Перчатки | Екатерина Янсон

«Это моё последнее СМС...»

Нет, так не пойдёт. Пафосно и... Давай-давай, думай быстрее.

«Мама, привет. Постарайся меня понять, я не могла поступить иначе. Так всем будет лучше».

Они прогуливали школу в кино. Любили гулять по торговому центру, потом где-то посидеть, выпить дешевый кофе. Последний класс всё-таки — могли себе позволить. В тот день кино было не очень: они доехали до «Художественного» и с умным видом смотрели чёрно-белого «Настройщика». В целом, всё лучше, чем прятаться от взгляда математика. Как все школьники, они всегда были немного голодными, а потому легко притворялись ценителями чего-то недоступного другим.

— Вы тоже заметили, что почерк здесь у Муратовой такой простой, нарочито любительский? — сказала зеркалу женщина в туалете.

Алёна поняла, что женщина смотрела через зеркало на неё. То ли приняла за кинокритика, то ли просто хотела высказаться. Алёна кивнула.

— Такой шарм неуловимый, атмосфера так точно передана, и детали... Ведь где-то она всё это заметила, подметила, а потом вот показала нам, — продолжила женщина в бежевом костюмчике, который кривовато, как будто с усмешкой, на ней сидел. Рядом с раковиной она положила блокнотик.

Алёна уже минуты две намыливала и смывала руки, слушая и кивая, слушая и кивая. На ней тоже был странный, взрослый, но сумасбродный жакет —коричневый, но почему-то с цветами сбоку. Плечи большеваты — мама, как обычно, купила на вырост в каком-то секонде. Может, и правда податься в кинокритики, обсуждать кино с просвещёнными по туалетам?

— Ты что так долго? — спросила Кузя, когда подруга выползла из уборной.
— Да меня за кинокритика приняли, прикинь! Старалась соответствовать.
— В «Мак» теперь? — спросил Тарас.

Алёна отвечать не стала — ещё не вышла из образа.

Близилась зима, стало неожиданно холодно. Спонтанно зашли в торговый центр погреться. Алёна купила перчатки, Кузя — шарф. Кузя была, вообще-то, Сашей Кузьминой, но по имени её никто не называл. Как и Тараса, который был Сергеем Тарасовым, сыном богатых родителей, которые так редко бывали дома, будто вовсе не существовали. Мальчик с ранней стадией алкоголизма жил в отделанной мрамором квартире с мини-баром, где постоянно бесследно пропадали бутылки, но так же незаметно появлялись новые. Частенько вместо торговых центров и общепита друзья рассредоточивались по его апартаментам во французском стиле и курили с балкона, закутавшись в пледы.

Алёна и Кузя были лучшими подругами. Знакомые с детского сада, они пошли в одну школу, а теперь оканчивали её и вместе не знали, куда себя деть. Сидя за длинным столом в «Макдоналдсе», обсуждали будущее, настоящее, заедали надежды и страхи картошкой фри. Кузя поправила новый шарф — тёмно-зелёный. Алёна любила чёрный, но перчатки купила тоже изумрудные. Катала остатки молочной пены в стакане и думала, как приходится делать вид, что она нормальный человек, что любит всякие разные цвета. А ведь если она расскажет кому-то — усталой маме-воспитательнице в детском саду или Кузе, —они точно осудят. Они такие правильные общественные деятельницы. Мама выдумывала уморительные утренники для малышни, клеила ночами стенгазету, хотя половина её воспитанников ещё и читать не умела. Всем помочь, только не себе. Кузя? Эта шутила смешнее всех, снисходительно уворачивалась от ухаживаний Тараса, прыгала выше всех в команде по чирлидингу. Они жили в другом мире. Не поймут.

На другом краю длинного стола сидели какие-то монахини-мусульманки. Алёна не очень разбиралась. Вроде девчонки её возраста, а замотанные все и серьёзные, грустные. Вполне модные, в кедах, в длинных юбках, на голове платки. Почти полностью в чёрном, только кеды смешно выделялись: у одной розовые, какие-то детские, мать такие Алёне когда-то показывала в секонде, а у другой чёрные, под Skechers, но все в маленьких значках. «Странно, — подумала Алёна, почему у обеих нет сумок?» Они не разговаривали и не ели. Перед ними вообще ничего не было. Сели друг напротив друга и молчали.

«Хорошо, что я не мусульманка, а то было бы совсем безвыходно», — подумала Алёна, переведя взгляд на окно. Зато в чёрном можно ходить круглый год... Все говорят, что зависть — опасное чувство. «Вот любовь поистине опасна», — подумала девочка. Мать воспитывала её одна, во всём себя ограничивала, чтобы было чем кормить дочь. И потом чуть не задушила отца, когда тот нагрянул чего-то требовать спустя много лет. Никогда не приходил — и решил зайти. Алёна его даже не узнала. Позже мать успокоилась, ушла в общественную деятельность с головой, чтобы дать дочери спокойно побесноваться в подростковые годы. Маму жалко. Но лучше пусть она проживёт свою жизнь и мирно умрёт, так ничего и не узнав.

Или ещё пример. Кузя не была красивой. Но была глубокой, умной, весёлой, разной. Алёна любила её за внутренний мир. А потом у Кузи появился какой-то мальчик. Алёна его критиковала, возмущалась, не могла и говорить о нём, и перестать. Обыкновенный, впрочем, мальчик, ничего особенного. Такой бред, самой стыдно! Они с Кузей стали меньше общаться. Алёна долго извинялась. А мальчик тем временем пошёл гулять с другой. Алёна тогда дождалась его с новой девушкой у подъезда и заставила извиняться. Ну да, безобидная девочка, но она как раз несла бейсбольные биты племяннику-спортсмену — мама попросила. Представляете, бейсбол в России укоренить хочет! Немного погрозила ему — девчонка поистерила и убежала. В итоге мальчик Кузе позвонил, извинился неохотно. Алёна ликовала. Любовь — опасная штука, но классная.

Кузе становилось скучно. Картошка кончилась, деньги тоже, темы для разговора ходили по кругу. Прозрачная серость стояла за окном. Идти домой было рано — полпервого, ещё география и русский. Может, позвать Алёну в гости, типа задали совместный проект? Она заметила, что подруга отодвинулась на другой край стола. Там сидели какие-то мусульманки. Старше классом училась девочка из Грозного, тоже в кедах и платке. Алёна заговорила с девушками. Сначала они не отвечали, потом одна что-то сказала, не поворачиваясь к Алёне. Вторая махнула на неё — молчи. Тут Алёна что-то сказала — обе заинтересованно на неё посмотрели. Она стала их в чём-то убеждать, заметила Кузя, но вот в чём — было не слышно. Потом одна из девушек в чёрном показала Алёне что-то под пальто и сразу спрятала. Серьёзно что-то несколько раз повторила. Потом они что-то дали Алёне, прямо в руки. Внутри у Кузи как-то похолодело. Что-то не так. Одна из мусульманок кивнула мужчине в углу зала. Он стал приближаться. Пока они разговаривали, Алёна подсела к Кузе.

— На, возьми, Сань, — с серьёзным видом протянула она ей свои перчатки. Ей единственной можно было называть подругу по имени. — Тебе как раз подойдут. Под шарф.

Показала ей глазами:

— Сможешь увести их сейчас? Саш?

У Саши тело налилось свинцом. Хотелось заорать, затопать ногами. Но она не могла ослушаться, кивнула.

— Пойдёмте отсюда, а то я что-то устала, — услышала она свой голос.
— Чего? Нет... Давай ещё посидим... — стали раздаваться голоса.
— Кайфоломка…
— Хорошо же сидели!
— А я не допил!
— Я часто тебя о чём-то прошу? — обратилась Кузя к Тарасу шёпотом. Если он уйдёт, пойдут все, она знала.

Он подал невидимые знаки друзьям — те стали лениво подниматься и натягивать шапки. Кузя на автомате стала заматывать новый шарф. Новый оказался короче предыдущего. Она не заметила и по привычке пыталась обмотаться шесть раз, но поняла, что стало не хватать воздуха.

— Идите-идите, я вас догоню, — послышался Алёнин голос.
— Догоню-добавлю, — заржал кто-то из парней.
— Эй, ты какая-то странная. С тобой всё в порядке? — спросил Артём, лучший друг Тараса. Он случайно толкнул Кузю, но она даже не заметила.
— Она догонит, пошли быстрее, — слабо выговорила она и стала подталкивать друзей к лестнице.

Они сидели на втором этаже. По лестнице медленно и томно поднимались люди: обеды, поощрительные выгулы ребёнка... «Да разойдитесь же, не понимаете, что ли?» — думала, прерывисто дыша, Кузя. Всей толпой они заняли почти всю лестницу.

Алёна издалека махнула рукой — идите быстрее. Саша стала аккуратно подгонять хохочущих друзей. Ей так казалось, но она не уверена, что ей удавалось это произнести. Она стала подталкивать кого-то в спину.

Они с подругой всегда понимали друг друга с полуслова. И сейчас обе не очень верили в то, что происходит, но не задавали вопросов. Так бывает, когда понимаешь, что так надо. Саша машинально посмеялась над чьей-то шуткой, но получился какой-то всхлип. Она вцепилась глазами в лестницу, осознанно и максимально аккуратно делая каждый шаг, ниже и ниже. Последний раз подняла глаза: Алёна, разговаривавшая вдалеке со смертницами, скрылась из вида. Саша знала: та никогда, никогда не признается ей. Но и не бросит в беде.

Алёна разговаривала заинтересованно, с вопросами, уточнениями, чтобы потянуть время. Попросили принести присягу. Для неё время шло очень быстро. Одна из девушек сняла пальто — под ним оказался пояс. А Алёна сначала и не заметила пальто — так у той всё подходило по цвету...

Напарница отстегнула пояс быстро, со знанием дела. Стала аккуратно застёгивать на Алёне. Молчание. У кого-то на руке тикали часы. Странно, что их было слышно в общем человеческом шуме. Кто-то проткнул трубочкой крышку стакана, ребёнок шуршал «Хэппи Милом», кто-то шумно всасывал остатки колы со дна стакана... Напарница вынула из кармана книжечку, сказала Алёне за ней повторять, но тихо. Та хотела прочитать, но там была вязь. Старшая кивнула той, первой, которая сначала была в поясе, — мол, уходи. Пригодишься для другого дела. Мужчина куда-то пропал. Алёна стала повторять за ней непонятные слова. Ей объяснили: когда будет знак, надо будет нажать здесь.

Кузя ещё не успела дозвониться до полиции. Да и что она должна была сказать? Спустившись вниз, она стала сомневаться в том, что делает, куда всех ведёт. Когда они вышли из входных дверей, раздался хлопок, оглушительный, потом отдалённый грохот осколков, почти шелест, потом какая-то обволакивающая тишина.

— Что у вас случилось?

Женский голос в трубке долетал до неё глухо, как будто из квартиры сверху. Оказалось, её оглушило. Кузя стояла и смотрела на здание, которое почти не изменилось.

— Взрыв с другой стороны...
— Кто-нибудь, позвоните в скорую...
— Вызовите полицию...

Крыша с одной стороны искривилась и выпустила чёрный дым. Большие окна второго этажа как будто ослабли, задвигались, и здание их выплюнуло. Кто-то оттащил Кузю подальше. Раздались сирены, ещё и ещё.

— К вам уже прибыли?

Казалось, время не движется. Полиция бегала одновременно быстро и медленно. «Макдоналдс» оцепили. Она попробовала что-то сказать в трубку, но в итоге нажала отбой. Смысл-то какой... Она поскользнулась и поняла, что выпал мокрый снег. Руки были как чужие. Посмотрела — красные, холодные. В кармане нащупала перчатки. У неё как будто стекло треснуло в голове, как в «Макдоналдсе». Картинка исказилась, из глаз полились горячие слёзы. Она уставилась на перчатки, как в первый раз. Разве так бывает? Вокруг толпились люди. Какая-то женщина плакала. Журналисты на бегу включали камеры и говорили: «трое раненых», «четверо раненых», «извлекают из-под обломков»...

— Это ты её там оставила! — подбежал к ней Артём. Он так злился. И кажется, щёки блестели. «Он же никогда не плачет», — думала она. Он был влюблён в Алёну, а Алёна... Кузя открыла рот, хотела что-то сказать, но рот почему-то не мог говорить.

Редактор Анна Волкова

Корректор Вера Вересиянова

Другая художественная литература: chtivo.spb.ru