Понятой любви | Викторович Максим
Следственный эксперимент в трёх эпизодах с шестью рекламными интеграциями для актёра соло.
ЭПИЗОД 1. Сметчик
Бог создал небо, землю и человека, создал он и отдел полиции Тёплого Стана города М — правда, на это ему понадобилось больше недели по земному времяисчислению. Истинно, в необычайном вдохновении находился Всевышний, выдумывая всех сотрудников отдела и табличку небесного цвета на двери, ставшую довольно скоро золотой, обрамлённой лавровым листом. Легенда района — подполковник полиции Друг Аркадий Петроньевич, проработавший здесь без малого четверть века, мог распутать любое хитрое дело, но замысел Божий относительно дней насущных ему понять было не под силу: последнее время кипы бумаг и потёртых папок, заполненных всякой мерзостью и чертовщиной, окружали его более, чем живые люди; он утопал в водовороте мусорной писанины, но по-настоящему предпочёл бы захлебнуться в поэзии, на которую сублимировал нерадостную жизнь рака-отшельника — членистоногого одиночества при больших звёздах. Единственный верный помощник Аркадия Петроньевича, настольный вентилятор Эол — такое прозвище когда-то подсказал Другу Гомер, — нашёптывал в ушную раковину фью-ти-фью, наделяя микроскопические молекулы воздуха смыслом; лопастями тот лепетал всегда по существу, не сбивая седенькие хитиновые наросты с головы хозяина, за что любил его Друг и не гонял без дела.
Сегодняшним утром его старинную музей-каюту, забитую боевыми трофеями, наградными кубками с реющими на них вымпелами-парусами, спрессованными стопками журнала «Советская милиция», уликами, украденными из хранилища, плакатами, призывающими к труду и обороне, портретами Старших, что приглядывали за сейфом со штурвалом вместо ручки, посетили двое его подчинённых в гражданских тогах, Стас и Димас, притащившие с собой пыль дорог и несчастного на вид понятого, крайне необходимого для разрешения одного из последних дел. Усевшись на галерах в дальнем углу кабинета вместе с понятым, Стас по обыкновению принялся интеллектуально хмуриться, Димас же, приломившись в непосредственной близости от трёхпалубного стола Друга, не отлипал от Эола, перебирая кнопки переключения скоростей, разбросанные по его пластиковому телу, пока Аркадий Петроньевич потчевал коллег историями из своих полицейских хроник.
— То было в девяносто пятом или же восьмом, подводит память — рой незакрытых дел пробьёт архива стали полотно: тогда короновали Ару, а Брылю вздёрнули в СИЗО, а в остальном — сюжет Второго Ричарда, как не хотели бы мы того, — предательство, резня и реки крови — теперь на кладбищах ряды надгробий собою затмевают солнца свет!
— И всех покрошат в винегрет? Да ясно всё как белый день, Петроныч. В одну и ту же дуешь ты дуду. Давай в отделе без Шекспира, примет плохих накличешь ты беду, — взмолился Стас.
— Нельзя, Стас, из-за одного Макбе́та всего Уилья́ма отменять, — парировал Аркадий Петроньевич.
— Опять?! — чуя неладное, пропели Димас и Стас. — «А» и «Б» сидели на турьме, «А» упало, «Б» пропало. Кто остался на турьме?
Голос за кадром: «Где бы вы ни находились, чем бы ни занимались…»
Видеоряд: Мужчина атлетического телосложения (актёр Борис Драговский: минус 25 кг жира, плюс 10 кг мышц, полгода строгой диеты и напряжённых тренировок) без альпинистского снаряжения пытается забраться на Олимп. В момент покорения почти отвесного участка горы его мышцы раздуваются, а вены на руках и лбу превращаются в канаты и вот-вот готовы лопнуть. Наконец он делает последний рывок и поднимается на вершину. На этом участке Олимпа несколько тысяч лет назад Зевс разбил нудистский пляж, где скучающие богини могли бы подставить свои холёные обнажённые тела под горячие лучи Гелиоса. Мужчина, зачарованный красотой небожительниц, бросается к ним в объятия, но получает молнией от Зевса-ревнителя, разгневанного наглостью человечишки, и падает в пропасть. В полёте мужчина достаёт из кармана шорт шариковый дезодорант и раздевается. Когда почерневшую от электрического разряда одежду уносят олимпийские ветра, наш герой чувственно улыбается и наносит дезодорант на блестящее от пота тело.
Голос за кадром: «Дезодорант ‘One try, one die’ [1]. Почувствуй аромат вечности!»
Видеоряд: Герой разбивается о камни — и над ущельем брезжит бестелесный дух нового дезодоранта.
— А вот тебе и «И», — ответил Друг, переводя внимание на понятого. — Ну что же, избранный, сопроводишь «подельников» моих до места порчи и порока, где проведёте следственный эксперимент?
— Куда я денусь, раз продан с потрохами, — промолвил обречённо тот.
Повисла пауза, глаз-видеорегистратор Друга застрял на стоп-кадре: так всегда происходило, когда он в предвкушении темы запретной, острой и хорошенько прожаренной подёргивал клешнями, предвидя удовольствие эстетического характера, сравнимое с блаженством, какое доставляют дела с душком и прочая падаль. Он множество раз становился понятым любви опасной, любви запретной и продажной, кипящей бурной страстью, и сам не раз являлся снастью, но то всё в прошлом, а сейчас без лишних эвфемизмов пред ним явили лик святой и на постой к ним в плен определили — на целый день за сущие гроши.
— Смекалистый вы фрукт, цена в сто двадцать динариев её едва смутила, могли бы прямо на пороге от климакса Директора спасти, франт-недотрога, — усмехнулся подполковник.
— Не ваше дело, — отрезал понятой, своей судьбою недовольный.
Голос за кадром: «Когда тебе весело…»
Видеоряд: Привлекательный молодой мужчина (актёр Борис Драговский: брендовые шмотки, литр геля для волос, запрещённые препараты) отрывается в ночном клубе под Hard Acid Techno [2], к нему, потрясая силиконовыми частями тела, подкатывает девица в маске чёрной козы и тащит за ремень брюк в уборную. В кабинке парочка страстно целуется, приближая миг жёсткого соития, сверкает молния брюк...
Голос за кадром: «А твоему другу отчего-то невесело… Волшебная таблетка 'Waitamint' сделает твою ночь незабываемой».
Видеоряд: Коза закидывает в рот партнёру фиолетовую таблетку — и через мгновение её смывает семенной жидкостью на танцпол. Побледневший герой погибает на унитазе, хватаясь за сердце, которое замолкает вместе с музыкой, но только для того чтобы запустить популярный сет сирены скорой помощи.
— Вы только посмотрите на него, ему не до чудес, весь день он долбится в КС. Второй иль третий? Скрывает то, и вряд ли нам ответит сей гражданин, — съязвил Стас, дивясь наглости понятого, а тот, вместо того чтобы сбавить обороты, ещё пуще закусил удила:
— По закону понятых должно быть двое, или я не прав?
— Non Sanz Droict! [3] Подце́пите недостающее звено вы по дороге, мн-да, — потряс ручкой-копьём Друг, накладывая печать молчания на понятого.
— От Курского вокзала до Посада придётся добираться вам на электричке, на золотые колесницы Стана расчёт свой хитрый не ведите, — напутствовал сотрудников подпол.
— Ну как же так, Петро-о-ныч? — запротестовали те, скрипя дорожной пылью на зубах.
— Бюджет потрачен, нужду снесите, закройте рты, апостолы, и побыстрей валите, а вот ваш главный реквизит, — промолвил Друг и осторожно достал из-под стола литровую колбу, накрытую полупрозрачной тканью, пропускавшей призрачный свет от таинственного предмета, летающего по сосуду.
— Петроныч, отрываешь от себя? Мы будем под присмотром, да? — принимая из рук Друга реквизит, словно священную реликвию, спросил Димас.
— Сегодня день открытий и прочих откровений, не подведите ОМВД ЮЗАО Тёплый Стан, — напутствовал сотрудников подпол, пожимая клешнёй протянутые руки.
Наконец Эол сдул надоевших пришельцев из кабинета вместе с дорожной пылью и довольно зашуршал.
ЭПИЗОД 2. Глаз Друга
Споры о настоящем авторстве дел, раскрытых якобы Другом, велись с 12:45 мск, с момента посадки троицы на электричку Москва — Владимир и продолжались без остановки тридцать восемь минут (время прохождения поезда через город Железнодорожный) непосредственно через ушные каналы и оба полушария головного мозга понятого, зажатого между набитыми утренними чебуреками и безалкогольным, как значилось на банках, пивом Стасом и Димасом, — те совершенно не походили на голодных ищеек, а являлись воплощением сытых детей Фемиды, избегавших всю жизнь меча и весов строгой матери.
Стас утверждал, что Аркадий Петроньевич не мог зафиналить такой объём уголовных дел по причине отсутствия у него достаточного опыта оперативной работы и в целом жизни, бедной на криминальные события. К своей гипотезе он присовокупил показания майора Факирова, работавшего с Другом по особо опасным, взрывным делам. Тот не раз проговаривался в курилке о странных методах работы Аркадия Петроньевича, которые, по его мнению, противоречили законам полицейской науки и общечеловеческой логики и не могли приводить к стандартному, как он выражался, раскрытию дел; также при доказательстве профессиональной несостоятельности Друга упоминались рассказы уборщицы бабы Раи — вечной хранительницы ключей от всех дверей отделения ОМВД Тёплый Стан, — в которых частенько главным героем становился Аркадий Петроньевич, коего она, в ста случаях из ста, заставала пребывающим «в глубоком анабиозе» или «в невменько», как она описывала его чудесные состояния на рабочем месте, когда лично появлялась на пороге кабинета с ведром и шваброй. Таким образом, считал Стас, ни о какой легендарной результативности Друга не могло идти и речи, а количества дел, раскрытых им самим, вряд ли бы набралось и на одно миниатюрное фолио.
Димас придерживался противоположного мнения, считая Друга настоящим гуру криминалистики, мозгом полицейского мира, божеством, способным, не вылезая из раковины кабинета, щёлкать дела как орешки. Воспринимать показания майора Факирова, курившего даже больше, чем пристало офицеру с его фамилией, как объективные при обсуждении репутации Аркадия Петроньевича — материи до конца не исследованной, непонятной коллегам — Димас не желал и запрещал это делать Стасу, не вкурившему вместе с Факировым и Ко принципов прогрессивной методики Друга. А про методы бабы Раи и так знали все: семьдесят два года отсутствия личной жизни подтолкнули её к расследованиям личной жизни сотрудников отдела; вот уж кто мог похвастаться выдающейся результативностью и многотомными фолио из раскрытых пьес пошленького характера и матерных сонетов про младших сержантов и высшие чины — и только одно дело не удавалось ей сдвинуть с мёртвой точки — дело Друга Аркадия Петроньевича, — вот и точила на него батон за неимением зубов, чёртова вудуистка...
Понятому весь этот спор казался абсурдным и недостоверным, порочащим честь силовых органов, если не считать происходящее розыгрышем или тупой постановкой. В действительности не могло происходить следующих вещей: понятых не выкупают как скотину у обиженного работодателя; понятых не пристегивают наручниками к настоящим полицейским так, что невозможно поднять руки и спрятаться в домике; понятых не морят голодом, демонстративно пожирая перед ними чебуреки, извергающие ароматный, обжигающий сок; понятым не закрывают рты при помощи печати молчания; настоящие же полицейские не будут обсуждать коллег на весь вагон, а реальные пассажиры не станут делать вид, что грязные обсуждения настоящих полицейских им совершенно не интересны, продолжая, к примеру, избивать соседа на виду у тех самых настоящих полицейских, поклявшихся быть бдительными и бороться с преступностью.
— Порядок и Закон сегодня выйдут погулять? — спросил понятой, указывая острым непорочным подбородком на место творившегося на глазах преступления.
— Блядь! Печать спала, и он проснулся, — удивился Димас, не обращая внимания на предсмертные хрипы пострадавшего.
— Если назвался избранным, гражданскую сознательность скорее проявил бы и ближнему помог, — промолвил Стас.
— Хорош над парнем издеваться, — вступился за него Димас.
— Я понял, вот плохой, а вот хороший полицейский, — хмыкнул понятой.
— Не слышал ничего страннее, постой, мы от оков тебя освободили, теперь иди и чудо сотвори, а ты, Димас, доверься глазу Друга, — позвякивая открытыми наручниками, промолвил Стас.
Понятой кое-как преодолел тяжесть сопровождающих и уверенно двинулся к толпе, измывающейся над бедным пассажиром, а Димас достал из сумки таинственный сосуд и сорвал с него ткань. Вагон озарила вспышка яркого света, в центре которой левитировал предмет, похожий на глазное яблоко. Тут же с потолка на головы пассажиров посыпался золотой песок, а из-под лавок в проход вылезли жуки-скарабеи размером с крепкую мужскую ладонь.
Запись следственного эксперимента ведётся при помощи глазного яблока Друга.
Число__Месяц___Год___
Время начала проведения следственного эксперимента: 13:30 мск.
Место проведения следственного эксперимента: вагон № 5 электропоезда ЭД4М № 0345.
Буду с вами откровенен, за всю свою многолетнюю практику бесстрашнее понятого я не встречал: он не только не испугался вида разъярённой толпы, состоявшей в массе своей из безбожников, но и абсолютно не понадеялся на помощь со стороны Стаса и Димаса, что позволило им содержать слёзный аппарат моего глаза в сохранности — это крайне положительный момент, который непременно отразится в рапорте. Далее — понятой произносит всего три слова, не используя ненормативную лексику, его помыслы чисты, а движения точны, словно и не голодал весь день. Он верблюд, лев и ребёнок в одном лице — он лучший сметчик страны.
— Вон вышли, свиньи!
Что заставляет животных разбегаться по углам, услышав гневный окрик понятого? Страх? Безумие? Паническая атака? Вовсе нет. Виной тому любовь. Только любовь к нему, идущему к своей пастве в окружении света, излучаемого моим глазом. Он наклоняется и мягко касается переломанной ключицы несчастного — о, миг прекрасный.
— Очнитесь, пассажир.
Голос за кадром: «Мир несправедлив к тебе?»
Видеоряд: Загнанный нерадостной жизнью в угол мужчина (актёр Борис Драговский: алкогольное похмелье, осунувшееся, неухоженное лицо, заношенные вещи) спасается бегством в переулках Мухосранска от коллекторов, которые хотят выбить из него долги по кредиту. Оказавшись в тупике, герой выбрасывает кредитную карточку известного банка в мусорный бак и открывает дверь салона, вывеска которого оформлена в стиле семейных клиник, в надежде получить заветную поддержку. Его встречает улыбающаяся сотрудница и протягивает навстречу герою ухоженные руки.
Голос за кадром: «Первый Трансплантологический Банк "Созвездие". Мы помогаем вам закрывать кредиты. Ваши органы — ваш вклад в будущее».
Видеоряд: Заметно уменьшенное тело героя в пластиковом мешке, заботливо украшенного биометрическими фотографиями нового клиента Банка передают растерянным коллекторам.
И тот, естественно, очнулся. Виной тому любовь, что понятого распирала. Теперь он знает, как её терять.
— Как ощущаете себя в миру, где боль — подруга скорби?
— Похоже, я не в форме, но, кажется, влюбился вновь.
Как быстротечен ход любви спасённых...
— За что вас избивали в кровь?
— Верно, навязчиво к ним приставал я.
Зачем любви в земле копаться? Брось, пустое… Но нет...
— Как на духу скажите мне, зачем вы приставали?
— Я предлагал им членство в «КриптоФарисеях».
— Что продаёте вы?
Голос за кадром: «Вот уже двадцать пять лет наша клиника заботится о вас…»
Видеоряд: Усталый, больной на вид мужчина (актёр Борис Драговский: плюс 55 кг жира, глубокая залысина), то и дело просыпающийся от собственного громоподобного апноэ и изматывающий себя ночными пробежками до туалета, однажды обнаруживает в почтовом ящике рекламный проспект медицинской организации, творящей чудеса за скромные деньги. Тяжело спускаясь по лестничному маршу, он изучает проспект и поражается многопрофильности компании, выполняющей и аортокоронарное шунтирование, и гастроскопию, и ваготомию, и аппендэктомию, и трепанацию, и лоботомию, и лучевую терапию...
Голос за кадром: «Клиника — только "Дой Ди". Дарим здоровье! Первая колоноскопия без наркоза — в подарок».
Видеоряд: Герой получает естественную анестезию от гипоксии и засыпает мёртвым сном в подъезде, превращаясь в огромный буро-зеленый камень, на который медленно падает рекламный проспект.
Она везде…
— Как странно, не могу солгать вам, мы продаём примерно всё, что придётся: спортивные батончики и инфокурсы, и даже наши идеалы…
— Тогда вы заслужили получить перчаткой той железной по ебалу?
Подробности всегда губили чувства, фрагменты мёртвого искусства нельзя собрать в оригинал. Конечно, он того не знал и поплатился.
— Если бы это завершилось встречей с вами, то — верно, заслужил, прошу, возглавьте «КриптоФарисеев».
— В которых я не верю?
Как жалок тот, кто умоляет. Как низко может пасть, кто искру допустил?
— Готов собой я доказать — по мере сил.
— Мечтаю вам я отказать, сейчас я поглощён другою ролью.
Признаюсь, я слегка расстроен и нотки раздражения в голосе его ловлю, но чувства понимаю.
— Как можно? «КриптоФарисеи» любят вас.
— Нелепый фарс. Не прикасайся же ко мне, цыган!
— Молю, мой франт!
Что толку без конца пытать надежду?
— Ничтожный раб, убейся!
Стоп. Здесь мы должны остановить запись и запечатлеть крупным планом орудие убийства: оголённый металлический угол спинки кресла, о который пострадавший ударяется семь раз по приказу понятого, после чего падает замертво в проходе вагона. Кровь мешает обрисовать труп мелом, впрочем, скарабеи довольно быстро её собирают в комочки, смешивая с песком.
Сопутствующие повреждения: множественные переломы пирамиды носа со смещением обломков костей и хрящей вовнутрь; взрывной перелом верхних и нижних частей левой орбитальной кости со смещением глазного яблока; оскольчатый вдавленный перелом лобной кости с последующим кровоизлиянием в мозг.
Заметки: Можно ли обвинять человека, находящегося в состоянии аффективного отторжения любви ему чуждой, чрезмерной и, возможно, напускной, в предумышленном убийстве? Однако любвиметр даст более точные данные после расшифровки результатов — на усмотрение уважаемого Суда.
— Как мог я допустить такой конец, нет мне прощенья!
Мой дергается глаз, мученьям понятого верю. Как сотрясается его спина!
— За всё прощён ты при рождении, отдай приказ очнуться ему вновь, — подсказал Димас.
Видно, что понятой в полной мере не осознаёт всю силу любви и пребывает в смятении, но её концентрация в вагоне нарастает с каждой секундой — с каждой капелькой крови, теряемой её жертвой. Там, за окнами созданного им герметичного мира, плескался хаос хмурых дней, не похожих ни на одну понятную ему алгоритмическую последовательность с её логичной завершённостью, с определённой результативностью — лишь неподъёмная масса лжи, помноженная на человеческие страдания в бесконечных строчках смет номенклатурных программ псевдоавтоматизированной схемы предприятий, работающих как бы на благо, как бы на процветание человечества, разделённого по зонам влияния прокля́тых рептилоидов, подрывающих целостную картину плоского, как оказалось, мира, где людям греха и вечного раскаяния остаётся лишь сохраниться в 1С, открыть файл в режиме просмотра, вывести на принтер недодокумент, чудом избежавший нападения соуса «Барбекю» с 350-миллиметровой пиццы на тонком тесте, отнести его на подпись к Директору, стерпеть унижения и настойчивые приставания сексуального характера, перекурить, оценить степень удовлетворённости работой по пятибалльной шкале, учитывая размер заработной платы, взвесить все за и против, заскочить в бухгалтерию, поставить мокрую печать лицензированного общества с ограниченной ответственностью, устало передать готовый документ в производственный отдел, прикончить ещё один кусок пиццы, забить на низкоуглеводную диету, запить горе сладкой газировкой с добавлением кофеина, ароматизаторов, регуляторов, натуральных, слава Всевышнему, добавок А, Б, В, Г, Д, Е, при необходимости повторить...
— Очнись повторно, пассажир!
Он ожил, лик его ужасен.
— Люблю тебя-я-я, стань КриптоФарисеем!
— Шаг был неверен, и цыган вернулся. Убить повторно? В горле ком...
— Запомни, каждое перерождение стирает ум его, пока не станет тот цветком, — вмешался Димас, подстраивая оптику глаза Друга.
— Сведёт меня с ума! Проклятый зомби, убейся вновь и оживи другим!
— Люблю тебя-я-я, мой господин!
— Пожалуй, больше мерзких слов не знает он — слуга теперь, а не цыган.
— Смотри, торговый центр горит, Стасян, — заметил в окне занимавшееся зарево Димас.
— О, достославный Кронборг в Эльсиноре, бум-бум-бум, бум-бум-бам, — отсалютовал Стас.
— Бум-бум-бум, бум-бум-бам, — лопались в ответ стальные балки торгового центра.
ЭПИЗОД 3. Заправщик
На станции «Платформа 33 км» микробиологический виджет глаза Друга зафиксировал заражение 52 % пассажиров вагона неизлечимым вирусом любви к понятому от первого заразившегося экс-КриптоФарисея, проявлявшего нездоровую потребность в распространении приобретённого чувства среди особей своего вида посредством пускания кровавых пузырей, бордовых соплей, которые бесспорно шли его лицу, а также извлечения многоинтонационного хрипа, чем-то напоминающего четвёртую часть сюиты Бриттена «Шесть метаморфоз по Овидию» для гобоя, в непосредственной близости от пассажиров, что способствовало передаче вируса BACCHUS-4 воздушно-капельным путём.
На следующей остановке Стас вышел в тамбур и уже через минуту вернулся, волоча за собой прикованного наручниками тщедушного растерянного мужичка в рабочей спецодежде с выцветшим логотипом на язычке кармана; два кустика каштановых волос на висках имели следы от плотно сидевшей кепки, которой при нём не наблюдалось. Стас толкнул его на место понятого и повалился на лавку сам, вдавливая того в Димаса: мужичок охнул и тихонечко застонал диафрагмой, познав радости межрёберной невралгии.
Понятой испытывает нейрогенный шок, он не справляется с массовым проявлением совокупности совершенных чувств к своей персоне: странных, пугающих, инфекционных, сродни нефтяному пятну, расползавшемуся по водной глади Мирового океана, который вот-вот должен был превратиться в пустынное место возле Вифсаиды, заполненное голодными до любви зомби. И всё же он обращает внимание на причитавшего между Димасом и Стасом мужичка и, отняв дрожащие руки от лица, спрашивает:
— Какая роль отведена вам в нашей пьесе?
— Предположительно, на этой мессе жертва я, — обречённо ответил мужичок, от которого за версту несло бензином, но, кажется, Димаса и Стаса это не беспокоило.
— Как? Не знаете, кого играть вам предстоит?
— Не так всё просто объяснить, запутанно всё очень...
— Не можете вы жертвой быть, должно́, второй вы понятой, мой вывод точен, — настаивал понятой.
— Вы правда склонны так считать?
— Всю жизнь я умножаю и делю. Кормили вас сегодня?
— Ну, считать не стоит капель несколько бензина.
— Так и меня, но, судя по довольным мордам Димаса и Стаса, за нас им щедро заплатили. Какой же он на вкус?
— Вы не отсасывали топливо из шланга? — спросил мужичок.
Голос за кадром: «Жизнь может быть ещё ярче...»
Видеоряд: Дёрганый мужчина (актёр Борис Драговский: рыцарский шлем с открытым забралом, золотые линзы, зрачки сильно расширены) мчится по треку в болиде «Формулы-1» — он проигрывает гонку из-за пегих кобыл, перебегающих дорогу, которых ему приходится то и дело объезжать.
Голос за кадром: «Топливо 'Horse Jet Power' [4] с повышенным октановым числом заставит вашу кобылу гореть дольше».
Видеоряд: Герой на всей скорости врезается в бензоколонку 'Horse Jet Power' и взрывается. Брызги шампанского не могут потушить пожар.
— Да, вижу, вы хлебнули горя… Не автолюбитель я и предпочитаю странствовать по морю — на лодке, что под парусом небесным, или пешком в кругу друзей с долин окрестных. Откуда вы?
— Мой дом — Электроугли.
— Однако ведь не ближний свет, но выбора, как видно, нет, вас силой, враз захомутали, обманули.
— Лю-блю! Лю-блю! — хрипели пассажиры.
Попытки вести беседы на отстранённые темы, не имеющие отношения к вакханалии, захватившей вагон, говорят о том, что понятой не может справиться с шоком и не знает, как поступить в сложившейся ситуации: уничтожить целый вагон любвеобильных зомби или совершить самоубийство на глазах нежданной паствы и «съёмочной группы», пребывавшей в диком восторге от происходящего; а может, он смог бы полюбить всех их в ответ, принять абьюзивную форму отношений, где жертвой больных коллекционеров и газового света всегда был бы он — понадкусанный плод чужих фантазий и эротических снов.
На станции «Платформа 43 км» 98 % пассажиров вагона были заражены вирусом BACCHUS-4. Чудесным образом избегать инфицирования удавалось Димасу и Стасу, принявшим на вокзале безалкогольное пиво неизвестной отечественной марки, и бесхребетному мужичку, случайно проглотившему несколько капель бензина, — явно разбодяженного до местного бренда, но распространявшему вокруг себя довольно мощную ауру от продуктов нефтепереработки.
— Смотрите! Рой инопланетных дронов! Их сотни! Рвутся к нам на свет, здесь от войны алкают миг спасенья, как комары, бурлящую почуяв кровь, летят в ответ, — воскликнул мужичок на вдохе.
Приближаясь к вагону, дроны обращались в стаи комаров, проникали через приоткрытые форточки и набрасывались на пассажиров, впиваясь заточенными хоботками в поражённые вирусом открытые участки нечистых тел. Обменявшись жизненными энергиями с железными насекомыми, пассажиры ещё больше возбуждались и начинали обогащать свою бедную лексику угрожающими фразами.
— Лю-блю! У-бить! Лю-блю! У-бить за-прав-щи-ка! У-бить! — хрипели они на все лады.
— О, голоса, в моей живёте голове, вы тоже смерти жаждете невинных, — застонал понятой.
— Мы тоже слышим их, противиться им грех, — подначивал Стас.
Понятой с прискорбием смотрит на несчастного мужичка.
— Так вы заправщик? Я мог бы сразу догадаться...
— Я сожалею, — извинился мужичок, опустив глаза.
— Я не могу его убить, — обратился понятой к Стасу и Димасу извиняющимся тоном.
— Давай мочи, лишь следственного эксперимента вьётся нить, — успокаивали понятого Димас и Стас.
— Нет, не могу я!
— Мочи его! Вот пистолет.
Стас достаёт из кобуры служебное оружие (ПМ) и передаёт понятому, а тот, скорее от неожиданности, берёт его — стара как мир уловка, теперь ему не откреститься, попал он в мышеловку.
— Стреляй, чего же боле!
Теперь он точно весь на взводе, и я, конечно, на пределе, и тело замерло в отделе, и кресла чую бранный жар.
— Прошу, скажи, что любишь лишь меня, что хочешь отсосать, чем на заправке занят всуе, отправлю дух в Электроугли концерном топливным поуправлять, — умоляет мужичка понятой.
— Тебя люблю, отсасывать бы рад, но вдруг напала на меня ик-ота, — разволновался мужичок.
— Так долго ты молчал! Проклятая работа! — сокрушался понятой.
Голос за кадром: «Как часто ты задаёшь себе вопрос: "Идеален ли я?"»
Видеоряд: Довольный собой мужчина (актёр Борис Драговский: трёхдневная щетина, кубики пресса на животе, трусы-боксеры) дефилирует в ванную комнату, подходит к зеркалу, наносит пену на щёки, подбородок, шею, извлекает из упаковки новенький бритвенный станок и с наслаждением бреется. Герой не может остановиться и продолжает бриться, даже когда пена в баллоне заканчивается. Ссадины на коже превращаются в рваные раны, кровь заливает раковину, стекает на пол и бежит по кафелю к сливному отверстию.
Голос за кадром: «'Narcissistic Cannibal' [5]. Бритва c семью лезвиями на плавающей головке заставит вашу щетину страдать».
Видеоряд: Герой погибает в луже крови на полу ванной, кровожадный станок продолжает скрестись по оголённому черепу.
— Боялся всё испортить, ик.
— И как теперь всё изменить?
— Прошу вас, если, ик, со мной случится что-то нехорошее, записку эту передайте маме, вот здесь её я адрес указал и телефон, — попросил заправщик.
— Умри! Душа, лети домой, в Электроугли!
— Ба-бах! — гремит ПМ, и в звуке этом хрипы зомби потонули.
Убил его, избавив от икоты, выбрав масс любовь. Жертву охоты из цепких хищных лап освободил наш понятой.
Но дальше сущий перебор. Макаров падает на пол и делает ещё один, случайный выстрел, и пуля задевает глаз, но обжигает только роговицу — что квалифицируется как покушение на орган полицейского при исполнении.
Тело жертвы неразделённого чувства замирает и начинает испаряться между Стасом и Димасом, а сам понятой обессиленно падает на колени и сотрясается в рыданиях под удовлетворённое бульканье мутирующих в бензоколонки пассажиров.
Мой глаз слезится в момент прибытия электропоезда на станцию «Павловский Посад» и воспроизводит галопроекцию суда с присяжными заседателями. Главный судья в мантии и серебристом парике с буклями изрыгает на стол церемониальный молоток, заплясавший на подставке. Чудовищный рот его принимается генерировать вопросы:
— Вину свою вы признаёте? — и смотрит на убийцу как-то косо.
— Могу я трупы оживлять! — взмолился бывший понятой.
— Зачем? Те за любовь готовы были жизнь отдать и за концерн, ни дать ни взять. Стас и Димас, вы признаёте то, в чём провинились?
— Мы декорации лишь, со всем согласны, и, к слову, нам совсем не страшно.
— Берите с них пример, — зашушукались присяжные заседатели — существа отвратительной босхианской наружности.
— Все трое будут сожжены, облитые бензином, — постановил судья и впечатал молоток в подставку.
Тут же все раздаточные пистолеты поснимались с рычагов бензоколонок, повернулись к потолку вагона, открыли клапаны и излили золотистые фонтаны. Цифры на счётчиках расхода топлива забились в истерике вместе с присяжными заседателями.
— В последний путь! Последнее возьмёте слово?
— Возник вопрос, — пробуя на вкус бензин с верхней губы, прошептал убийца.
— Какой?
— Так девяносто пятый это или же восьмой?
Эсхатологический обман раскрыт: страшней любви убийцы нет на свете, любить всех разом на планете намного легче, чем одного или одну всю жизнь.
Дело закрыто.
Друг.
Закрыт мой правый глаз.
P. S.
Глаз-видеорегистратор № 7, установленный в кабинете, зафиксировал присутствие бабы Раи в непосредственной близости от моего тела — она всегда затевает уборку, когда я нахожусь на задании. Полоумная старуха точит батон, стоя за креслом, — крошки падают на погоны. Ведро и швабра используются ей в качестве реквизита для проведения грязных ритуалов.
Глаз-видеорегистратор № 12, установленный над входной дверью в отделение, фиксирует подъехавший к крыльцу чёрный кроссовер Mercedes-Benz GLS, регистрационный номер M850XT77, из которого вываливается известный актёр Борис Драговский, — он желает оформить заявление на всех известных режиссёров страны, так как считает, что они объявили на него охоту и мечтают увидеть звезду в гробу.
Мой третий, внеземной глаз, направлен на черепаху Акупару, которая, кажется, уснула. Наверное, она очень устала таскать на панцире четырёх слонов и целый мир, но не будем ей мешать, пусть старушка отдохнёт, а мы продолжим своё земное путешествие.
Примечания
[1] Одна попытка — одна смерть (англ.).
[2] Жёсткое кислотное техно (англ.).
[3] «Не без права» (франц.) — девиз на гербе У. Шекспира.
[4] Лошадиная реактивная сила (англ.).
[5] Нарциссический каннибал (англ.).
Корректор: Александра Крученкова
Другая художественная литература: chtivo.spb.ru
