Иллюстратор | Василий Подкованный

— А вот и куль с говном подъехал! — раздалось из толпы моих одноклассников, раскладывающих маты.

Я вздрогнул, сжался, сузился в размерах — голова практически утонула в плечах. Всем своим существом я ненавидел уроки физкультуры. Хоть наша школа и имела спортивный уклон, активно сотрудничая со «Спартой» — школой олимпийского резерва, — я мускулатурой не блистал. А потому каждый раз, когда моя нога ступала на покрашенный толстым слоем масляной краски пол спортзала, мне становилось не по себе.

Я был не спортивным парнем от слова «совсем». Из длинных колоколов-шорт торчали прямые, но тонкие, как спички, ноги; футболка едва не рвалась о выступающие рёбра и ключицы. Единственное, чем я мог похвастать, — так это роскошной каштановой шевелюрой. Она сильно выделялась на фоне моих худосочных «мощей», как будто я её у кого-то украл и нацепил на голову, еле держащуюся на тонкой шее.

Мои одноклассники почти как на подбор были ребята борзые, держались сплочённо и крепко: вместе тискали девчонок за гардеробом, вместе курили, пили. И, само собой, шпыняли меня почём зря. Если бы они были просто гопниками, это было бы полбеды — как я уже говорил, школа имела спортивный уклон. Уроки физкультуры у нас были необычные — в программу входили занятия по самбо, рукопашному бою, греко-римской борьбе…

— Иди сюда, собака страшная! — хохотнул румяный, как калач, тяжеловес Юрик Паршин. Я, оттягивая неизбежное, как можно медленнее тащился к ребятам.

— Тебе что, задницу физрук порвал?! — под смех пацанов рявкнул Магомед — кумык с поросшей густым жёстким волосом широкой грудью. — Быстро сюда!

«Скольким овцам ты сам порвал задницу, пастух всратый?» — зло подумал я. Больше ничего я сообразить не успел — рванувший мне навстречу Паршин левой лапищей ухватил мою правую руку. Другой он обхватил мою икру — и вот я уже взят на «мельницу» и, как мешок с отрубями, валяюсь на его плечах. Раскрутив меня под улюлюканье толпы и смех девчонок, он швырнул меня на маты. Да так, что в голове зазвенело.

— Аккуратней, Юр! — заливисто смеялась длинноногая, упругая, как мяч, Катя Селиванова — девушка Паршина. — Он же «плюшевый»!

Одним словом, я был частью спортивного инвентаря — на мне отрабатывали приёмы, захваты, удары.

Никакими мольбами я не мог добиться освобождения от уроков физкультуры — физрук Андрей Семёныч был принципиальным дядькой ещё старой, советской закалки. Прогулы жестоко карались и отражались на всём обучении. Так что ходить приходилось.

Денег на «справку» у меня не было, да и мой батя чуть ли не пинками гнал меня заниматься.

«Либо ты дашь сдачи, либо так и будешь получать по шее, — не отрывая головы от книги, отвечал мой папаша. — Ты кто такой? Ты пьяный, чтобы мне такое говорить, сынок?! А потому собрал свои сопли, завязал лямку и пошёл набил им моськи!»

Да, сейчас я понимаю, что был слабохарактерным сопляком и в этом мире без забивных кулаков и острого языка никак. Но тогда я каждый раз заходил в спортзал как на убой. И меня «убивали».

Самого меня спорт не интересовал — про свои увлечения мне рассказывать было неловко, да и некому. А мне нравилось аниме! Ещё по телевизору я смотрел «Покемонов» и «Сейлор Мун», а когда подрос, то сосед по этажу Митька — взрослый парень лет двадцати пяти — подарил мне диск с подборкой Хаяо Миядзаки и другим аниме.

Я «заболел». Тогда интернет ещё не был так сильно популяризован и мы чаще покупали диски на рыночных развалах. Я мог копить целую неделю, экономя на обедах, чтобы ранним субботним утром отправиться за новым диском к автостанции, — там был огромный рынок.

Потом мои руки потянулись к карандашу и бумаге, и я начал срисовывать — криво и неумело, — а затем и рисовать из головы школьниц, самураев, монстров…

Поначалу я делал это только дома, но однажды мой батя чуть не узнал о моём увлечении. Мне пришлось облюбовать себе место в кабинете биологии, где я зависал после уроков. Отцу говорил, что записался на секцию бокса, а сам штудировал пособия по рисованию людей и животных, учебники по анимации, много рисовал. И если раньше какая-нибудь Аска Лэнгли, срисованная мною, умоляла убить её, то теперь она улыбалась или подмигивала мне. А я улыбался в ответ.

С третьей четверти нас пересадили — я попросился сесть у окна на последней парте. Нет, не потому, что я стал окончательно повёрнутым на аниме маня-фантазёром. Просто это было одно из самых тихих и защищённых широкими спинами моих одноклассников мест. Да и свет солнца был мне на руку — рисовать стало удобнее.

Учился я хорошо, а потому, быстро сделав необходимые задания, украдкой доставал листы бумаги и начинал рисовать. В случае шухера быстро прятал всё под парту.

Как-то раз, после очередного урока физкультуры, я вернулся в класс побитый и в ужасном настроении духа. Оставался последний урок математики — скучный и унылый.

«Хоть бы эта мымра нас домой отпустила…» — подумал я про математичку Анфису Валерьевну, едкую, как щёлочь, тётку.

— Так, успокаиваемся, молодые люди, и рассаживаемся. — Математичка вошла в класс, как императрица — чинно и вальяжно. — Понимаю, с физкультуры пришли, кровь по венам кипит, но сейчас время не мускулов, а мозгов. Открывайте тетради…

Я быстро решил уравнения, отложив тетрадь: весь класс ещё скрипел мозгами. Потихоньку, стараясь не шуметь, я достал лист бумаги и карандаш и принялся набрасывать Спайка из недавно посмотренного «Ковбоя Бибопа». Увлечённый работой, я не заметил, как математичка ушла из класса на срочную планёрку и над рядами поднялся гвалт.

Накидав основные линии, я стал прорисовывать более мелкие детали, как вдруг почувствовал на своей спине взгляд. Я дёрнулся, пряча незаконченный рисунок под парту, и резко развернулся. Позади, внимательно глядя на меня, стояла Лера Куликова — комсомолка, спортсменка, красавица и далее по списку. В иерархии класса она занимала верхние позиции, плотно и хорошо общаясь со спортивными ребятами.

Сказать, что я ей был не ровня, — значит ничего не сказать. Лера была высокой, статной, уверенной девчонкой. Её красивое, чуть вытянутое лицо обрамлялось золотом белокурых кудрей, большие зелёные глаза были полны оценивающей внимательности.

— Зачем убрал? — негромко спросила она.

— А тебе чё?! — сорвалось с моего языка. Меня трясло, как подростка, спалённого родителями за дрочкой.

— Просто посмотреть. — Она пожала плечами. — По тому, что я успела разглядеть, рисунок неплох. Хочу рассмотреть внимательнее.

«Врёт, врёт, тварь! — пытливо и затравленно всматриваясь в её симпатичное личико, лихорадочно думал я. — Она с ними заодно, помни об этом… Все они одним говном мазаны… Отдам рисунок — всему классу покажет…»

— Я у тебя там ошибку заметила, — продолжила она спокойно, протянув руку к спрятанному рисунку. Я ощутил аромат её духов. — Локтевой сгиб так не рисуется, насколько я знаю… Разрешишь?

Её голос звучал просто и естественно, без какого-либо умысла. И я, глядя на неё исподлобья, нерешительно протянул ей рисунок.

«Ну, сейчас начнётся…» — уже зажмурившись и приготовившись к публичному унижению, внутренне сжался я.

— Ну, как я и говорила. — Лера расправила чуть смятый лист и взялась за лежащий на краю парты карандаш. — Смотри, локоть слишком неестественно повёрнут…

Она стёрла неудачное место, после чего накинула пару штрихов.

— Уже лучше. — Она чуть улыбнулась.

Я взглянул на рисунок: действительно, стало смотреться гораздо лучше.

— А ты… — всё ещё недоверчиво протянул я.

— В детстве любила рисовать. — Лера снова непринуждённо пожала плечами. — Вот, кое-что запомнила. Рисуешь классно, анатомию подтяни немного — и будет совсем хорошо… Ладно, я пошла. Покажешь, когда закончишь?

— Э-э-э, да… — Я был ошеломлён, совершенно сбит с толку. — Спасибо, блин…

Она улыбнулась и пошла на своё место, к гомонящим подругам — Катя Селиванова на весь класс хвасталась новым синим снэпбэком, украшенным логотипом Супермена. А я остался наедине со своим изумлением, тупо глядя на исправленный локоть. Затем крепко почесал репу…

Ещё с неделю я ходил, оглядываясь на Куликову. Я ожидал, что она расскажет о моём увлечении сборищу приматов, продолжавших издеваться надо мной. Но за всё это время я не услышал от них на данный счёт ни одной шутки — Лера им ничего не рассказывала, это я знал точно.

* * *

Я с ненавистью смотрел на доску с расписанием.

«Шило на мыло», — подумал я, глядя на лист с заменами. Математичка болела уже неделю, и часть её уроков заменили физкультурой — приближалась весна с зачётами, а также соревнования ГТО. Физрук на занятиях гонял нас, а в особенности участников будущих соревнований, до кровавого пота. Парней это невероятно злило, и они срывались на каждом. На мне — больше всего.

«Ну, сейчас начнётся…» — думал я, заходя в раздевалку. Недобрые взгляды и колкие шутки в мой адрес указывали на признаки доброй порки.

— Давай живее, чмо! — пихнул меня в бок Паршин. — Чтоб к концу нашей разминки был в зале!

Когда я вошёл в зал, маты были уже разложены, а пацаны разминались рядом, играя в «пятнашки». Увидев меня, Мага перестал боксировать со своим партнёром и двинулся ко мне — подвижный, с выставленными перед лицом кулаками.

Он быстро приблизился ко мне, принявшись насовывать оплеухи, постепенно увеличивая силу ударов.

— Да отнюдь ты… — Я попятился, но кавказец не дал мне уйти — он погнал меня вдоль стенки. Отступая, я дошёл до матов, где подключился Паршин: его удары были совсем не шуточными.

— Лови, очкошник! — Сильная оплеуха прилетела с фланга. Я пошатнулся, но устоял — Паршин резко кинулся мне в ноги. Почти центнер мяса ухнул на меня, сминая, как траву.

Вдавленный в маты, я смотрел на беснующихся и орущих одноклассников, их перекошенные лица. И тут меня словно обожгло — на меня с сожалением смотрела пара зелёных глаз. Лицо Куликовой было сосредоточено, во всей её фигуре ощущалось сочувствие. По крайней мере мне, валяющемуся на вонючих, пропахших потом матах, тогда так показалось.

— Так, бойцы, ну-ка разошлись! — раздался позади бас Андрея Семёныча. — Чё на пацана навалился, балбес?!

— Да мы ничё, Андрей Семёныч! — Паршин слез с меня, миролюбиво разведя руками. — Мы тут с ребятами новый захват отрабатывали! Помните, вы нам на прошлом уроке показывали?

— Показывал, — согласился физрук, поднимая и отряхивая меня. — Ты как?

— Нормально. — Я отмахнулся.

— Андрей Семёныч, а против этого приёма контрприём есть?

— Есть.

— Покажете?

— Стройтесь для начала. — Физрук кивнул на стенку. — В конце урока покажу…

…Из раздевалки я всегда уходил последний, дожидаясь, пока весь сброд не переоденется и не уберётся восвояси. Обычно я сидел на скамейке в зале или кидал мяч в кольцо. В этот раз я просто сидел, тупо уставившись в пространство. В голове было пусто.

Погружённый в себя, я не сразу услышал осторожные шаги и только когда их хозяйка села рядом со мной, встрепенулся.

— Они уже ушли.

— Спасибо, что оповестила, — зло буркнул я, вставая.

— Тебе так нравится быть грушей для битья?

Я развернулся и уже собирался открыть рот и вылить на Леру пару ведёрок отборного мата, но был перебит ею:

— По глазам вижу, что не хочешь. — Девушка завела за ухо упавшую на лоб прядь. — И ты можешь это изменить.

— Как?!

— Используя те преимущества, что есть у тебя, — лаконично ответила она.

— О чём ты?

— О твоих способностях рисовать.

— Ну да, конечно! — взорвался я. Гнев, обида, злоба и досада на самого себя, копившиеся в моей душе, хлынули наружу. — Как умение рисовать аниме-девочек поможет мне справиться с толпой накачанных боевых мудаков?!

— Ты не только аниме-девочек рисуешь, а очень даже мальчиков. — Лера и глазом не повела, продолжая спокойно смотреть на меня. — Ты, кажется, обещал мне показать тот рисунок…

Уже собираясь резко ответить, я умолк. Что-то не давало мне послать ко всем чертям эту красивую девчонку, не пойми зачем интересующуюся мной…

Я молча сбегал в раздевалку, принёс свой припрятанный рюкзак и достал из него папку с рисунками.

— Вот. — Я протянул рисунок Лере. — Я там поправил малость…

Она некоторое время смотрела на нарисованного гибкого парня, застывшего в боевой стойке.

— Завтра пойдёшь к физруку.

— Зачем? Я уже не раз пробовал — он не освободит меня от занятий, пойми…

— А ты пойдёшь у него не освобождения просить. — В её глубоких глазах пробежала искра мысли. — Слушай внимательно…

* * *

В ту ночь я почти не спал из-за бурливших в голове мыслей, прокручивая в голове слова, сказанные мне Лерой в зале.

«Слишком много вопросов, — ворочаясь, думал я. — Зачем она мне помогает? Получится ли то, о чём она мне рассказала? А вдруг это просто очередное, долгоиграющее издевательство?»

Всю ночь я играл в строителя, строя догадки. Наутро, кое-как встав и залив в себя чашку кофе, подошёл к зеркалу.

«Да, приятель, в твои мешки под глазами можно смело заворачиваться… — думал я, глядя на свою унылую, невыспавшуюся морду. — И спать. Хотя бы пару часиков».

До школы я добрался как в тумане. Кое-как отсидев первый урок, на перемене отправился в спортзал.

Младшеклассники шумной гурьбой неслись из раздевалки — обойдя бурный поток пятиклассников, я зашёл в зал. В каморке преподавателя горел свет.

«Он на месте», — машинально подумал я.

— Андрей Семёныч, можно? — постучав по косяку двери, попросился я.

— Заходи, — не отрываясь от журнала, пробасил физрук. — Чего тебе? У вас физкультура только четвёртым уроком.

— Андрей Семёныч, я к вам с предложением. — Мой голос, несмотря на сосредоточенность, подрагивал.

— С предложением? — Физрук встрепенулся, оторвавшись от журнала. После чего облокотился на спинку стула, вопросительно глядя на меня. — Валяй, Кинслер.

— Андрей Семёныч, я слышал, что вы пишете диссертацию о силовых приёмах самбо и рукопашного боя. Я читал выдержки из вашей работы в школьной газете…

— Да, пишу. — Физрук порозовел, приобрёл заинтересованный вид. — А что?

— В хорошей диссертации должна быть хорошая изобразительная часть — чертежи, фотографии, рисунки… — Я перевёл дух, после чего продолжил: — Я мог бы нарисовать иллюстрации приёмов для вашей работы.

Физрук сверлил меня недоверчивым взглядом, вертя в руках карандаш.

— Ну-ка покажи, как ты рисуешь!

— Пожалуйста. — Я протянул ему заранее приготовленную папку с моими лучшими работами, обильно пополненную набросками за вчерашний вечер.

Некоторое время Андрей Семёныч листал папку, рассматривая рисунки. Иногда восхищённо цокал языком.

— Неплохо-неплохо, — наконец, сказал он. — Рисуешь хорошо.

— Я с радостью нарисую вам иллюстрации. А взамен вы освободите меня от уроков физкультуры. — Собрав всю свою волю в кулак, я твёрдо посмотрел ему в глаза.

— Идёт, — пробасил физрук.

— Для работы мне понадобятся референсы.

— Кого?

— То, с чего я буду срисовывать.

— Будут тебе «пфенсы», — помолчав немного, ответил физрук.

* * *

— Так, парни, стройсь!

Толпа ребят, недоверчиво поглядывая на меня, стоящего рядом с физруком, принялась строиться.

— Сегодня у нас будет необычное занятие, — после переклички заявил Андрей Семёнович, прохаживаясь вдоль шеренги. — Сегодня мы будем отрабатывать приёмы самбо, рукопашного боя…

По строю пробежал радостный гул, по лицам парней, смотрящих на меня, — ухмылки.

— …Позируя для спортивного пособия, — закончил физрук. — Витя Кинслер будет делать зарисовки приёмов и захватов для создания полноценного технического справочника, а позже — учебника по рукопашному бою. А потому...

— Андрей Семёныч! — Лицо Паршина перекосило от душащего его гнева. — Да мы что, для этого терпилы позировать будем?!

Радостный гул сменился набирающим силу ропотом.

— Разговорчики! — осадисто рявкнул мужчина. — Отвечая на твой вопрос, Паршин: да, ты будешь «позировать» для Виктора ровно столько, сколько понадобится. Я понятно объясняю?

— Не по-мущински это, тренер, — выйдя из строя, сказал Мага. — Для этого сопляка скакать тут, как бараны… Я отказываюсь.

Волна возмущения и ропота усилилась, и вот уже все наперебой заговорили, заорали, лупя себя кулаками в грудь. Вспотевшими руками я сжал папку с бумагой и тут пересёкся взглядом с Куликовой — она смотрела на меня со спокойным ободрением.

«Держи яйца в кулаке, и всё будет о’кей», — читалось в её взгляде.

— Тогда собирайся, Нургалиев. На соревнования ты не едешь, за занятие тебе — два, — уняв разошедшийся не на шутку строй, в установившейся тишине сказал физрук.

— Это за что?!

— За нежелание участвовать в развитии теоретической части физической культуры — это раз, — начал загибать пальцы физрук. — За прогул — два. Моё личное «уважение» твоей классной и директору, который, к слову, занятие одобрил, — три. А на сладенькое — за каждого отказавшегося весь класс будет отжиматься по сотне раз. Подходами. Так что скатертью дорога, Нургалиев.

Тишина.

— Ну что ж, раз возражений больше нет — к занятию приступить! — Андрей Семёнович свистнул. — Разобрались по парам…

— Ещё раз его швырни, только медленнее! — Махнув рукой, я снова взялся за карандаш. — А теперь замрите!

Потные и запыхавшиеся, приматы, бравшие друг друга на заломы, смотрели на меня с ненавистью. А меня распирало от удовольствия — какое там, я светился, как надраенная медь! Это было непередаваемое удовольствие — вертеть так и эдак, под видом «рисования» откровенно издеваться над своими обидчиками.

— Так… тут коленный сустав идёт… Рука у тебя его за плечо держит? — Набрасывая быстрые штрихи, я мельком смотрел в красные от натуги и гнева лица своих мучителей, бывших в моей власти. И отрывался по полной! Конечно, я мог бы срисовать с учебников или пособий, имеющихся в кабинете физрука, но лично настоял на «живом позировании».

— Тяни, тяни его! — подбадривал я, глядя на Паршина, сжавшего Магу в заломе.

— Братишка, не борщи, ле-е-е… — Магомед хрипел, но не двигался, упираясь в пол короткими мускулистыми ногами.

— Да я потихоньку, брат…

«Эх, если бы мне ещё за это платили… — Перехватив карандаш поудобнее, резкими штрихами я обозначил бёдра и грудь застывших в стойке приматов. — Долларов так триста…»

Я прекрасно понимал неизбежность мести, но это будет потом — сейчас я наслаждался каждым мгновением своего доминирования.

«За такое и по шее получить не обидно!» — с весёлостью размышлял я.

И это было прекрасное чувство…

— А ты и вправду молоток! — с полной уважения миной басил Андрей Семёнович. — Материал первоклассный!

— Стараюсь, Андрей Семёныч.

— Вижу. Ну ещё пару занятий — и будешь свободен. А сейчас давай топай — скоро звонок.

Я вышел из каморки, вдохнув полной грудью. Уверенным, бодрым шагом я двинулся на выход — душа пела. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, я увидел мелькнувшие впереди знакомые белокурые локоны.

— Лер! — Я быстро преодолел оставшиеся ступени.

Девушка повернулась, вопросительно глядя на меня.

— Лер, я… — всё ещё переводя дыхание, выпалил я. — Это действительно прокатило!

— Я вижу. — Она улыбнулась.

— Слушай, не знаю, зачем ты это сделала, но… — Я посмотрел на неё. — Большое спасибо. Это было круто. Я хочу отблагодарить тебя как умею. После урока подходи к кабинету биологии — буду ждать там.

— Эй, я…

— Чего? — Обойдя её, я развернулся.

— Ничего. — Она покачала головой. — Просто интересно, что ты мне приготовил.

— После урока узнаешь! — Я взбежал по лестнице.

Звонок вот-вот должен был прозвенеть.

* * *

После урока я первым выскользнул из класса. Дойдя до лестницы, свернул в другое крыло школы, в отдалённый, залитый светом коридор. В его конце располагался кабинет биологии.

С тех пор как я стал рисовать, я принялся изучать анатомию, а с ней и биологию. С биологичкой Валентиной Михайловной у нас сложились хорошие отношения. Более того — преподавательница была одной из немногих, кто знал о моём хобби. Увидев мои рисунки сухожилий и мышц, она помогала мне с матчастью, а позже дала дубликат ключа от кабинета и разрешила приходить рисовать.

Я наточил карандаши, приготовил бумагу и принялся ждать. Медленно тянулись минуты, тикающие над доской часы давили на мозг…

«А вдруг не придёт?» — не давала покоя тревожная мысль.

А между тем прошло уже пятнадцать минут, я начал нервничать. Но дверь скрипнула, и на пороге показалась Лера.

— Извини, я немного задержалась. — Сняв с головы синий снэпбэк, девушка пригладила рассыпавшиеся по плечам волосы. — Нужно было кое-что забрать у подруги…

— Да ничего, я сам только пришёл, — машинально соврал я. — Садись вот сюда, на стул.

Она присела, расслабленно облокотившись о спинку.

— Вот так и замри!

— Зачем? — недоумённо спросила она.

— Я нарисую тебя. — Карандаш в моих руках уже набрасывал овал девичьего лица. — Не парься, это много времени не займёт…

— Блин! — Куликова смутилась. — Меня никто никогда не рисовал… Да и не люблю я это дело.

— Какое? — Стирая вспомогательные линии, я наметил глаза.

— Фотографироваться. Рисоваться в целом, — ответила она. — У меня на страничке-то фоток почти нет.

— И очень зря, — смерив её лицо подмечающим взглядом, сказал я.

— Почему?

— У тебя очень фотогеничные черты. — Округляя мочки ушей на рисунке, я ответил не сразу. — Да и лицо у тебя очень симпатичное…

Её брови удивлённо приподнялись, в глазах промелькнуло довольство. Некоторое время мы сидели в полной тишине, прерываемой разве что чирканьем карандаша да гудением люминесцентных ламп. За окном быстро темнело — март в этом году выдался хмурым, сумрачным, с нередкими метелями.

Я уже заканчивал, делая финальные правки и нанося тени, как услышал со стороны лестницы шум. Скрипнула дверь в коридоре, и раздался быстро приближающийся топот.

А мгновением позже в кабинет ввалилось несколько моих одноклассников.

— Вот ты где, мудло! — заорал раскрасневшийся от мороза Паршин. Не сводя с меня налитых кровью глаз, он скинул спартаковский шарф и куртку. — Лер?

Куликова промолчала.

— Мы целый час бегаем, ищем этого чмошника, а ты с ним тут? — Приблизившись, он угрожающе навис надо мной. — Что вы тут, пороться собрались?!

Огромной лапищей он сгрёб меня, притянул к себе. Его озверевший взгляд уткнулся в лежащий на парте портрет.

— Чего…

Он отшвырнул меня, взяв в руки рисунок. Некоторое время Паршин удивлённо разглядывал мою работу.

— Ты чё? — Он надвинулся на меня, потрясая в воздухе листом. — Это ты, что ли, намалевал?

— Ну я, — отрывисто сказал я.

Сердце бешено колотилось от приливов адреналина, руки дрожали.

— Ни хуя себе! — Паршин присвистнул, после чего перевёл взгляд на Леру и снова на рисунок. — А чё, красиво! Ты что, придурь, рисовать умеешь?

— Ну вроде того, — рассеянно пробормотал я.

Тон беседы резко изменился, и это неслабо удивило меня, уже готового получить в лицо.

«Они что, издеваются, сволочи?» — недоумевал я, глядя на то, как здоровяк Паршин сравнивает рисунок и Леру.

— Ну-ка покажи, что ты сегодня на физре накарябал! — Его крепкая рука рухнула мне на плечо.

— Почти всё у физрука осталось. — Я достал из папки пару набросков, которые счёл неудачными. — Вот, пару рисунков…

— Ща заценим… — Паршин выхватил листы. — Гля, пацаны, как охуенно нас нарисовали!

— Это этот задохлик сегодня на физкультуре колол? — Один из парней ткнул пальцем в рисунок.

— Прикинь, — расплывшись в улыбке, здоровяк передал листы ребятам. — Вот этот, с мышцой, по-любому я! Ведь это я, а?

Он ткнул в меня рисунком, указывая на нарисованного мускулистого парня, бросающего через бедро своего соперника.

— Ну да. — Я осторожно кивнул.

Происходило немыслимое: ворвавшись сюда каких-то пять минут назад, они хотели разбить мне лицо, а теперь хвалят моё умение рисовать. Я был потрясён, как резко беседа перетекла в миролюбивое русло. От нависшей в воздухе угрозы не осталось и следа: парни смеялись и, тыкая пальцами в мои зарисовки, спорили, кто из них кто.

«Так они просто не видели моих работ», — мелькнула в голове мысль. Очень сильно на руку мне сыграла небольшая гиперболизация — при рисовке я увеличил в размерах мускулатуру и рост парней. Для красоты и наглядности.

Я растерянно посмотрел на Куликову, но та лишь подмигнула мне.

— Значит, и лица умеешь рисовать? — спросил Паршин.

— Ну как видишь.

— А меня с Катюхой нарисуешь? — Жилистая лапа громилы вновь легла на моё плечо, крепко сжав его. — Нарисуешь ведь.

— Слышь, меня тоже нарисуешь! — вторил Паршину один из пришедших. — Рисуешь чётко!

— Мне не сложно вас нарисовать, парни. — Я собрал все свои силы и выдержку в кулак, говоря это. — Но я кое-что хочу взамен…

— И чё тебе надо?! — В голосе Паршина прозвучала угроза, пальцы на плече сжались сильнее.

— Я хочу, чтобы вы научили меня борьбе и основам бокса, — сказал я со всей твёрдостью, на какую в данный момент был способен. — Чтобы лучше понимать то, что я рисую… Да и мне драться научиться хочется.

— Базаришь, Айвазовский! — Хватка ослабла, и Паршин одобрительно хлопнул меня по плечу. — Я сразу понял, что ты не такое чмо, а норм пацан! Прикатывайся завтра в зал! Одно условие…

— Яйца свои с полки сними, надрай хорошенько и одень! — Паршин оскалился, протянув мне руку.

— Обязательно. — Я пожал протянутую ладонь.

* * *

С каждым днём становилось всё теплее, кучи грязного снега таяли, а экзамены приближались. С того разговора в кабинете биологии прошло более полутора месяцев. За это время отношение ко мне поменялось кардинально: из забитого козла отпущения я стал нужным человеком. Я рисовал своих одноклассников и их пассий, набивал себе портфолио зарисовками и полноценными рисунками, а главное — совершенствовал свой навык.

Физрук, как и было оговорено, освободил меня от занятий физкультурой. Но я всё равно исправно приходил на уроки, только теперь шёл в спортзал не как скотина на убой, а с энтузиазмом и полный энергии.

Парни меня не щадили, гоняя по залу и устраивая мне спарринги, но в этом уже не было той унизительной подоплёки. Меня больше не считали «грушей для битья» — я попросту перестал ею быть. И те, кто ещё недавно меня травил, теперь учили меня захватам и броскам, а если и били, то после объясняли и подробно разбирали мои ошибки.

И сам я стал увереннее, расправил плечи и уже не так боязливо смотрел на этот мир. Конечно, до окончательной победы над собой и своими комплексами мне было ещё как до Луны пешком, но я старался. И окружающие это замечали.

— Рви, рви, Витёк! — бывало, болел за меня Андрей Семёнович, глядя, как я безуспешно пытаюсь взять на залом кого-то из ребят. — Да ты плечом толкай и руками помогай!

Не знаю, защитил ли он свою диссертацию и имела ли она успех, но физрук ко мне стал относиться хорошо. Видя моё рвение, при отработке ударов он всегда брал лапы и вставал со мной, проговаривая недочёты.

С Лерой я общался не так часто — меня с головой затянули тренировки и рисование. Так хорошо я себя ещё не чувствовал за все годы моей школьной жизни. И за это мне хотелось серьёзно Куликову поблагодарить. А ещё…

По своей натуре я всегда был человеком мнительным. И мне не давал покоя вопрос: почему же всё-таки Лера, которая раньше со мной почти не общалась, помогла мне?

Это я собирался выяснить…

В суетившейся возле гардероба толпе я заприметил знакомую белокурую голову.

— Лер! — окликнул я, пробираясь через «броуновское движение» школьников.

Селиванова, стоявшая рядом с ней, углядела меня первой и, потянув подругу за плечо, что-то сказала ей.

— Привет! — подойдя ближе, поздоровался я.

— Привет, Вить, — поздоровалась в ответ Лера, а Селиванова просто кивнула.

— Слушай, Лер, — почесав репу, смущённо начал я. — Ты сейчас не сильно занята? Мне с тобой поговорить надо.

— Вообще-то, мы сейчас собирались… — Договорить Селивановой не дал Паршин. Подойдя сзади, он крепко обнял девушку, оторвав её от земли. — Юрка, пусти!

— Да не брыкайся ты так, свои! — благодушно пробасил Паршин, отпуская девчонку. Судя по широкой улыбке и оскалу крупных, жёлтых от курева зубов, увалень был в хорошем настроении. — Айвазовский!

Следующим на залом оказался взят я.

— Чего ухватился, тополина чёртова? Пусти же, ну!

— Айвазовский! — Расчесав мне голову, он отпустил меня из захвата, а затем серьёзно посмотрел на меня. — Завтра чтобы, как муха на говне, был в зале! Помнишь ведь, а?

— Мухи не только на говно садятся! — отшутился я. — Помню, буду.

— Смотря что первое муха увидит! — загоготал Паршин. — Если варенье… — Он хитро посмотрел на Куликову. — Значит, сядет на варенье и говна не попросит. А сейчас отдыхай! Катюха, пошли ко мне завалимся! У меня брат плойку привёз — можно в «Мортал комбат» зарубиться, и не только, гы!

— Всё бы тебе подраться! — игриво стрельнула глазками Селиванова. — Ладно, Лерк, потом за шмотками сходим — никуда твой пуш-ап не убежит!

— Стерва! — беззлобно рассмеялась Куликова, обнимая Катю.

Я кинул невольный взгляд на грудь девушки — пуш-ап ей точно был без надобности.

— Ещё какая! — увлекаемая Паршиным, рассмеялась в ответ Селиванова.

Проводив их глазами, Лера посмотрела на меня.

— Ну что, пошли?

— Пошли. — Я открыл входную дверь, пропуская девушку вперёд.

Мы гуляли по городу, разговаривая о тысяче разных мелочей. Наша беседа переходила от римских тог к морским улиткам — источникам пурпурной краски, от обсуждения глубины Марианской впадины до необъятных глубин космоса.

Мы зашли в кафе, где я угостил её кофе, а после плавно повёл девушку вглубь каменных джунглей, дальше от центра. Конечным пунктом была многоэтажка на окраине большого лесопарка. Ещё пару дней назад, услышав от Паршина о взломе крыши «с охуенным видом», я попросил его дать ключи от нового замка. Выпытав, зачем они мне понадобились, он похабно ухмыльнулся, сунув мне пачку презервативов «Ванька-встанька», что стоили не больше тридцатки в ларьке на углу.

Именно тут, на высоте шестнадцати этажей, я хотел задать беспокоивший меня вопрос.

— Ты тут живёшь? — глядя на высотку, спросила Лера.

— Не-а. Но тут есть на что посмотреть. — Я уверенно зашагал к подъезду, ввёл код и открыл входную дверь. — Думаю, тебе понравится.

Доехав до шестнадцатого, мы поднялись по чердачной лестнице. Задержавшись у решётки, я вставил ключ в скважину тяжёлого навесного замка. Щёлкнув, тот поддался, и мы вышли на залитую солнцем крышу.

— Красиво тут! — Улыбнувшись, Лера подошла к краю.

Перед ней, волнуемое тёплым ветром, раскинулось зелёное море лесопарка — молодое и пышущее вновь зародившейся жизнью. Закатное солнце ярко сияло в голубой вышине, и в его свете всё — и свежая листва на деревьях, и крыши соседних обшарпанных панелек, улицы и бульвары, скверы и парки — как-то преображалось, молодело. Даже кирпичные трубы давно потухшего завода вдалеке походили на красные пасхальные свечи.

— Да, вид отличный, — думая совсем о другом, поддакнул я.

— Так о чём ты…

— Я хотел спросить.

Она повернулась ко мне — собранная, спокойная, как и всегда. Налетающий ветер трепал её светлые волосы, свет заходящего солнца отражался в её зелёных глазах. Или они просто светились изнутри тёплым светом?

— Почему ты помогла мне? — Я не отрываясь смотрел на неё. — Я ведь был эталонным мудилой, неспособным постоять за себя, слабым выползком…

Она не перебивала меня.

— Мы с тобой даже не общались толком, и вот ты подходишь ко мне на одном из уроков и сначала даёшь надежду, а затем кардинально меняешь мою жизнь.

Я до боли в ладонях сжал кулаки.

— Почему? — Мой голос дрогнул, но я не дал волнению и эмоциям, рвущимся наружу, взять верх.

— Я поспорила, что даже такой человек, как ты, имеет много положительных сторон и может стать активным, способным постоять за себя.

Меня словно плетью потянули — я изумлённо смотрел на девушку, а та продолжала:

— На Новый год мы отдыхали с Катей Селивановой у неё дома. Мы пили и, разгорячившись, начали спорить. Я говорила ей, что в каждом человеке есть хорошие стороны и что он может добиться чего угодно за счёт упорного труда и желания стать лучше…

Теперь я слушал не перебивая, с жадностью улавливая каждое слово.

— Она сказала, что у тебя нет шансов. — Лера пригладила свои растрёпанные ветром волосы. — Что ты один сплошной минус. Я толком тебя не знала, но верила, что это не так. Она поспорила на свой новый снэпбэк, а я — на свои малахитовые серьги…

Пальцем она качнула аккуратные изумрудно-зелёные серёжки в ушах.

— Как видишь, мои серьги остались при мне. — Она слабо улыбнулась.

«Извини, я немного задержалась… Нужно было кое-что забрать у подруги…»

В памяти тут же всплыл синий снэпбэк, лежавший на парте тем хмурым мартовским вечером.

— Я внимательно наблюдала за тобой в надежде понять, какие у тебя плюсы. — Она вновь смущённо улыбнулась алыми, немного пухлыми губами. — И поняла, что ты рисуешь. Тогда, на уроке, я решилась на отчаянный шаг — риск облажаться был большим, но я всё же рискнула и не прогадала.

— Ты вправду рисовала в детстве?

— Да. — Она перевела взгляд на почти севшее за горизонт солнце. — Поэтому мне удалось найти с тобой общий язык. А дальше небольшой толчок с моей стороны — и ты сам начал двигаться. Как я и говорила.

На крыше повисла тишина. Огромный огненный шар закатился за ощетинившиеся антеннами крыши панелек — огненная буря полыхала теперь там, на западе.

— Наверное, ты посчитаешь меня странной, но… — голос Леры, звучный и мелодичный, полностью захватил меня. — Я правда верю, что в каждом человеке есть свет. Есть то, что делает его оригинальным. То, что он умеет делать лучше всего…

Она посмотрела на меня, а я на неё.

— Главное — понять, что это и как это использовать. — Лера встала, отряхивая брезентовую крошку с джинсового комбинезона. — Остальное ты уже знаешь сам. Ладно, пошли потихоньку — время позднее…

Уже у лифта Лера спросила:

— Ты не обижаешься на меня за этот спор?

— Нисколько. — Я отрицательно покачал головой. — Я по-прежнему тебе благодарен.

Под перестук рычагов и скрип спускового механизма старого лифта мы молча ехали вниз. Молчали и когда вышли из подъезда.

— Да, совсем забыла. — Лера подняла указательный палец. — Я переезжаю. Отцу дали место в Питере, он ждал его несколько лет…

Я застыл, не в силах сказать и слова.

— Даже экзамены я буду сдавать в другой школе, папа уже обо всём договорился. — Пальцем она принялась крутить белокурый локон. — Так что скоро я уеду отсюда. Навсегда.

Я непонимающе смотрел на Леру. Мне казалось, что эти слова она говорит на каком-то другом, незнакомом мне языке.

«Навсегда… переезжаю… неделя…» — эхом раздавалось в голове.

— Ты… зайди ко мне через неделю, хорошо? — Она участливо улыбнулась. — Адрес я тебе во «ВКонтакте» скину. У меня для тебя кое-что есть.

Лера поправила сползавшую лямку комбинезона.

— Да, хорошо, — только и смог выдавить из себя я.

— Не грусти. — Она обняла меня, и я почувствовал аромат её духов. Как тогда, в классе. Я аккуратно, словно боясь повредить, обнял её в ответ. — Спасибо за сегодня — было очень классно! Пока.

— Пока… — Я помахал рукой, провожая Леру взглядом, пока она не скрылась в тёплых майских сумерках.

* * *

Место Леры в классе всю неделю оставалось пустым. Из обрывков разговоров девчонок я узнал о том, что она вовсю готовится к предстоящим экзаменам и переезду.

Экзаменами была забита каждая голова — даже последние неучи хмурились, глядя на доску с расписанием. А мне это было безразлично. Мои мысли были там, на крыше. Я думал о бархатистой коже Леры, хоть её никогда и не касался, о её зелёных глазах и тёплом свете в их глубине. Мне казалось, что я видел её тогда в последний раз.

Но нет. Спустя пару дней мне пришло от неё сообщение с адресом.

На душе было тоскливо. Я только-только встретил человека, поверившего в меня, и уже его теряю!

Тем не менее я был рад, что мне удастся ещё раз увидеть Куликову. К встрече я готовился основательно, вымыв и выскоблив всего себя — от пяток до макушки.

«Будто на свидание иду», — усмехнулся я, глядя на своё отражение в зеркале.

Отсидев в пятницу последние уроки, я отправился по указанному адресу.

Стоял конец мая, и я брёл по зелёным улицам нашего города. Мимо меня прогудел трамвай, но я пропустил его.

Лера жила в типовой многоэтажке, похожей на ту, с крыши которой Паршин когда-то снял замок. Пройдя через уютный, сплошь поросший сиренью двор, я набрал на домофоне номер Лериной квартиры.

— Да? — раздался её звучный голос из динамика.

— Это я.

— Седьмой этаж, направо из лифта. — Домофон запиликал, и дверь открылась.

Доехав до седьмого, я, как и было сказано, повернул направо, нос к носу столкнувшись с открывавшей дверь тамбура Лерой.

— Прости, не задела? — приблизившись, участливо спросила она.

Я окинул её быстрым взглядом: девушка была одета в домашние пижамные штаны с кроликами и просторную футболку.

— Всё в порядке, не парься. — Я махнул рукой.

В квартире был бардак.

«В лучших традициях переезда», — подумал я, вспоминая, как переезжал сам, ещё в детстве.

Грязь и пыль горами лежали за стоявшими здесь недавно шкафами, что теперь разобранными лежали в прихожей и тамбуре. Тюки, коробки, ящики с вещами стояли там и тут. Я был у Леры впервые и не имел представления о том, как выглядела квартира прежде, но сейчас тут было пусто и тоскливо.

— Извини, прибраться ещё не успели, — крикнула мне Лера с кухни. — Ты дальше по коридору иди — там моя комната!

— Хорошо. — Мой блуждающий взгляд наткнулся на билеты на столике. Датой отправления было завтра.

— Пойдём! — Лера появилась в проходе с двумя дымящимися кружками.

Я кивнул и двинулся вперёд.

До комнаты Леры хаос ещё не добрался — вся мебель стояла на своих местах. О скором переезде напоминали разве что пустые полки.

— Садись. — Она протянула мне чашку. — Надеюсь, ты любишь жасмин?

— Он мне вроде дорогу не перебегал. — Я с благодарностью кивнул. — А кто не против меня, тот со мной!

— Ну я думаю, вы понравитесь друг другу, — рассмеялась Лера.

Некоторое время мы молча сидели на кровати, прихлёбывая чай.

— Волнуешься? — Я взглядом обвёл комнату.

— Конечно, — не сразу ответила она. — Как не волноваться? Но знаешь, я не боюсь. Ведь конец одного — это всегда начало чего-то другого…

Мерно тикали настенные часы, в лившемся из окна столпе света кружилась пыль.

— Ах, да! — Девушка вскочила, чуть не залив себя чаем.

Она подошла к одному из ящиков, стоявших в стороне, и принялась рыться в нём. Наконец нашла то, что искала, и подошла ко мне.

— Возьми вот, на память. — Она протянула мне книгу в алом переплёте. — Эта книга во многом помогла мне лучше понимать людей и ценить их.

— Дейл Карнеги… — прочитал я на обложке. — Спасибо. А я вот тоже не с пустыми руками…

Я замешкался, достав из рюкзака папку с одним-единственным рисунком.

— Держи. Тогда забыл отдать. Я существенно его доработал, так что вот.

— А ты действительно стал лучше рисовать. — Лера одобрительно покачала головой, глядя на свой портрет. — Будто в своё отражение смотрю!

— Рад, что тебе нравится. — Я поднялся с кровати, расправив полы рубашки. — Завтра?

— Да…

Она с ходу поняла, о чём идёт речь. Лера смотрела на меня с печальной улыбкой. Струящийся позади тёплый солнечный свет будто обнимал её плечи, всю её фигуру, и, как тогда, на крыше, мне показалось, что её глаза полны им. Время на мгновенье замедлилось — всего на пару секунд, — и я ощутил, глядя на неё, момент между прошлым и будущим. Совсем скоро я уйду отсюда, вернусь в свою квартиру, и время потечёт привычным маршрутом, но это потом. А сейчас…

— Спасибо за всё. — Подойдя ближе, я обнял её. — И прощай. Желаю хорошо добраться.

— Спасибо и тебе. — Она обняла меня в ответ.

* * *

Я не стал дожидаться лифта. От эмоций, бивших во мне через край, хотелось нестись без остановки через весь город. Я перепрыгивал через пролёты, крепко держа подарок Леры.

Выскочив из подъезда, я застыл.

«Она думала, что книга по общению как-то поможет…». — Дрожащими руками я открыл первую страницу.

Полоска бумаги, подхваченная тёплым ветром, слетела со страниц, упав перед моими кроссовками. Нагнувшись, я подобрал листок, на котором красивым, убористым почерком Леры были написаны её номер и адрес.

«…Но она уже сделала для меня больше, чем кто-либо».

Я посмотрел на многоэтажку, упиравшуюся в голубое предзакатное небо. И улыбнулся.

Редакторы: Ася Шарамаева, Ирина Курако

Корректор: Вера Вересиянова

Другая художественная литература: chtivo.spb.ru