Прибытие | Денис Колчин

— Через пять минут прибываем. Кто ещё не сдал бельё, поторопитесь, — разнёсся по плацкартному вагону голос проводницы. Задремавший на верхней боковой полке Ершаков открыл глаза, проверил время на телефоне и посмотрел в окно, покрытое сухими разводами. За грязным стеклом утреннее солнце бежало по маленьким саклям и двухэтажным коттеджам, облупленным хрущёвкам и ярким, блестящим на свету садам, громоздившимся за невысокими шершавыми каменными оградами и деревянными заборами в растрескавшейся синей или зелёной краске, порой — до состояния вкраплений.

«Ну наконец-то!» — подумал Ершаков, вспоминая мельком весь путь на юг: самолётом из Екатеринбурга до Минеральных Вод, а затем поездом до Махачкалы.

Его больше устроил бы прямой рейс, но прямых рейсов, увы, не было. Бельё он сдал несколько часов назад, когда проснулся раным-рано, за Хасавюртом, и некоторое время просто лёжа пялился на майскую степь и темнеющие вдали горы. Потом его опять сморило.

Окончательно он пришёл в себя, покинув поезд и оказавшись перед зданием махачкалинского железнодорожного вокзала — прямоугольной конструкцией с водоворотом приезжих перед ней, нагруженных огромными клетчатыми сумками-баулами, чемоданами на колёсиках и пакетами. Обернувшись, Ершаков упал в бирюзово-голубую пропасть — дышащее ему в лицо тёплым ветром Каспийское море. Ближе к горизонту этот цвет превращался в белёсую дымку.

— Кайф! — сказал Ершаков самому себе и, поправив висящий за спиной рюкзак с вещами и ноутбуком, двинулся к бетонной лестнице, ведущей наверх, на привокзальную площадь.

Посреди площади возвышался памятник дагестанскому большевику Махачу Дадаеву, в честь которого, собственно, город Петровск и переименовали в 1921 году в Махачкалу. Каменный Махач сидел на коне, упёршемся копытами в разрубленную трапецию постамента, и смотрел на юго-запад, в сторону гор. Сразу за памятником лежала каким-то чудом уцелевшая сетка старинной застройки — низенькие дома, продуктовые магазинчики за массивными резными дверями, маленькие кафе, обклеенные объявлениями заборчики. И над всем этим — минарет квартальной мечети Сайфуллы-кади.

Немного поблуждав по переулкам, Ершаков выбрался к песочному зданию Кумыкского театра, на солнце бьющему прямо в лицо яркой желтизной полукруглых стен. Напротив торчала растрескавшаяся от потоков морского воздуха древняя голубая гостиница «Каспий». Дальше нужно было идти направо — опять вверх, мимо персиковых громад республиканских УФСБ и МВД. Улица выводила на проспект Гамзатова — одну из центральных артерий города.

Здесь бросалось в глаза обилие аптек, ювелирных и свадебных салонов. Позже выяснилось, что это характерно не только для центра, но и для других районов. «Махачкала — город лекарств, золота и… хм, любви», — решит через месяц Ершаков, вынося за скобки войну. А сейчас ему нужна была гостиница «Ленинград» — монструозный восемнадцатиуровневый советский небоскрёб, самая высокая постройка в Махе, как называли свою «крепость» местные жители.

На самом нижнем этаже, где размещалась администрация отеля, было темно, прохладно и пусто.

— Есть кто живой? — немного повысив голос, спросил Ершаков.

Спустя пару минут где-то хлопнула дверь и откуда-то сбоку выбежала маленькая щупленькая пенсионерка в сером платке и белом фартуке. Она приняла деньги и выдала ему ключи от номера на последнем, восемнадцатом этаже. Остальные этажи оказались на ремонте или законсервированными до лучших времён.

— Вы по вечерам тут осторожней, а то ребята у нас горячие.

— Разберёмся, — сказал Ершаков и зашагал к лифту.

Комната, на удивление, выглядела прилично: двуспальная кровать, тумбочка, стул, стол, балкон. Он сразу вышел на свежий воздух. Красота! Вид на южную часть города, слева — море, справа — кварталы с мечетями и торговыми центрами, а за ними — массив Тарки-тау.

На первое время неплохо, но ему требовалась квартира. Желательно небольшая. Желательно неподалёку.

В работу пришлось включаться оперативно. Поступили горячие новости: в Сергокалинском районе боевики сожгли телевышку и станцию мобильной связи. Из райцентра туда выдвинулись бригада ремонтников-связистов и сводный отряд милиции из сотрудников РОВД и республиканского ОМОН-1. Микроавтобус УАЗ со связистами почему-то двигался впереди милицейской колонны. Прикрытия никакого. В итоге угодили в засаду. Моджахеды подорвали УАЗ и обработали машины МВД из стрелкового. Все восемь ремонтников погибли. Ранения получили четверо стражей порядка. В пресс-службе милицейского главка ситуацию прокомментировали традиционно: мол, случилось ЧП, по факту ведётся проверка, подозреваемые устанавливаются.

Ершаков написал заметку и закинул по электронной почте руководителю информационной службы московского агентства, которое его наняло. Не такого ему, конечно, хотелось. Новостными заметками он был сыт по горло ещё дома, в Екатеринбурге, когда трудился в тамошних СМИ. Душа просила жести, подвигов, больших форматов и славы. За этим и приехал. А тут опять… заметки.

Квартирный вопрос решил примерно за неделю. Отыскал рядом. Двухкомнатную. На последнем этаже четырёхэтажки сталинских времён. Окна выходят на сквер, за ним — пляж и море. Жилплощадь его устраивала. Чисто, всё в меру. Прямо печоринская квартира в Пятигорске, не иначе. Основной минус — железная дорога, проложенная вдоль берега. Хозяйкой оказалась вдовая полноватая женщина за 60, шагающая медленно, с одышкой. Обычно сдавала жильё на весну-лето. Сын увозил её в Губден. Из аула возвращалась осенью. Но Ершаков сказал ей, что, возможно, останется на зиму, и она уступила. Договорились так: за деньгами она будет заезжать раз в месяц по предварительной договорённости.

Москвичи попросили завязать отношения с республиканским ОМОНом, чтобы ездить на спецоперации. Ершаков усмехнулся, но в пресс-службу дагестанского МВД всё же позвонил. В прошлый раз говорил с каким-то строгим дядькой, а сейчас ответила сотрудница. Низким бархатным голосом предложила отправить запрос. Ершаков не смог устоять и отправил, хотя и был абсолютно уверен в бесполезности затеи. Ответа, кстати, так и не получил.

По работе — ничего крупного. Ежедневно отписывал заметки о подрывах, обстрелах, засадах и прочих происшествиях. В свободное время гулял. Ему нравилось гулять. Погода радовала, и город постепенно поглощал Ершакова. Начиная в приморских кварталах, где палисадники соседствовали с застройкой самое меньшее 70-летней давности и почти никого не встретишь, он выбирался в центр, на Гамзатова, где всегда было многолюдно, а вооружённые до зубов полицейские дежурили на каждом перекрёстке. Затем по Стальского или Ярагского медленно двигался к Тарки-тау через массивы коттеджей, магазинчиков, забегаловок, уличных базарчиков с перерывами на редкие хрущёвки и брежневки, покрытые побитой бело-синей плиткой. Это было ханство знаменитых махачкалинских пристроев, симпатичных и ужасных. Общество горожан — почтенных матрон в цветастых платьях, стариков в пиджаках и брюках времён перестройки, одетых в спортивные костюмы бородатых мужчин на заниженных иномарках, красивых девушек в платках и без платков, бросающих на тебя быстрый взгляд в последний момент, когда ты проходишь мимо. Эмират мечетей, женщин в чёрном и режущих знойный воздух азанов… Так, не торопясь, он достигал канала имени Октябрьской революции, за которым вверх по склону ползли аульные пригороды — древний Тарки, Кяхулай и Альбурикент.

Однажды рано утром, уже в июне, упала инфа, что ночью на Салаватова — это как раз не доезжая до Кяхулая — силовики блокировали адрес. Вот-вот должен был начаться штурм. Ершаков даже не стал завтракать. Просто опрокинул стакан воды, натянул джинсы и футболку, вызвал такси и выскочил на улицу. Долетели быстро, без пробок.

Салаватова — узенькая улочка, на которой частные дома стояли вперемешку с кирпичными четырёх- и пятиэтажками. Местами — сплошная деревня. Именно там, в глубине, находился небольшой домик из красного кирпича, осаждённый силовиками.

Впрочем, подобраться близко не удалось. Оцепление выставили за пару кварталов, и милиция разворачивала зевак и корреспондентов, пытавшихся подойти к дому. Чуть в стороне Ершаков увидел местных мужчин-журналистов. Они неспешно переговаривались, следили за происходящим. Все ждали атаки.

Через полчаса внутри оцепления что-то бабахнуло и по улице ломанулся треск перестрелки. Зашипели милицейские рации, и Ершаков краем уха успел поймать фразу «контакт пошёл!». Дальше наступила какофония: в трескотню стрелкового периодически вмешивался грохот — с крыш соседних зданий по окнам окружённого дома долбили из гранатомётов. Затем из оцепленного двора выехали два бэтээра и покатили к домику. Минут через пятнадцать донёсся рокот крупнокалиберных пулемётов. Так продолжалось примерно до полудня. Ершаков по телефону отдиктовался, а потом или прохаживался, или останавливался, вглядываясь туда, откуда доносились звуки стрельбы и взрывов. Наконец к журналистам вышел человек из республиканской милицейской пресс-службы — сухопарый седоватый усатый майор, сообщивший, что КТО завершена, убиты трое боевиков, ведутся следственные действия. Значит, ничего сверх посмотреть не получится.

«Ну, ок», — подытожил Ершаков, вновь отзвонился и отправился завтракать.

Ему хотелось сходить в Тарки — столицу шамхальства, ставшего российским вассалом в конце восемнадцатого века и упразднённого лишь в 1867-м. Но для этого надо было миновать весь город. Иными словами, «экспедиция» требовала времени, а с ним имелись проблемы. Разумеется, он не сидел за ноутбуком круглосуточно. Но инцидент, достойный новости, мог нарисоваться в любой момент — утром, днём, вечером, ночью. Реагировать следовало оперативно. К сожалению, подпольщики и федералы не присылали своих графиков.

«А какие у вас планы? А у нас вот засада на колонну. Да-да». — «А вы что предлагаете?» — «А мы — спецоперацию. Фото с мёртвым амиром — в подарок».

Правда, в середине месяца Ершакову удалось выкроить несколько часов для похода в Тарки. За каналом имени Октябрьской революции и дорожной развязкой возле маленькой мечети «Сафар» улица постепенно поднималась по склону и вскоре превращалась в лабиринт аульных домовладений, садов, старинных мусульманских кладбищ, компактных площадок, каменных и металлических лестниц. Он взбирался всё выше и выше, периодически оборачиваясь на город и море, простиравшиеся внизу. На одном из «пятачков» остановился и присел на ступеньки источника для умывания, оборудованного здесь в виде миниатюрной беседки. Было тихо и безветренно. Внезапно из-за угла вышел улыбающийся мальчишка лет пяти-шести в джинсиках и белой рубашонке, приблизился к Ершакову и протянул руку:

— Ас саламу алейкум!

— Ва алейкум ас салам! — ответил он, пожимая маленькую пятерню.

Пацанёнок засмеялся и убежал. Ершаков тоже улыбнулся, достал из рюкзака пластиковую бутылку с водой, отпил, положил обратно, ещё несколько минут посидел, встал и двинулся дальше.

Через три дня пришлось ехать в Каспийск. Ночью там подожгли детскую комнату милиции. Прибывшие пожарные нарвались на самодельную бомбу. Один огнеборец погиб. Ранения получили двое его коллег, пара стоявших рядом милиционеров и случайный прохожий.

Ершакову позвонили из Москвы и попросили не только сделать новость, но и поснимать.

Без проблем.

На Гамзатова останавливались автобусы, как раз следовавшие до Каспийска. Трасса тянулась по бесконечным южным пригородам, мимо складов, шиномонтажек, автомастерских, базаров, киосков. Мимо «квартала миллионеров» — застроенного пустыми многоэтажками крупного участка. Никто не покупал там квартиры из-за дороговизны.

Подгоревший отдел располагался на первом этаже брежневки. Почерневшие стены, лопнувшие стёкла. Остатки сожжённой двери уже сняли и куда-то унесли. На асфальте — высохшие лужи крови. А через дорогу — пышущий зеленью сквер, ведущий к морю.

«Красота и смерть», — подумал Ершаков и достал фотоаппарат.

Рутина испарилась где-то в середине июня. С утра стало известно, что в ауле Старый Костек — это в Хасавюртовском районе — проводится крупная спецуха. Чтобы не пропустить, Ершаков взял такси за счёт редакции и погнал. День выдался жаркий. Воду он забыл, но потом решил закупиться в каком-нибудь придорожном ларьке. Правда, как это бывает обычно, до ларька дело так и не дошло.

Они летели по шоссе вдоль предгорий на запад. Миновав Кизилюрт и речку Сулак, свернули направо. Теперь по обочинам мелькали поля, огороды и арыки. На въезде в село машину тормознули на блокпосту. Ершаков показал документы — журналистское удостоверение и аккредитацию при МВД РД. Пропустили.

Расплатившись, он отправил шофёра обратно в Махачкалу.

— Ваши коллеги сейчас в школе находятся, — сказал Ершакову проверявший документы милиционер и махнул рукой в сторону села.

— Спасибо, — ответил тот и побрёл к ближайшим домам.

Школа — одноэтажное бетонное строение — стояла на отшибе, за первой линией домов. Во дворе толпились сельчане. Поодаль переговаривались несколько вэвэшников в бронежилетах и камуфлированных кепках. На краю двора расположилась съёмочная бригада республиканского телеканала — пожилой оператор в джинсах, пропотевшей салатовой футболке и коричневой жилетке без рукавов молча курил, а молодой корреспондент в серых брюках и бирюзовой рубашке нарезал круги, с кем-то разговаривая по телефону.

«Надо же, раньше меня успели», — отметил Ершаков и пошёл к мужчинам, сидевшим на корточках в тени школьной стены. Они рассказали, что колонна силовиков заехала в село ещё затемно. Военные заблокировали дом. Всех живших рядом эвакуировали. Какое-то время вели обстрел, а потом вроде бы попытались зайти. Но, видимо, что-то не сложилось, и они понесли потери. По крайней мере, местные успели заметить, как в подоспевшие машины «скорой» грузили раненых. А кто-то даже услышал про четырёх «двухсотых». Позже, кстати, информация подтвердилась. Оказалось, что осаждённое здание было снаружи оборудовано видеонаблюдением. Бойцы спецотдела «Каспий» республиканского УФСБ сунулись внутрь и угодили в засаду.

Сделав пометки в блокноте, Ершаков вернулся за пределы школы. Вдоль дороги тянулись сады и частные домики, кое-где блестели на солнце припаркованные легковушки. Доносились отчётливые звуки схватки — автоматная и пулемётная трескотня с дольками разрывов. Ершаков попробовал подобраться поближе, но через несколько кварталов наткнулся на силовиков. Логично. Около забора громоздился БТР. Возле «брони» группками держались федералы.

— Мужик, тебе чего надо? — крикнул один из них.

Что характерно, без звёздочек. Непонятно, рядовой или офицер. Они все там были такие.

— Я журналист, — ответил Ершаков и протянул бумаги.

— Проход закрыт, — сказал вэвэшник, не обращая внимания на документы. — Давай назад. Ваши в школе.

— Хорошо-хорошо. Уже ухожу, — произнёс Ершаков, отступая.

Но в школу он возвращаться не стал. Устроился поодаль, опёршись о дерево, росшее у перекрёстка перед приоткрытой калиткой, за которой полнился зеленью чей-то палисадник.

Штурм продолжался ещё пару часов. По дому лупили из всего, что имелось в наличии. Внезапно грохот оборвался. Чуть погодя журналистов пустили на место осады. Их взорам предстал раскуроченный бронетехникой кирпичный забор. В нём зияли огромные отверстия, раскрошенный камень был перемешан с травой и землёй, а уцелевшие участки высились, словно уменьшенные версии каменных истуканов Маньпупунёра. Далее они увидели остов дома — посечённые осколками стены, закопчённые окна без стёкол, частично обвалившаяся крыша. Двери отсутствовали. В комнатах всё было перевёрнуто взрывными волнами, покрыто слоем осыпавшейся штукатурки. На полу уже загустела кровь, наполненная осевшей пылью.

Во дворе лежали шесть трупов. Их вытащили из-под развалин и побросали как попало. По возрасту — лет двадцать-тридцать. Двое в старом выцветшем камуфляже, а остальные в гражданке — футболках, джинсах и трениках. Бороды свалялись, вытекшая из лопнувших капилляров кровь обволокла белки и засохла — из-за этого глаза погибших казались чёрными. По рваным ранам ползали мерцающие сталью жирные мухи. Кожей начинала овладевать оливковая тень смерти, и воздух вокруг постепенно приобретал сладковато-приторный запах разложения.

Ершаков безмолвно взирал на убитых, затем ему сделалось дурно — он резко развернулся и блеванул, извергая остатки вечернего хинкала.

В обратную дорогу попросился к телевизионщикам. Те согласились. Он приткнулся на заднем сиденье и до самой Махи не проронил ни слова, уставившись в окно.

Редактор: Глеб Кашеваров

Корректор: Вера Вересиянова

Другая художественная литература: chtivo.spb.ru