Сезон теней | Анна Александрова | Глава 1. Птичий след

Эта история начинается со смерти. Представьте себе: неровные зазубрины чёрного асфальта, сквозь который прорастает трава. Посреди дороги — такая же чёрная, смоляная птица. Она лежит, неестественно вывернув крыло; отвести взгляд невозможно. Чёрная птица, чёрный асфальт, чёрная дыра. Можно подумать, что история тоже будет чёрной — но в ней удивитель­ным образом полно света.

Ещё эта история начинается с жёлтых ботинок. Единственных на весь класс из одиннадцати чело­век. Лу сбилась со счёта, сколько раз эти жёлтые ботин­ки становились предметом для обсуждения. Между за­нятиями по истории и теории катастроф, перед обедом в столовой, после уроков. Всё потому, что по ним совер­шенно нельзя было сказать, что за человек их носит.

Обычно ботинки были либо замшевые чёрные, либо высокие, добротные и блестящие. Первые но­сили жители центрального купола — в нём не было изломанных старых дорог и земляных гор, которые с дождями расплывались грязью по всей округе. Вто­рые же ботинки не отличались особой красотой, зато в них удобно было переходить из купола в купол. У Лу, например, было две пары обуви на осенний сезон: оча­ровательная коричневая замша — для школы и про­гулок с мамой. Высокие чёрные — для тех дней, когда нужно сначала добраться до станции, потом пройти через контрольный пункт, а после — проложить марш­рут от старой аллеи с щербатым асфальтом до школь­ных теплиц. Учителя в центральном куполе считали, что, если дети не будут знать, каким большим трудом им достаются настоящие, а не сублимированные рас­тения, они вырастут самовлюблёнными, эгоистичны­ми, заносчивыми и воспринимающими всё как должное. Поэтому раз в неделю каждый из класса должен был самостоятельно добраться до южного купола, по­смотреть на растения в теплицах, сделать несколько фотографий или записать что-то в электронную тетрадь. Лу обычно записывала интересные факты про разные виды лимонов. Например, лимон «Мейера» лучше других приспособился к жаре и низкой влаж­ности. Раньше, до Катастрофы, существовали целые лимонарии — там оглушающе пахло цитрусовой све­жестью. Сейчас такой запах можно найти только в пач­ке с освежающими салфетками. Лимонные ботинки раздора принадлежали Белле, однокласснице Лу. Про неё говорили: «странная», «себе на уме», «кто её роди­тели?». Лу общалась с ней два раза в неделю, по втор­никам и четвергам, когда они вместе ходили в теплицы. Так было безопаснее, чем одной, — Лу боялась теней; а Белла, казалось, ничего не боялась.

Вот и сейчас: жёлтые ботинки остановились на краю пропасти — внутри разлома в асфальте ско­пилась вода. Рядом с ним лежала птица. Любой дру­гой на месте Беллы уже давно отошёл бы в сторону; многие вообще не приблизились бы к мёртвой плоти, а прошли бы мимо, отворачиваясь и пряча рты и носы в изгибе воротников. Мертвечина таила в себе вещи, неподвластные разуму: красоту и ужас разложения, кисловатый привкус, россыпь пыли, которая оседает в местах, куда больше не заглядывают люди.

Лу не рискнула идти дальше, поэтому смотре­ла в основном не на мёртвую птицу, а на спину Беллы. С длинной чёрной косой, в потёртом старом дож­девике, Белла была похожа на старушку. Она вся сгор­билась, наклонилась вперёд, рассматривая птицу на земле.

— Ну, что там? — опасливо поинтересовалась Лу.

— Мёртвая, — отозвалась Белла. — Упала прямо на землю. Испачкалась.

— Это плохо? Ей же уже всё равно.

Белла не согласилась:

— Не всё равно. Мы же её видим. Это всё равно лучше, чем упасть в воду. Там вон дальше такая глубокая лужа — если бы птица упала туда, то никто бы не увидел, как она умерла.

Лу промолчала: она не была уверена, что на смерть нужно смотреть.

— Это ворон.

Белла обошла лужу по краю, стараясь не потре­вожить воду. Каждый школьник знал, что самые опас­ные сущности скрываются в тёмных и глубоких местах: там, где чернеют лужи, куда не достаёт свет.

Лу поправила капюшон. Между лопаток как буд­то легла прохладная ладонь: пропитанная влагой курт­ка прилипла к спине и перестала греть.

— Ты идёшь?

Совместные прогулки с Беллой утомляли, но по вторникам и четвергам идти с ней было разумно. По крайней мере, пока они не нашли мёртвую птицу.

— Погоди. Он явно больше, чем тот, которого мы видели тогда в парке. Может, как два таких. Ещё не во­няет, значит, умер недавно. Крови нет.

Лу сделала несколько шагов назад. Тёмная, про­мокшая от дождя трава спрятала её шаги, сделав их практически неслышными. Интерес победил страх практически мгновенно, но в этом не было никакого смысла: птица уже принадлежала Белле. Она как раз присела на корточки и коснулась тёмных перьев. Лу тоже хотелось узнать, какие они на ощупь. Узнать, ка­кой птица была, пока была жива. Они с матерью жили на улочке, прилегающей к Центральному парку — в нём водились щеглы, стрижи и ещё какие-то мелкие птич­ки. Пару раз летом Лу видела кенарей, жёлтых и ярких, но воронов — никогда.

Фигура знакомой превратилась в букву С: спина сгорбилась ещё сильнее, чёлка упала на лицо. Бел­ла склонилась над птицей так низко, как только мог­ла, и Лу мгновенно представила, как ощущается запах птичьей плоти, как отвращение зарождается где-то внутри, в желудке, но почему-то не меняет чужое вни­мательное лицо. Чёрные волосы Беллы, заплетённые в тугую косу, змеёй спустились по её куртке, а спина согнулась дурацким, неестественным крючком. Чёр­ные волосы, чёрные перья. Волосы Лу были рыжими — ни одна птица ей не подходила.

Пожалуй, с этой картинки всё и началось: по крайней мере, именно её, только слегка обесцве­ченную, Лу вызывала в памяти, когда её просили на­звать отправную точку её путешествия. Потому что спустя несколько секунд после того, как смелость Бел­лы заставила её коснуться костяного клюва мёртвой птицы, Лу услышала шуршание в кустах. На мгновение ей показалось, что все страшные сказки, передава­емые от ученика к ученику в их школе, воплотились в реальность: что Тени, прячущиеся на неосвещённых улицах и в глубине колодцев, всё-таки решили прийти и забрать их. Красные от холода пальцы Лу по привыч­ке скрестились в кармашке куртки: Лу шевелила губа­ми, шёпотом упрашивая Теней не забирать их.

— Чего это ты делаешь?

Существо, которое Лу изначально приняла за Тень, очень быстро вылезло в жёлтую полосу фо­нарного света и приблизилось в два длинных прыжка. Тоже птица. Определённо, живая. С чёрными кры­льями, масляной головой и умными глазами. Ворон.

Он раскрыл клюв и человеческим голосом снова спросил:

— Эй, ты! Я с тобой говорю. Что ты здесь делаешь?

— Ничего, — быстро ответила Лу. — Просто стою здесь. Ты что, умеешь говорить?

Дождь постепенно перестал идти — под купо­лом его запускали максимум на двадцать минут, что­бы полить растения и дать любителям пасмурной погоды насладиться моментом. Ворон, правда, успел промокнуть, и теперь в его блестящих перьях как будто отражались голубые цветы. Он был ещё боль­ше, чем тот, мёртвый, и был таким красивым и насто­ящим, что Лу торопливо ущипнула себя одной рукой за другую. Реальность даже не дрогнула. Ворон посмо­трел на Лу так, словно та сморозила какую-то ерунду.

— Да, прости. Это было очевидно. А ты что здесь делаешь? Это твой друг?

Птичья голова наклонилась набок, сверкнул внимательный глаз. Ворон явно видел и Беллу, и ту, мёртвую птицу, но по какой-то непостижимой причи­не предпочитал оставаться поблизости от замершей Лу. В несколько быстрых и сильных прыжков птичьи когтистые лапы примяли траву вокруг.

— Был, — наконец-то ответил он.

Белла поднялась с корточек и начала разминать­ся. В одной руке она держала коммуникатор со вклю­чённой камерой.

— А это твоя подруга?

— Одноклассница.

— Как думаешь, она заметит, если мы с тобой уйдём отсюда?

Лу поджала губы. Для неё было очевидно, что так может начаться или очень плохая, или очень хорошая история. Некоторые из них заканчивались огромными разочарованиями или смертельными опасностями — по крайней мере, в бумажных книгах, изданных ещё до Катастрофы. Кроме Лу, её мамы и ещё пары чело­век, в их районе такие никто больше не читал.

— Я не уверена.

Она оглянулась и заметила, что Белла снова склонилась над телом ворона. Неужели она пытается распотрошить птицу? На уроках биологии они прохо­дили строение других живых существ только на специ­альных 3D-моделях, но среди некоторых детей гуляли перешёптывания о том, что раньше, до Катастрофы, прямо в школе разрезали лягушек и смотрели, что у них внутри.

— Ты разве не хочешь подойти туда?

— Я уже простился, — ворон наклонил голову, выискивая что-то в земле. Лу увидела, как он выковы­ривает из влажной земли блестящие камушки. Костя­ные треугольники клюва работали с почти ювелирной точностью: один за другим из рыхлой мокрой земли на свет показались розовые обломки. Похоже, кто-то спрятал их среди кустов; ворон без сожаления распо­трошил тайник и стряхнул крыльями лишнюю землю, которая тут же осела у Лу на ботинках.

— Если только ненадолго, — чаша весов качну­лась в сторону любопытства. — Мне нужно вернуться в свой купол.

— Как скажешь, — блестящие камешки высыпа­лись из клюва прямо Лу под ноги. Она аккуратно при­села; холод, сковывающий её от макушки и до самых подошв ботинок, отступил.

— Это кварц?

— Розовый. Дарю.

Я думала, во́роны не отдают свои сокровища. Они такие блестящие и яркие. Разве тебе не жалко?

— Твои волосы ярче, — ответила птица. — Пойдём.

Роман «Сезон теней» Анны Александровой вышел в издательстве Язык в 2025 году. Узнавайте о книге больше и обретайте издание в онлайн-книжной лавке Чтива.