более разнообразного содержания, так что они могли служить своего рода краткой энциклопедией. Нередко это была единственная книга, которая поступала в дом за весь год, и её читали и перечитывали по много раз.
В этих альманахах наряду с обычными справочными сведениями на новый год давались и хозяйственные советы, и описания замечательных событий и явлений природы, и рассказы о знаменитых людях и любопытных происшествиях. Некоторые альманахи подобного типа издавались год за годом десятки лет. Во время французской революции 1789–1794 годов каждая политическая партия выпускала свой альманах: «Альманах честных людей», «Альманах санкюлотов», «Альманах дяди Жерара» и много других.
В XIX веке стали издаваться альманахи уже и не календарного типа, а просто литературные сборники, выходившие ежегодно. Таковы были, например, известные альманахи: «Полярная звезда на 1825 год», которую издавал Рылеев; «Северные цветы», издававшиеся Дельвигом с 1827 по 1830 год при участии Пушкина, Вяземского и других поэтов.
Но обычно такие альманахи у нас выходили однажды и уже не продолжались серией — не могли обеспечить себе читателей; самое название альманах стало обозначать просто литературный сборник. Одно время их издавалось довольно много, так что Пушкину приходилось чуть не прятаться от пристававших к нему издателей-«альманашников».
Такова смена значений слова альманах: там, где (верблюды) склоняют колени — стоянка в пути — поворотный пункт пути планеты — календарь — справочный ежегодник — литературный сборник: вот те стоянки, которые это слово прошло на своём тысячелетнем пути.