Девятый философский трактат

• Рассматривая окружающее нас бытие как бытие случайное, или бытие

фатальное, или бытие абсурдное, мы должны принимать во внимание мысль о том, что такие настырные и проникновенные «дефиниции», даваемые бытию и претендующие на общезначимость, могут являться следствием глубинного несоответствия между сферой нашего мышления и сферой окружающего нас бытия. Если «расстояние» между этими сферами бесконечно, если пропасть, пролегающая между ними, непреодолима, то о бытии следует молчать, ибо сказать о нём, собственно, нечего: мышление человека не в силах (и потому не вправе!) давать философскую дефиницию бытию, и применительно к экзистенциальной «ткани» реальности категории «случайное», «фатальное», «абсурдное» выглядят пустыми и бессодержательными. Предпринимаемая же человеческим мышлением попытка «навязать» их бытию – нелегальный и, с метафизической точки зрения, ошибочный, ложный и необоснованный ход, являющийся когнитивной, познавательной, гносеологической «отмычкой».

• Если же «метафизическая дистанция» между нашим мышлением и окружающим нас бытием всё же не бесконечна и преодолима, то нам, желающим квалифицировать бытие как бытие случайное, или бытие фатальное, или же бытие абсурдное, надлежит пристальнее взглянуть в саму суть этих проникновенных и на много претендующих категорий. В самом деле, спрашивается: что́ представляет собой «масса бытия», истолковываемая как «фатальная», «судьбоносная»? Однородна ли, одномерна ли по своей сути судьба, фатальность? Да и вообще: можно ли утверждать о том, что судьба обладает бо́льшими или меньшими «степенями»? Признание идеи общезначимости, всеприсутствия и всемогущества судьбы, истолковываемой как единый метафизический вектор, как единая экзистенциальная данность, исключает все иные бытийные статусы реальности и указывает на то, что у судьбы нет «антиподов», а сущее, целиком и полностью подчинённое судьбе и фатальным предначертаниям, одномерно. Первый вывод: судьба едина, вне её ничего нет. Второй вывод: «масса бытия», понимаемого как «масса фатального, судьбоносного бытия», абсолютно едина в силу абсолютного единства довлеющей над ним судьбы.

• Интерпретируя всю «массу бытия» как «массу» случайного бытия, мы должны понимать, что случайность – это не «застывшая от века» категория: случайность – это процесс, в случайной реальности все элементы случайны, их взаимодействие случайно, их бытийный статус случаен, но и не только: случайные элементы случайной системы должны случайно отличаться друг от друга степенью своей случайности. Только такая система может быть названа случайной, и только в таком мире случай выражает себя сполна.

Взаимодействие двух случайных элементов должно обладать особой – и всякий раз уникальной – степенью случайности; лишь в этом случае случайность «реализует» себя и «звучит в полный голос». Из этого следует вывод: тотальная, всеобщая случайность должна обладать бесконечным числом своих случайных степеней; и потому можно говорить о случайности случайности, о случайности случайности случайности и так далее usque ad infinitatem… Более того, сама мысль о случайности случайна, как и случайна мысль об этой мысли…

Casus causat casualiter («случай причиняет случайно»), и общезначимость этой формулы зиждется на признании идеи неисчерпаемости случайности. Случайное сплетение причин, дабы быть случайным, всякий раз должно изыскивать и воплощать в жизнь «новые степени случайности». Статичная и одномерная случайность – не случайность. Равные, одинаковые степени случайности – аргумент в пользу идеи их неслучайности.

Идея неисчерпаемости и многомерности случайности приводит к мысли о том, что случайная система содержит в себе себе противоположное, то есть неслучайное. Обретение всё новых и новых форм случайности возможно лишь в иерархической системе случайности. Иерархия же случайности, очевидно, обладая бо́льшими степенями случайности, обладает и меньшими её степенями.

Таким образом, случайность вовсе не случайна. Этот вывод – закономерный итог осмысления самой сути случайности, в корне отрицающей все «застывшие» экзистенциальные формы.

• Провозглашая о том, что вся реальность, вся «масса бытия» абсурдна, мы должны сознавать, что динамика абсурда проявляется в абсурдизации элементов действительности. В сущности, такая динамика – это процесс всё большего и большего когнитивного размежевания познающего субъекта, «Я», и познаваемого объекта, действительности. Иначе говоря, абсурдизация действительности проявляется лишь в познающем субъекте, а не в объектах окружающего нас абсурдного мира. Получается, что, с одной стороны, вся реальность абсурдна, и абсурдна одинаковым образом, в одинаковой степени, а с другой – абсурд в его многослойности, изменчивости и многозначности, абсурдность как процесс, как переход от одного градуса абсурдности к другому, «живёт» лишь в уме человека, сознающего абсурдность происходящего. Абсурд окружающего мира абсолютен и одномерен; абсурд же, осознаваемый человеческим умом, множественен, множественен хотя бы потому, что в абсурдной реальности вопрошание о её абсурдности само абсурдно, как абсурдна мысль об абсурдности такого вопрошания…

Общий вывод: в экзистенциальной сфере всеобщий абсурд одномерен, в когнитивной же сфере – множественен. Абсурдное бытие едино; абсурдное познание абсурдного бытия множественно.

• Три этих философских апологии – апология фатальности, апология случайности и апология абсурда – в корне антитеистичны. Сказать, что наш универсум – это арена фатальных событий, значит, отрицать идею всемогущества Божия и идею свободного произволения человека. Утверждать о том, что всё случайно, значит, оставлять универсум на волю непредсказуемого случая, что тоже в корне антитеистично, ибо случайная реальность – в силу своей случайности – автономна от Бога и его промысла. Заявить же о том, что всё абсурдно, значит, отрицать смысл реальности, отрицать смысл существования «Я» и отрицать идею логической необходимости существования Бога.

Таким образом, три приведённые выше апологии – антитеистичны.

• Общий вывод, значимый в русле моей философии, таков: человеческое «Я» пребывает в пространстве и времени, оно «зажато» ими и опредмечено, следовательно, экзистенциальный опыт «Я» всегда уникален; присущее «Я» восприятие (подготавливающее осмысление) реальности всегда контекстуально, следовательно, и когнитивный опыт «Я» тоже всегда уникален и неповторим; следовательно, соотнесённость «Я» со всей остальной реальностью представляет собой единичный феномен и новую точку отсчёта познания действительности. Именно поэтому «Я» в силах и вправе судить о всей реальности, об окружающем «Я» универсуме, мироздании, опираясь на свой собственный неповторимый экзистенциальный и когнитивный опыт. Более того, возможность такого суждения открывает для «Я» и иное измерение, ибо, указав на точку отсчёта познания, она позволяет «Я» судить о том, что пребывает (не есть!) за рамками и «по ту сторону» бытия, судить о метафизическом пласте реальности, судить о трансцендентном. Со всеобщей точки зрения, такое суждение имеет вероятностный характер; с частной же точки зрения субъекта познания, «Я», это суждение правдиво, ибо подкреплено и обосновано внутренним экзистенциальным и когнитивным опытом. Такая установка порождает гносеологический плюрализм, отдающий дань уважения необоримому и уходящему корнями в эмпирическую данность гносеологическому индивидуализму. Такая установка – залог гносеологического оптимизма, свойственного мыслящему «Я».

Ю. Смирнов