Настоящий голод и «голодный экспорт» был в СССР
Если продразверстка — сюжет более или менее понятный, то о разрушительном влиянии на жизнь деревни трудовой повинности как компоненте военного коммунизма известно куда меньше (оставляя в стороне «Доктора Живаго», в какой-то мере дополняющего приводимую ниже информацию).
Социалистическое правительство считало себя вправе распоряжаться личностью своих подданных и заменять частнохозяйственные стимулы к труду. Обязательная трудовая повинность должна была дать возможность «планомерного» распределения и использования наличных запасов рабочей силы в стране для надобностей социалистического хозяйства. Главные запасы этих сил находились в деревне, куда укрылась от голода и значительная часть пролетариата. Естественно, что лично-трудовые обязательства всею тяжестью своей должны были лечь именно на сельское население. Запасы рабочей силы для разного рода хозяйственных целей черпались из деревни двумя способами. Во-первых, она поставляла кадры для регулярных «трудовых армий», организованных в определенные единицы и работавших на разных трудовых «фронтах». Во-вторых, на деревенское население возлагалось выполнение целого ряда эпизодических и периодических работ, требовавших массового приложения неквалифицированного труда и, главное, массового использования транспортных средств крестьянского населения
Второй вид трудовых повинностей лег на крестьянское хозяйство несравненно более тяжелым бременем, чем первый. Грандиозные планы Троцкого о милитаризации труда окончились почти ничем….
За два года существования декрета о всеобщей трудовой повинности на крестьянина и его лошадь был возложен целый ряд всевозможнейших «общественно-необходимых» работ. Крестьянин вывозил на станции и на ссыпные пункты отобранный у него же самого хлеб, сводил лес, пилил и возил в город дрова, перевозил с места на место бесчисленную советскую администрацию, расчищал от заносов железнодорожные пути, разгружал и нагружал вагоны, чинил проселочные дороги, обрабатывал поля и убирал хлеб для красноармейцев, прудил мельничьи плотины, подметал городские вокзалы и улицы, собирал для топлива еловые шишки
Весь этот тяжелый труд, требовавший участия не только самого «трудообязанного», но и его рабочего скота вместе со скудным транспортным инвентарем, почти не оплачивался. За целый день труда взрослого мужчины с телегой и лошадью «выдавали» ничтожный «паек», состоящий из фунта хлеба, шепотки соли, коробки спичек, чаше всего десятка фунтов овса для лошади. В большинстве случаев даже эти нищенские нормы оплаты труда оказывались фактически невыполненными. По признанию официального отчета, «общие цифры задолженности государства населению достигают огромных размеров». Один только Главный лесной комитет остался должен населению 23,5 млрд рублей деньгами, 180 пудов жиров, 13 293 пуда мяса, 63 пуда чая. Нередко повинности крестьянского населения вообще считались бесплатными
Право пользования трудовой повинностью было предоставлено не только различным центральным «чрезвычайным» комиссиям по снабжению топлива, по борьбе с заносами, пожарами, вредителями и т. п., но и местным советским властям. На почве же «местных нужд» вырастали самые уродливые формы эксплуатации городом деревни. Каждый уездный город или губернский Совет считал себя полным хозяином личных сил и транспортных средств подчиненных ему деревень. В административных органах, особенно провинциальных, сосредоточились отбросы городской культуры, не имеющие часто никакого представления об условиях деревенской жизни. Они могли искренне верить, что крестьянская лошадь работает без корма 24 часа в сутки, а крестьянское хозяйство представлялось им неисчерпаемым источником не только продовольственных ресурсов, но и свободного запаса живой силы, которым правящий класс пролетариев распоряжается по своему усмотрению. Нет той экономической бессмыслицы, которая не была бы испробована в виде обязательных заданий для трудовых повинностей. Описывать их — значило бы пуститься в расследование изобретательности каждого уездного совета и комитета труда
Один автор-коммунист ( Литошенко Л. Н. Социализация земли... С. 401–406. )попытался подсчитать по документальным данным, какую работу пришлось выполнить людям и лошадям его родной волости в порядке трудовых повинностей. Оказалось, что 2 000 лошадей, насчитывавшихся в этой волости, за один 1920 г. прошли по приказам Советской власти не менее 500 тыс. верст, т. е. десять раз объехали по экватору земной шар. Исследованная волость вовсе не принадлежит к числу исключительных, и усердие местных органов власти не выходит за пределы нормального»
Если мы теперь сопоставим трудовые повинности с общим запасом рабочих сил в хозяйстве, то окажется, что в среднем по всем губерниям принудительный(!) труд отнимал 11,3% мужской рабочей силы, 3,2% женской и 9,7% лошадиной. Это значит, что каждый мужчина в крестьянской семье отдавал социалистическому правительству каждый 9-й день своего труда, каждая женщина трудилась по приказу того же правительства каждый 30-й день и каждая лошадь в крестьянском хозяйстве работала для государства один из десяти своих рабочих дней.
Но эти средние цифры еще не говорят всей правды, потому что объем трудовых повинностей колебался по отдельным губерниям. Если в губерниях Орловской, Владимирской и Тульской принудительный труд отнимал всего 5–6% рабочего времени каждого взрослого мужчины, то в Новгородской губернии этот коэффициент социалистического использования рабочей силы поднимался до 11%, а в Уфимской и Северо-Двинской приближался уже к 20%. Даже в пределах одной и той же губернии обнаруживаются значительные расхождения. В Северо-Двинской губернии зарегистрированы хозяйства, отдававшие до 100 мужских и столько же женских дней работы. Во Владимирской есть несколько случаев, превышающих 50 дней труда и т. д
С другой стороны, чувствуя себя в полной зависимости от произвола местной власти и отдавая социалистическому государству не только продукт своего труда, но и самые силы и здоровье свое, крестьянин переставал сознавать себя свободным хлебопашцем, терял интерес к ведению хозяйства, опускал руки и переходил на положение ленивого и лукавого раба
Если продовольственные разверстки уменьшали стимулы к производству и сокращали площадь посевов крестьянских хозяйств, то транспортная повинность сокращала наличность живого и мертвого инвентаря, а трудовая — убивала саму душу крестьянского хозяйства, его волю к свободному труду.
В итоге все крестьянство находилось приблизительно в одинаковых условиях. Продуктами своего хозяйства и личным трудом оно уплачивало в пользу социалистического государства огромную подать в 127,3 руб. на хозяйство. По расчету на душу населения и десятину посева это составляет 19,5 и 31,8 золотого рубля.
В разных губерниях в нормальное время взималось в среднем 1,4% валового дохода. В 1920/1921 г. доля государства дает уже между 8,4 и 17,3% (соответственно в потребляющих и производящих губерниях — М. Д.). В среднем тяжесть обложения возросла в 6–12 раз, и это не считая трудовой повинности
Анализируя данные о величине различных продуктов, которые не производились крестьянами, а покупались или выменивались ими в 1919/1920 г., Литошенко констатирует: «Перед нами картина поразительного оскудения. Для его характеристики не нужно обращаться к иностранным образцам, достаточно сравнения с нормами довоенного потребления. Наибольшему сокращению подверглись самые важные потребности. Приобретение сельскохозяйственных машин и орудий упало до 10% обычной нормы, покупка и без того скудных в крестьянском обиходе одежды, обуви и белья сократилась почти в 14 раз, потребление важнейших, не производимых в крестьянском хозяйстве продовольственных припасов (сахар, соль, чай) понизилось в 7 раз и т. д. В среднем по всем статьям покупных продуктов потребление упало с 22 руб. 42 коп. до 3 руб. 41 коп., т. е. уменьшилось приблизительно в 6–7 раз. »
Помощь от врага
Уже в июле 1921 г. Москва получила предложения продовольственной помощи одновременно от Лиги Наций, которой руководили Англия, Франция и Италия, и от правительства США, представленного Американской администрацией помощи (American Relief Administration, сокращенно: АРА).
И если разоренная Первой мировой войной (1914–1918 гг.) Европа не могла обеспечить весь необходимый для спасения жителей России объем продовольственной помощи, то АРА, которая существовала с 1919 г., могла свободно распоряжаться огромными излишками продовольствия, имевшимися в распоряжении правительства США.
Лига наций образовала особую комиссию для организации помощи голодающим России, во главе которой встал известный норвежский полярный исследователь Ф. Нансен. Нансеновский комитет с самого начала стал сотрудничать с советским правительством, а АРА предпочитала иметь дело с ВКП
«12 августа 1921 г. Совнарком получил официальное сообщение о том, что АРА «настаивает на переговорах с советским правительством». 21 августа 1921 г. специальный посланник Совета Народных Комиссаров М. М. Литвинов подписывает в Риге соглашение с АРА о помощи голодающим в России»
Узнав об этом, член Комитета Н. Кутлер произнес известную фразу: «Ну, а нам теперь надо по домам... Свое дело сделали. Теперь погибнет 35% населения голодающих районов, а не все 50 или 70
А теперь то, что меня заставило смеяться истерическим смехом:
18 августа 1921 г. Прокопович, Кускова и Кишкин официально заявили перед ВЦИК о разрешении им выехать за границу для сбора пожертвований.
26 августа Ленин написал письмо «Сталину и всем членам Политбюро ЦК РКП (б)» в своем типичном стиле:
«Прокоповича сегодня же арестовать по обвинению в противоправительственной речи... и продержать месяца три, пока обследуем это собрание тщательно.»
Бездушный империалистический Запад спас тех жителей России, которых еще можно было спасти. Главную роль в этом сыграла АРА: «В мае 1922 года АРА кормила 6099574 человек, американское общество квакеров — 265 тысяч, Международный союз помощи детям — 259751 человек, Нансеновский комитет — 138 тысяч, шведский Красный крест — 87 тысяч, германский Красный крест — 7 тысяч, английские профсоюзы — 92 тысячи, Международная рабочая помощь — 78011 человек. Статья «АРА» в Большой советской энциклопедии (1926) дает дополнительные сведения: «АРА работала в РСФСР в голодные годы с 01.10.1921 по 01.06.1923. В период максимального развития своей деятельности она кормила приблизительно 10 миллионов человек. За время своей деятельности израсходовала около 137 миллионов золотых рублей»
АРА не только кормила миллионы людей, но и оказывала им медицинскую помощь. Более того, существовала так называемая «побочная помощь» АРА — по восстановлению разрушенной гражданской войной инфраструктуры страны, т. е. строительство дорог, санитарные работы, ремонт и сооружение водозаборных систем, различные общественные работы. Например, железнодорожное хозяйство России… просто не справлялось с объемом перевозок и разгрузочных работ для АРА, в связи с чем ее сотрудникам пришлось организовывать и восстановление путей сообщения. Так, только в Симбирской губернии был восстановлен 271 железнодорожный мост. АРА финансировала строительство дорог, мостов, фонтанов, обновление школьных зданий, больниц, заводов. Главный акцент — улучшение санитарных условий.
В августе 1921 г. русская православная Церковь в лице патриарха Тихона также предложила советскому правительству свою помощь в деле борьбы с голодом. «Е. Кускова, вспоминая «могучую энергию» патриарха, «поднявшего на дело спасения всю верующую Россию и заграницу», считает, что эта энергия очень напугала большевиков, в глазах которых «проявление его и нашей энергии было лишь организацией контрреволюции»1 . Только 9 декабря 1921 г. Совнарком согласился принять помощь церкви, возложив надзор за нею на ВЧК. 19 февраля 1922 года патриарх предложил епархиальным советам передать в фонд помощи голодающим церковные ценности, за исключением священных предметов («в объеме вещей, не имеющих богослужебного употребления»). А дальше началось известное теперь не по большевистским агиткам святотатство.
19 марта 1922 г. Ленин писал в «строго секретной» записке: «Именно теперь и только теперь, когда в голодных местностях едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией... Нам... необходимо провести изъятие церковных ценностей самым решительным и быстрым образом, чем мы можем обеспечить себе фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей».
Проблемы только начинались
Летом 1922 г. советское правительство поспешило объявить миру о победе над голодом, о перспективах хорошего урожая. Официальный оптимизм был обусловлен стремлением произвести впечатление на общественное мнение Запада. Советское правительство лихорадочно нуждалось в привлечении иностранного капитала и развитии внешней торговли.
Тем не менее, хотя критический период голода прошел, был собран хороший урожай, но оставалось кормить еще 4 млн детей и 1 млн взрослых.
Однако... Летом 1922 г. советская делегация на конференции в Гааге повергла мир в шок, объявив о намерении возобновить экспорт зерна. Осенью 1922 г. Москва объявила о наличии миллионов тонн зерна, предназначенного на экспорт, в то время, когда собственные оценки указывали на то, что в ближайшую зиму 8 млн советских граждан все еще будет нужна продовольственная помощь, половина которой может быть удовлетворена собственными ресурсами.
Американская сторона протестовала против изъятия большевиками хлеба у голодающих на экспорт, и это впоследствии имело негативное впечатление на общественное мнение в США — помощь была прекращена, отношения между странами испорчены, а официальное признание Америкой СССР было отложено еще на десять лет.
АРА заявляла о непосредственном спасении жизни советских людей, советские лидеры о возрождении индустрии для строительства социализма, который бы ликвидировал голод в будущем. Президент США Гувер не желал субсидировать реконструкцию советской промышленности за счет жизней советских людей — это стало источником его отказа от поиска средств и привело к сворачиванию деятельности АРА в Советской России.
Не могу не привести мнения Р. Пайпса о Г. Гувере: «Многие государственные деятели занимают видное место в истории благодаря тому, что послали на смерть миллионы людей; Герберт Гувер, скоро забытый в России, а впоследствии президент США, имеет редкую возможность занять достойное место в людской памяти как спаситель миллионов»
По данным ЦСУ, голод 1921–1922 гг. обернулся для России гибелью 5,1 млн человек.
«Потери от голода следует прибавить к потерям гражданской войны. В 1918—1920 гг. страна потеряла 10180000 человек. Следовательно, за период гражданской войны 1918–1922 гг. потери составили более 15 миллионов человек. Это примерно 10% населения. Советский демограф Б. Ц. Урланис подсчитал, что потери в гражданских войнах в отношении к численности населения составили: в Испании 1936–1939 годов — 1,8%, в США (война Севера с Югом) — 1,6%. Эти цифры позволяют понять чудовищность гражданской войны. Сюда следует добавить около 2 миллионов человек, погибших на фронтах первой мировой войны и не менее миллиона эмигрантов, для того, чтобы составить представление о потерях страны в 1914–1922 годы»
Сталин на смену Ленина
«Великий перелом» и форсированная индустриализация, как известно, сопровождались самым настоящим голодным экспортом, безо всяких кавычек и извращения элементарных понятий, которые детям объясняют в дошкольном возрасте. Власть насильственно отбирала у крестьян сельскохозяйственные продукты, а затем, пользуясь тем, что внешняя торговля была ее и только ее монополией, продавала награбленное заграницей. В частности, из этих денег советское правительство совершало покупки оборудования целых заводов, флагманов пятилетки, оплачивало стоившие миллионы долларов услуги Альберта Кана, «архитектора индустриализации», приглашало в СССР иностранных специалистов, обучало на эти деньги сотни советских инженеров за рубежом и т. д. Страшные события 1932–1933 гг., унесшие от 7 до 8 миллионов жизней, — пример, насколько мне известно, не имеющий аналогов в мировой истории, — по крайней мере до «Великого Китайского голода» 1959–1961 гг.
Сталину нужен был ЕГО режим, а он комфортно чувствовал себя, только когда страна была запугана, а лучше всего — находилась в ужасе и постоянном страхе. Он органически не мог существовать в спокойной атмосфере.
Разгром правых развязал ему руки. «Кризисы хлебозаготовок» 1927/1929 г. и «Шахтинское дело» как бы подготовили трагические события 1930 г. Фактически одновременно разворачиваются коллективизация, форсированная индустриализация и переход к государственному террору, который резко усилился в 1930 г.
В 1930 г. из более, чем 330 тыс. человек, арестованных ОГПУ, было осуждено 208 тыс. человек, а 20 тыс. из них — расстреляно. Это примерно равно числу осужденных и расстрелянных ВЧК-ОГПУ за 1921–1929 гг. Свыше 550 тыс. «кулаков» 1930 г. было сослано. Прошли процессы «Промпартии», «Трудовой крестьянской партии», «Союзного бюро меньшевиков», убравших из жизни тех, кто был прямым укором его кровавому авантюризму. Параллельно в ВКП (б) началась очередная чистка, и за 1929–1931 гг. из нее было исключено около 250 тыс. человек, из которых многие были обвинены в «правом уклоне». При этом завершается сталинизация Политбюро; Сталин отныне — безоговорочный лидер, постоянно усиливающий свои позиции с помощью интриг и насилия.
Репрессии были единственным методом подавления их несогласия. Вместе с тем идеи «классовой борьбы» и уничтожения «врага» были лучшим способом мобилизации выдвиженцев-активистов — малограмотных, но политически активных ударников, комсомольцев, леваков в партии и т. п., на которых сделал ставку режим. Громкие кампании разоблачения «врагов» позволяли достаточно успешно манипулировать общественными настроениями, отводить массовое недовольство возраставшими тяготами жизни от истинных виновников — Сталина и его окружения.
Коллективизация
Курс на сплошную коллективизацию предусматривал полное производственное кооперирование мелких крестьянских хозяйств в форме колхозов или же их обобществление в рамках государственного сектора (совхозы). Такая форма объединения также вытекала из идеологических установок. С экономической точки зрения она представляла собой искусственное насаждение наиболее развитых форм обобществления труда в сельскохозяйственном производстве, возможных только при наличии определенных условий (высокая степень механизации, разделения труда, специализации и т. д.). Однако ничего подобного в СССР не было!
В конкретных же условиях конца 1920-х гг. коллективизация означала прежде всего (но не только!) создание системы бесперебойного (без всяких там несогласий крестьян с закупочными ценами) перекачивания ресурсов из деревни в города и в промышленность.
Сделать такое было возможно, только лишив крестьян хозяйственной и иной самостоятельности, лишив их всякой возможности влиять на ситуацию в стране, как это было во время «кризисов хлебозаготовок» в конце 1927/1928 и 1928/1929 гг.
Не имея четкой программы и не понимая всерьез, как работает экономика (а откуда бы ему, как и его «верным сталинцам», это понимать?), Сталин сделал то, что было ему знакомо и привычно — превратил социально-экономические преобразования в очередную гражданскую войну, в которой силы сторон, однако, были заведомо неравны.
На деревню обрушилась кровавая и разрушительная кампания коллективизации. Оборотной стороной и необходимым условием поддержания высокого градуса штурма и натиска была борьба с «врагами» — специалистами-«вредителями», «кулаками» и т. д. На них списывали провалы сталинской политики и нарастание социально-экономического хаоса.
Чем Сталин собирался за это платить?
Деньги на коллективизацию и индустриализацию, помимо грабежа деревни, давали государственные поставки, расширение экспортных операций, в том числе хлебных, принудительные внутренние заемы у населения, которые выросли с 1 млрд руб. в 1927 г. до 17 млрд в середине 30-х гг., возобновление продажи водки, распродажа картин и реликвий из музеев. Огромное значение имела также и работа печатного станка. За весь период первой пятилетки планировалась эмиссия в 1250 млн руб., однако уже с конца 1928 г. по июль 1930 г. в обращение было выпущено 1556 млн руб. В 1930 г. находившаяся в обращении денежная масса увеличилась в два с лишним раза быстрее, чем продукция отраслей легкой промышленности. Эта тенденция действовала до конца первой пятилетки с понятными в плане инфляции последствиями.
С самого начала насильственная коллективизация и неэффективная индустриализация нанесли по стране удар, от которого она в полной мере так и не сумела оправиться. В 1930–1932 гг. были расстреляны и заключены в лагеря несколько сотен тысяч «вредителей» и «кулаков», а более двух миллионов «кулаков» и членов их семей отправлены в ссылку. Многие высланные были обречены на смерть: в местах ссылки «кулацкие» семьи размещали в не приспособленных для жизни бараках, а нередко в чистом поле.
Ужасные условия существования, непосильный труд, голод вызывали массовую смертность, особенно среди детей. Однако и положение крестьян, избежавших репрессий, было незначительно лучше. Разоренная коллективизацией советская деревня заметно деградировала.
Многие десятки железнодорожных эшелонов, до предела забитые крестьянскими семьями, потянулись на Урал, на Север, в Сибирь. Эти многодневные перевозки были страшным испытанием. От железнодорожных станций измученных людей нередко пешком многие километры гнали к «местам вселения». «Раскулаченных» размещали в неприспособленных для жизни бараках, церквах. Мужчин, как правило, отделяли от семей и увозили на различные работы. Ужасные условия содержания, голод, тяжелый труд вызывали массовую смертность, особенно среди детей. Все это заставило на ходу корректировать масштабы операции. На конец мая 1930 г. в ссылку было отправлено около 100 тыс. семей (полмиллиона человек).
Уже к 20 февраля в колхозы было загнано 52,7% крестьянских хозяйств. «В реальности за этими высокими цифрами скрывалась страшная и трагическая реальность. Многочисленные уполномоченные по колхозам и местные активисты вели себя в деревнях как орды захватчиков в завоеванной стране. Крестьян арестовывали, в лучшем случае унижали и избивали, требуя вступления в колхозы. Обычным делом были грабежи и присвоение имущества «раскулаченных» активистами и уполномоченными. Широкое распространение получили закрытие церквей и аресты священнослужителей, надругательство особенно со стороны комсомольской молодежи над религиозными чувствами крестьян.
К лету процент коллективизированных хозяйств упал до 23,6%, к осени — до 21,5%, однако производительные силы отечественной деревни в огромной степени были уже подорваны. (Ниже мы увидим, что, по официальным данным, за годы коллективизации животноводству страны был нанесен ущерб больший, чем за годы Великой Отечественной войны). При этом на 1929–1930 гг. пришлись 21,8% всех лошадей, потерянных за 1929–1934 гг., 89,7% голов крупного рогатого скота, 39,8% овец и коз и 83,9% свиней соответственно; основная часть скота была уничтожена в январе-феврале.
Колхозное безумие и твердое намерение власти воплотить его в жизнь «запустили механизм эскалации всеобъемлющего кризиса… Накануне нового урожая, весной и летом 1930 г., во многих районах начался голод. Сводка ОГПУ от 5 июня сообщала о случаях голодной смерти и многочисленных опуханиях и болезнях, об употреблении в пищу лебеды, желудей и павшего скота в Средне-Волжском крае, на Урале, на Украине, в Сибири и Казахстане, в сводке от 30 июня к этому перечню добавился Северный Кавказ и Центрально-Черноземная область, в сводке от начала июля — Нижегородский край, Башкирия, Татария и Крым
Весной 1930 г. даже в Москве норма выдачи белого хлеба была снижена на 50%... Введенная в июле 1930 г. карточная система на мясо (карточки на хлеб появились еще в 1929 г.) даже формально охватывала 14 млн человек из 160-миллионного населения страны. Молоко во многих районах выдавали только детям и больным… Повсеместные невыплаты заработной платы были одним из симптомов разрушения денежной системы и разорения бюджета. Огромный финансовый дефицит латали за счет повышения цен, введения принудительной подписки на заемы, а главное — эмиссии. За год и девять месяцев, с конца 1928 по июль 1930 г., в обращение было выпущено 1556 млн руб., в то время как пятилетний план предусматривал общую эмиссию на пятилетку 1250 млн руб. Обесценение денег вело к массовой скупке товаров в запас и натурализации товарообмена.
С началом мировой депрессии цены на мировом хлебном рынке упали, однако экспорт зерна из СССР до 1931 г. нарастал — в 1928 г. он составил 100 тыс. т, в 1929 г. — 1,3 млн т, в 1930 г. — 4,8 млн т, в 1931 г. — 5,2 млнт, и даже в 1932 г. — 1,8 млн т. В сумме это — 13 млн т, т. е. порядка 800 млн пуд. Надо сказать, что имперская Россия за один год, например, 1910-й или 1911-й вывозила больше хлеба и с куда меньшими усилиями, не говоря о жертвах.
Индустриализация на «коленках»
Если при капитализме рост предприятий происходил в определенной последовательности, от малых к средним и крупным, за счет добавления функциональных отделов, то в СССР все осуществлялось наоборот. Вначале были построены, по зарубежным проектам, самые современные заводы, получены технологии и производственные
нормативы (себестоимость продукции, скорость работы, производительность труда и др.), а уже к ним надо было «подтягивать» остальные факторы производства, что и оказалось труднее всего.
2-й (Московский) автосборочный завод им. КИМ, пущенный в ноябре 1930 г., являлся подобием одного из фордовских сборочных заводов. Он имел фирменное оборудование и предназначался для выпуска советских «Фордов» из присылаемых из Америки комплектующих.
Зависимость от импорта авточастей создавала резкие колебания в производственной программе завода. В феврале 1931 г. он простаивал из-за отсутствия деталей для сборки, а на август получил задание собрать 3 тыс. грузовиков для перевозки урожая, из-за чего в 3-м квартале коэффициент использования оборудования вырос.
Зато в сентябре потребовалось втрое меньше машин. На 4-й квартал валютный лимит для закупок авточастей сокращался трижды и с 4 млн руб. упал до 1,5 млн, из-за чего программа на ноябрь пересматривалась четыре раза. В течение года валютные ассигнования и программа работы завода менялись «десятки раз», и «приспособить полностью снабжение к таким скачкам было совершенно невозможно». Создавались избыточные запасы одних материалов при нехватке других. Заводская администрация пришла к выводу, что «работа по снабжению (как и вся работа завода) в течение 1931 г. по существу протекала без всякого плана». Режим работы не отвечал фордовскому принципу непрерывной подачи сырья и материалов и безостановочного выхода готовой продукции.
Инженер компании Форда Н. Чавр (Chavre), работавший консультантом отдела технического контроля ГАЗ, сообщил и конце 1932 г. американскому консулу в Риге перед отъездом в США, что «Автострой», полностью перенявший метод, не обеспечил изначально предусмотренной производительности в 1200 грузовиков в день.
План на первые два года был понижен до 500 грузовиков в день, но их фактическая дневная выработка составляла в среднем 75, из которых на ходу было всего 30. Неукомплектованные машины накапливались на заводском дворе, а когда двор переполнялся, их эвакуировали на 1-й сборочный завод, расположенный в шести милях, где они простаивали до получения необходимых деталей.
Инженер назвал основные причины невыполнения плана: плохая работа транспорта, снабжавшего завод, и несоответствие комплектующих, присылаемых другими заводами, фордовским нормативам. Большая часть стального проката поступала из Германии и Англии, но та, что поставлялась советскими заводами, была низкого качества, «иногда абсолютно непригодной».
Однако советские автозаводы неудовлетворительно работали не только первые месяцы, но и годы после пуска, и не будь в 1934 г. расторжения, по советской инициативе, договора с компанией Форда, ее инженеры могли бы помогать осваивать новое оборудование по меньше мере еще три года. Причина разрыва — нехватка валюты.
В начале 1931 г. газеты сообщали все ту же печальную статистику: после выпуска 25 января 55 тракторов кривая производства вновь резко упала. Двадцать седьмого января завод дал 42 машины, 28-го — 30 штук, 29-го — 11, 30 января — ни одной,
Что касается потерь животноводства, то в Отчетном докладе ЦК ВКП (б) на XVII съезде Сталин привел следующую статистику, согласно которой число лошадей в 1929 г. составляло 34,0 млн голов, в 1930 г. — 30,2, а в 1934 — 16,6 млн голов, крупного рогатого скота — соответственно 68,1–52,5–38,6 млн голов, овец и коз — 147,2–108,8–50,6 млн голов, свиней — 20,9–13,6–12,2 млн голов. Проблему достоверности этих данных сейчас оставляем в стороне — понятно, что докладчик явно не был склонен преувеличивать масштабы потрясения.
Таким образом, только за 1929–1930 гг. сельское хозяйство страны лишилось 3,8 млн голов лошадей, 15,6 млн голов крупного рогатого скота, 38,4 млн голов овец и коз, а также 7,3 млн голов свиней; подавляющая доля скота была забита в первые два месяца 1930 г.
А всего за 1929–1934 гг. поголовье лошадей уменьшилось на 17,4 млн голов, т. е. более, чем вдвое, крупного рогатого скота — на 29,5 млн голов, т.е. почти наполовину, овец и коз — на 96,6 млн голов, свиней — на 8,7 млн голов.
Оценить масштаб этих цифр помогают следующие факты. Численность лошадей в СССР за 1941–1945 гг. уменьшилась с 21,0 до 9,9 млн голов, крупного рогатого скота — с 54,5 до 44,2 млн голов, овец и коз — с 91,6 до 70,2 млн голов, свиней — с 27,5 до 8,8 млн голов. Таким образом, потери составили 11,1 млн голов лошадей, 10,3 млн голов крупного рогатого скота, 21,4 млн голов овец и коз и 18,7 млн голов свиней.
Следовательно, за годы Великой Отечественной войны наше животноводство потеряло скота меньше, чем за коллективизацию, исключая свиней.
В эту статистику стоит серьезно вдуматься.
Источник: Давыдов «Двадцать лет до великой войны» 'Настоящий голод и голодный экспорт'
