Неуловимая экзистенция
Экзистенция до сих пор остается загадочным словом. Появившись в XIX веке в своем чистом философском смысле, поскольку средневековое схоластическое разделение на сущность и существование не в расчет, она вызывает самую различную реакцию – от стремления полного рационального приручения до полного профанного игнорирования. Но она не дается, ускользает, исчезает и буквально тает в руках. «А может и нет никакой экзистенции…?» – возникает недоумевающий вопрос, даже и в ряду философов.
Но игнорировать ее уже нельзя, поскольку в ней, в этой поистине неуловимой экзистенции заключено самое сокровенное начало человека, суть и смысл и способ его присутствия.
Кто открыл, принес экзистенцию на крыльях своего безумия? Принято считать, что на Западе – это Кьеркегор, в России – Достоевский. Это правильно, но это формальный ответ школьной философии. Ни один человек не может совершить такого «открытия», поскольку здесь нечто другое, экклесиастовское: пришло время, и экзистенция открылась сама.
И когда экзистенция открылась, то сразу же произошли фундаментальные изменения в нравственной, интеллектуальной и социальной атмосфере культуры. Это и закат университетской философии, и «смерть Бога», и появление нигилизма, и возникновение «проклятых вопросов», и брожение коммунистического призрака, и непроходящий «кризис» культуры и человека, и обнаружение «подполья» в человеке и многое другое.
Но, пожалуй, главное, что принесло с собой открытие экзистенции – это антропологический переворот, в результате которого традиционная, довлеющая тысячелетиями дихотомия души и тела, конкретнее – бессмертной души и смертного тела – ушла прочь. Сделалась неактуальной, неважной, попросту неинтересной и незначимой. Экзистенция раскрыла такие измерения в человеке, в которых растворилась вся прежняя дуалистическая проблематика христианского платонизма. И на ее месте возник в полный рост свой безответности самый жуткий и проклятый вопрос – «В чем смысл бытия?» или «Зачем мы существуем?»
Ответ, поступающий из недр эволюционизма, то есть, ни за чем, не проходит. Алиби – мучительнейший поиск смысла самыми видными представителями культуры. Какая разница, есть ли душа и бессмертна ли она, как она соотносится с телом и вообще, каково «строение» человека – двухчастное или трехчастное. Это все меркнет перед действительно важным, и, наверное, единственно по-настоящему важным вопросом – в чем смысл бытия? Вся «духовная анатомия» отступает перед этим вопросом, в котором скрестились этика и метафизика, религия и наука, история и культура, жизнь и смерть.
Экзистенция начинает мучить человека, раскрывая не только бездны его порока и добродетели, но ужасающую пустоту, в которой скука граничит со страхом. И ничто уже не может принести человеку утешения и облегчения, вот он и мечется как безумный между религиями, биотехнологиями и развлечениями. Но в итоге он впадает в очередное безумие, на этот раз иммортологическое, думая, что наука поможет ему избавиться от старости, болезней и смерти, дав физическое бессмертие.
Он даже не понимает, что физическое бессмертие невозможно не только по религиозным причинам - «Аще семьдесят, восемьдесят лет живет человек, и те из них труд, скорбь и болезнь». Это не позволит экзистенция, бессмысленность будет расти прямо пропорционально прожитым (пролонгированным) годам. И большего мучения нельзя будет сыскать для человека. Возможно это и есть ад – физическое бессмертие человека.
Многие пытались, если не постичь, то описать экзистенцию, схватив ее, хотя бы малейшее проявление в литературном тексте. И здесь есть результаты. Кафка, Рильке, Камю, Сартр, Мердок, Музиль, Платонов – каждый на свой лад показывает экзистенцию как непостижимый смысл, который и есть, и в то же время моментально испаряется, оставляя после себя лишь мутный след тоски, в котором готова погибнуть последняя надежда. Но стоит экзистенции просиять, как жизнь наполняется смыслом, наполняя волей и радостью, и сладким предчувствием неведомого счастья.
О смысле бытия, присутствии, экзистенции, конечно, много значимого сказал Хайдеггер. Но вот кажется, что Ясперс все же глубже схватил суть экзистенции, когда определял ее как «темную основу самобытия, потаенность, из которой я выхожу навстречу себе и для которой только может получить действительность трансценденция». И еще: «без экзистенции все становится как бы пустым, как бы выхолощенным, как бы беспочвенным, все утрачивает свою подлинность, потому что делается нескончаемым рядом масок и всего лишь возможным бытием».
И вот вопрос: это со «смертью Бога» человек потерял экзистенцию или наоборот, обретение экзистенции вызвало «смерть Бога»? Но в любом случае, обретя ее, человек сразу же ее и утратил, и теперь пребывает в пустоте. Верно и то, что традиционная религиозность, христианская вера выступала в роли заместителя экзистенции, прикрывая ту пустоту и неопределенность, которая в ней таилась. И сейчас, если уж и говорить о «духовной» задаче, стоящей перед человеком, то суть ее не в обретении веры, а в нахождении экзистенции, в которой весь смысл и свет. Возможно, что человек пока не зачет, как ему жить с его экзистенцией. Но кто его научит, кроме него самого?
Экзистенция не равна духу, сознанию, разуму, иррациональному, совести, внутреннему Я, душе, психике, то есть всему тому, с чем мы привыкли иметь дело, занимаясь аналитикой человеческого бытия, пытаясь хоть что-то в нем понять. Экзистенция глубже или поверхностнее всего этого, темнее или очевиднее. Не ясно, никогда не ясно. Ясно одно: когда она есть, то все есть, когда нет, ее ничем и никем не заменишь – ни Богом, ни любимой, ни другом, ни творчеством, ни самой жизнью. Такова эта злая и неуловимая экзистенция, с которой так трудно, но без которой невозможно.
Сопредседатель Региональное Объединённое Движение «Русская Философия» Владимир Варава
