Тропами Николая Федорова
Тропами Николая Федорова
5 июня 2019 года в Москве откроются XVIII Международные научные чтения памяти Н.Ф. Федорова, посвященные 190-летию со дня его рождения. Чтения будут проходить не только в Москве, но и в Рязани, Сасово, Ключах, Шацке. Таков традиционный географический, духовный и философский маршрут, по которому следуют нынешние сторонники и последователи учения этого поистине ни с кем не сравнимого русского мыслителя. Возглавляет это странствие в мир федоровской мысли Анастасия Гачева – идейный вдохновитель и организатор Чтений, глубокий знаток отечественной религиозно-философской мысли.
Кто такой Федоров? Это вопрос правомерен и сейчас, несмотря на то, что имя философа уже как несколько десятилетий возвращено в русскую культуру благодаря подвижнической работе Светланы Григорьевны Семеновой.
Как ни странно и парадоксально, ответить на этот вопрос не просто. Оригинальная и дерзновенная мысль этого человека была настолько глубока и высока одновременно, настолько не вписывалась в каноны существующих областей культуры, что для него возможно еще нет особой сферы, в которой он мог бы уместиться. Федоров даже и в космизм полностью не вписывается, несмотря на то, что он является его родоначальником.Федоров самим собой, фактом своего бытия создает собственное направление мысли и духа, которое можно просто назвать федоровским.
Действительно, Федоров ни на кого и ни на что не похож. И не смотря на его очевидную близость и к христианскому вероучению, и к науке, и к педагогике, и к музейному делу, он всегда выходит за границы этих областей человеческой деятельности. Русский философ Лев Шестов назвал Федорова «святым» за то, что «он ценил то, что чего люди не ценят, и думал о том, о чем люди никогда не думают».
Шестов приводит такую запись, сделанную самим Федоровым, которая может что-то прояснить в его мирочувствии: «От детских лет сохранилась у меня три воспоминания: видел я черный-пречерный хлеб, которым (говорили при мне) питались крестьяне в какой-то, вероятно, голодный год. Слышал я с детства объяснение войны (на мой вопрос о ней), которое привело меня в страшное недоумение: на войне люди стреляют друг в друга; наконец, узнал я о том, что есть и не родные, чужие, и о том, что самые родные – не родные, а чужие».
О чем же заветная мысль Федорова? О чем люди никогда не думают?
О смерти, смысле жизни, о добре и зле. Конечно, они об этом думают, но только не в том русле и не так, как мыслил об этих вещах Федоров. Думая о смерти, люди, как правило думают о том, как бы им подольше, да получше пожить, не заболеть и не умереть раньше времени. Смысл жизни для них сводится к тому, как комфортнее и успешнее пристроиться в жизни, найти теплое местечко, и в достатке и довольстве прожить свою жизнь. А добро и зло сводиться как правило к пользе и вреде, которые могут причинить те или иные вещи человеку.
А жизнь с ее нескончаемыми бедами, с ее неустранимом злом, войнами, преступлениями, чудовищной несправедливостью и рознью, дичайшим разделением на богатых и бедных, и всепожирающей смертью как была, так и остается. И как будто все в порядке, и все идет своим чередом.
Куда идет? Зачем? Вот об этих вопросах как раз и не задумываются никогда люди. А Федоров задумался и нашел общую причину всех бед рода человеческого. Это смертность и смерть. И вся его сердечная мысль была направлена на борьбу со смертью; не на теоретическое размышление, а именно на возможность практического преодоления смерти.
Но разве медицина не борется со смертью, борясь с болезнями и отодвигая как можно дальше старость? А политика не стремится разрешать мирным путем военные конфликты? А экономика не пытается воплотить принципы социальной справедливости? А юриспруденция разве не борется с преступностью? Религия, в конце концов, разве не побеждает смерть? И разве уже Христос не победи «последнего врага», смертью смерть поправ?
Все это так, но, увы, несмотря на все эти усилия человеческие и сверхчеловеческие ни количество зла не уменьшается, ни чувство бессмысленности не проходит. По-прежнему люди рождаются, живут и умирают. По-прежнему воюют народы и племена замышляю тщетное, и по-прежнему суета сует и томление духа царит над скучной и грешной землей. И, пожалуй, глубоко прав Константин Бальмонт, честно сказав:
Я устал приближаться от вопросов к вопросам,
Я жалею, что жил на Земле.
Какой отчаянный вопль тоски и безысходности! Поэт сожалеет не только, что умрет, но вообще, что жил. Жизнь не стоит того, чтобы жить. Такова цена жизни в ее действительном состоянии неродственности, то есть в состоянии неистребимой вражды, ненависти и злобы.
Федоров предложит раз и навсегда разорвать этот круг человеческого проклятья. Он как бы воскликнул: «Доколе!». Доколе будет длиться неправда!? Доколе брат будет убивать брата, а сын отца? И убивать, и предавать, что есть такое же убийство. Ибо по Федорову главнаянравственная обязанность, долг человеческий – это воскрешение умерших.И если этого не происходит, то это и есть самое гнусное предательство, на фоне которого никакие человеческие достижения ничего не стоят.
Федоров возвращает нас всегда немного обезумевших от жажды жизни и ее нескончаемой гонки в исходную точку, в самую сердцевину нашего нравственного, то есть подлинно человеческого бытия. Дело ведь в конечном счете не в том, как действительно воскресить предков, а в том, чтобы остаться людьми. Федоров учит именно этому.
В.Варава