Оценка Российской Империи

§1 Промышленность

§1.1 Металлургия

Добыча железной руды за 1887–1900 гг. (без Польши) возросла с 1100,5 до 5534,3 тыс. т, т. е. в 5,0 раз. Производство чугуна за тот же период увеличилось с 531,0 до 2602,5 тыс. т, или в 4,9 раз, причем на Урале — с 383,7 до 821,6 тыс т, или в 2,1 раза, в Центре — с 72,5 до 269,9 тыс. т, или в 3,7 раза, а на Юге — с 68,1 до 1506,0 тыс. т, или в 22,1 раза.

Производство железа и стали за те же годы возросло с 562,6 до 2328,6 тыс. т, или в 4,1 раза, причем на Урале в 1,9 раз (с 300,3 до 628,9 тыс т), в Центре — в 3,3 раза (со 161,1 тыс. т до 528,0 тыс. т), а Юге — в 17,8 раз (с 65,8 до 1169 тыс. т).

Л.Б. Кафенгауз
Л.Б. Кафенгауз

Российский и советский учёный-экономист и автор одной из самых лучших книг касаемо промышленности Империи и СССР Л. Б. Кафенгауз резюмирует[1]:

«Добыча руд и выплавка металлов растут из года в год, причем к концу изучаемого периода темп роста возрастает: в течение первых трех лет прирост выплавки чугуна составил 23,9%, в течение первой половины 90-х годов общий прирост за пятилетие составил 63,9% по руде и 59,4% по чугуну, а в течение второго пятилетия — 121,9% по руде и 110,3% по чугуну. Этот исключительный по своему темпу рост выплавки черных металлов сопровождался полным техническим переворотом в этой области, ибо больше всего возросла выплавка на новых южных доменных заводах, основанных на новой технике, кроме того, и на Урале были выстроены новые агрегаты большей мощности и с целым рядом усовершенствований, поскольку это допускает древесно-угольная доменная плавка. Некоторым общим показателем технического прогресса может служить развитие производства чугуна, выплавленного на каменном угле, доля которого в общей выплавке чугуна возросла с 20,3% в 1888 г. до 57,2% в 1900 г. »
Динамика производства железа, чугуна и стали на заводах Урала и Юга России
Динамика производства железа и стали на заводах Урала и Юга России
1 of 2
Динамика производства железа, чугуна и стали на заводах Урала и Юга России
Эдмон Тери
Эдмон Тери

Экономист Эдмон Тери отмечает невероятно быстрый рост металлургического производства в России[2]:

«Прирост добычи железа и стали в последний период составил 53%, а железных и стальных полуфабрикатов 45,8%»

Добыча железа и стали ( в млн. пуд. )
Количество железных и стальных полуфабрикатов ( в млн. пуд. )
1 of 2
Добыча железа и стали ( в млн. пуд. )

Тери так же приводит общую оценку развития металлургии в Российской Империи и из его статистики ( и прошлых, использованных в этой статье данных ) можно сделать следующую оценку:

«Добыча железа и стали возросла со 100 млн. пуд. в 1892 до 227 млн. пуд. в 1912 году, добыча чугуна за этот же период возросла с 42 тыс. пуд. до 110 тыс. пуд. Количество механических двигателей на металлургических предприятиях выросло с 2966 в 1900 году до 3326 в 1908 году, мощность этих двигателей ( в л.с. ) в возросла с 167 036 л. с. до 205 509 л. с. Оборот металлургического производства увеличился с 374 млн. руб. до 428 млн. руб.» [3]

Общие данные о металлургии Э. Тери
Общие данные о металлургии Э. Тери
Василий Галин на интервью с Дмитрием Перетоличиным
Василий Галин на интервью с Дмитрием Перетоличиным

Русский экономист Василий Галин в своей книге «Капитал Российской Империи. Практика политической экономии» пишет[4]:

«За 20 лет (1893–1913 гг.) производительность труда в промышленности выросла почти в 4 раза, производство инвестиционных товаров увеличилось в 7 раз, чугуна – в 5, стали– в 13, добыча угля – в 5 раз»

§1.2 Текстильная промышленность

Хлопок держал пальму первенства в текстильном производстве. Основные центры хлопчатобумажной промышленности находились в Московской, Петербургской, Владимирской и Костромской губернии.

Общее количество рабочих занятых на текстильном производстве выросло с 683 тысяч до 881 тысячи на период с 1902 по 1912 год. При этом количество предприятий за этот же период увеличилось с 2657 до 2916, а среднее количество на одном предприятии с 257 до 302. [5]

Данные Тери о количестве рабочих
Данные Тери о количестве рабочих

Количество пряжи поставляемой прядильными фабриками Империи увеличилось с 16 млн. пуд. в 1906 году до 21 млн. пуд в 1911. Количество ткацких фабрик увеличилось с 185 в 1900 году до 359 в 1910, т.е. количество фабрик выросло на 94,1%. Количество механических ткацких станков увеличилось по вышеуказанному периоду с 151 тысячи до 213 тысяч, т.е. увеличилось на 40,9%, а их изготовление с 11 тысяч до 17 тысяч, рост на 45%. [6]

Производство льна растёт. Количество их веретен выросло с 337 тыс. в 1900 г. до 420 тыс. в 1911, а переработанного ими сырья выросло с 3 млн. в 1900 до практически 5 млн. в в 1911 году. В 1900-1911 гг. производство пряжи выросло с 2042, 8 тыс. пудов до 2965 тыс. пудов, ниток о 176 тысяч пудов до 299 тысяч пудов. [7]

Тери о показателях ткацкой промышленности.
Тери о показателях ткацкой промышленности.

§1.3 Нефтяная промышленность

«Эволюция промышленного производства в России» главный труд Кафенгауза
«Эволюция промышленного производства в России» главный труд Кафенгауза

Помимо успехов в текстильной промышленности и металлургии Российская Империя преуспела в нефтепроизводстве и нефтяной промышленности. Эти успехи нам помогает оценить книга вышеупомянутого историка Кафенгауза «Эволюция промышленного производства в России»

Изменения в потреблении топлива за этот период выражаются в следующих цифрах. Общий рост потребления в течение всего периода выразился в размере 30,2%,причем больше всего возросло промышленное потребление - на 37,5%. [8]

Оценка Российской Империи, image #12

На первое место по своему значению выдвигается производство нефтетоплива: в 1887 г. доля "остатков" в общем выпуске нефтепродуктов составляет 47,9%, в 1895 г. эта доля возрастает до 67,1 %, а в 1900 г. - до 66,3%. В области производства ценных продуктов керосин точно так же постепенно уступает место смазочным маслам всякого рода и бензину. [9]

Данные Кафенгауза о нефтеперерабатывающей промышленности ( в тоннах )
Добыча нефти ( в тыс. тонн )
1 of 2
Данные Кафенгауза о нефтеперерабатывающей промышленности ( в тоннах )

Изменился состав потребления топлива текстильной промышленности: доля древесного топлива упала с 75,1% в 1887 г. до 29,7% в 1900 г.; но в этой отрасли, в отличие от металлопромышленности, древесное топливо заменено было в первую очередь не углем, а нефтью, доля которой в общем потреблении возросла с 1,3 до 41,9%; кроме того, текстильная промышленность значительно увеличила потребление торфа, участие которого в общем снабжении этой отрасли возросло с 9,6 до 19,3% в 1900 г. [10]

В общем итоге реконструкция нашего топливоснабжения имела своим последствием резкое увеличение доли минерального топлива во всем техническом потреблении страны с 46,1 % в начале периода в 1887 г. до 70,2% в 1900 г. [11]

Виды потребления топлива по отраслям промышленности
Виды потребления топлива по отраслям промышленности

§1.4 Машиностроение и паровозостроение

К началу ХХ в. в России действовало семь паровозостроительных заводов производительностью 1200 паровозов в год, что немало, учитывая, что тогда же Франция выпускала ежегодно 500 паровозов, а Германия — 1400, а США — 3153. Л. Б. Кафенгауз отмечает, что отечественные вагоностроительные заводы по производительности приблизились к германским, которые в 1897 г. выпустили около 30 тыс.товарных вагонов и 6 тыс. пассажирских и трамвайных вагонов. [12]

Оценка Российской Империи, image #16

Вслед за транспортным машиностроением наибольших успехов достигла деятельность машиностроительных и механических заводов, выпускавших сравнительно простые виды машин и механизмов для промышленных целей, котельные заводы в 1900 г. выпустили изделий на сумму в 14646 тыс.руб. по СССР и 24600 тыс руб. по бывшей империи. Производство паровых котлов возросло по территории всей империи с 3667 тыс.руб. в 1888 г. до 13351 тыс. руб. в 1900 г.: точно так же крупных размеров, почти полностью покрывавших внутреннюю потребность страны, достигло производство прочих клепаных изделий; так, выпуск мостов, стропил и баков в 1900 г. выражался в размере 16687,7 тыс.руб., а производство стальных корпусов судов составило в том же году 3533,4 тыс. руб. [13]

Вопреки мифам о том, что в Империи отсутствовало машиностроение как таковое, либо росло очень низкими темпами существует статистика которые доказывает обратное.

Подсчитано по Россия 1913 год (Статистико-документальный справочник)
Подсчитано по Россия 1913 год (Статистико-документальный справочник)
1 of 2
Подсчитано по Россия 1913 год (Статистико-документальный справочник)
А .М Давыдов
А .М Давыдов

Советский и российский историк, специалист в области экономической истории России и доктор исторических наук А.М. Давыдов в своей книге «Всероссийский рынок в конце XIX начале XX и железнодорожная статистика» отмечает высокое производство сельхозмашин.

Согласно данным Бюро, в 1912 г. было произведено 660 тыс. плугов, а в 1913 г. — 740 тыс., т. е. всего за два года число железных плугов увеличилось в сравнении с Переписью 1910 г. на 23,3%. В 1912–1913 гг. заводы России выпустили 156 тыс. сеялок всех типов, что составило 40% сеялок, указанных в Переписи, за 1911–1913 гг. — 310 тыс. жаток-лобогреек, или 38,2% их числа, зафиксированного Переписью. [14]

Потребление сельхозмашин по губерниям
Вторая часть данных
Третья часть данных
1 of 3
Потребление сельхозмашин по губерниям

§1.5 Электропромышленность

В 1886 г. в Санкт-Петербурге было зарегистрировано промышленно-коммерческое "Общество электрического освещения 1886 г." (или "Общество 1886"), основанное группой коммерческих предприятий и банков. Оно имело несколько отделений в городах и внесло очень большой вклад в развитие электрической сферы экономики России.

В 1897 г. на Рижской набережной - первая паротурбинная электростанция мощностью 2000 л.с. (1470 кВт). Вначале она работала на нефти, а с 1915 г. на подмосковном торфе. Первый электрический трамвай был пущен в Москве в 1899 г. Так началось "электрическое дело" в России.

За 10 лет начала XX века иностранные капиталовложения в дочерние предприятия электротехнической промышленности России выросли на 65%, а в электроосветительную и трамвайную сферы - на 205% и 580% (!) соответственно.

В годы предвоенного подъема в "электрическом деле" России число акционерных обществ (АО) в электротехнической промышленности увеличилось с 12 до 22, а их капитал с 1910 по 1914 г. увеличился на 71%. В электроэнергетической промышленности число АО за эти 4 года возросло с 13 до 24, а их капитал вырос на 100% [15]

В 1913 году мощность всех электростанций России достигла 2 млн 600 тыс. киловатт, а выработка электроэнергии — 2,3 млрд киловатт-часов. По этому показателю Россия занимала четвертое место в мире по выработке электроэнергии [16]

§2 Сельское хозяйство

§2.1 Сбор ржи, пшеницы и овса

Производство пшеницы составляло около 6 млрд. пуд. в год. Россия, собиравшая в среднем примерно 1 млрд. пуд., занимала среди производителей второе место после США. Озимой и яровой пшеницей было занято около четверти посевов всех полевых культур, а ее урожай также составлял примерно четверть общего сбора всех хлебов. При этом около трети его падало на озимую пшеницу, остальное — на яровую

Общее производство озимой и яровой пшеницы в Империи увеличилось с 1906 по 1912 г. на 428,7 млн. пуд., или на 47,5 % (!). В силу этого значительно возросло и душевое производство пшеницы, несмотря на существенное увеличение населения за эти годы — на 14,7 %. Конечно, как и всегда, эти процессы в разных регионах протекали индивидуально. [17]

Статистика Прегера о душевом потреблении пшеницы ( пуд. )
Статистика Прегера о душевом потреблении пшеницы ( пуд. )

Как можно видеть из таблицы ниже, урожай 1901 г. в 63-х губерниях (667,1 млн. пуд.) был ненамного выше среднего за предыдущее пятилетие (614,3 млн. пуд. за 1896–1900 гг.). Затем в 1902 г. происходит резкое увеличение сбора сразу до 931,4 млн. пуд. т. е. на 39,9 %, и с 1903 по 1905 гг. урожаи колеблются в пределах 916–1034 млн. пуд. В 1906–1908 гг. сборы падают до 727–812 млн. пуд. В 1909–1913 гг. произошел новый скачок.

Экспорт, средний сбор и остаток пшеницы
Экспорт, средний сбор и остаток пшеницы

В 1893–1898 гг. среднегодовая величина остатка равнялась 425,7 млн. пуд., в 1899–1903 гг. — 598,9 млн. пуд., в 1904–1908 гг. — 641,4 млн. пуд., а в 1909–1913 гг. — 834,6 млн. пуд., или в относительном выражении, принимая показатели 1893–1898 гг. за 100 %, — 140,7, 150,7 % и 196,1 % соответственно. То есть, средний ежегодный остаток пшеницы за эти годы практически удвоился (!). Только за десятилетие с 1899–1903 по 1909–1913 гг. он вырос на 39,3% [18]

Россия издавна была мировым лидером в производстве ржи. В начале ХХ в. всемирный урожай ржи считался равным 2,5–3 млрд. пуд., и около половины этого количества собиралось в России. Следующую позицию занимала Германия (около 1/4 мирового урожая), затем Австро-Венгрия (8–10 %); куда меньше урожаи были во Франции, Японии, США, Испании и др.

Урожаи ржи
Урожаи ржи

Мировое производство овса в рассматриваемый период составляло около 4 млрд. пуд. Накануне Первой мировой войны Россия со средними ежегодными урожаями порядка 1 млрд. пуд. занимала второе место в мире после США по производству овса. По площади посевов овес шел третьим вслед за рожью и яровой пшеницей (в тех районах, где она занимала небольшие площади, овес был главным яровым хлебом, только иногда уступая ячменю)

Избыток овса в количестве 145 437 тыс. пуд. отмечается в 30-ти губерниях. На Тамбовскую приходилось 24 490 тыс. пуд., или 16,8 % этого числа, на Тульскую, Рязанскую, Казанскую, Орловскую, Курскую губернии (с избытками соответственно 18 779, 12 260, 10 713, 10 539, 9 530 тыс. пуд.) в сумме — 61 821 тыс. пуд., или 42,5 %. Эти 6 губерний сосредотачивали в среднем ежегодно 86 311 тыс. пуд., или 59,4 %, т. е. почти 3/5 всех избытков овса в Империи. [19]

§2.2 Сельскохозяйственное производство и производство продуктов питания

За 1696–1796 гг. в Европейской России крестьяне расчистили от леса миллионы гектаров (только на территории в границах 1696 г. введено в сельскохозяйственный оборот около 21,4 млн га), благодаря чему доля пашни, лугов и пастбищ в общей площади земли повысилась с 24,4 до 32,5%.

Структура угодий в Российской Империи
Структура угодий в Российской Империи

До 1760-х гг. сборы хлебов росли не только ввиду увеличения пашни, но и за счет повышения урожайности: в 1696–1763 гг. пашня выросла в 1,7 раза, урожайность с 1710-х по 1770-е гг. — в 1,5 раза, сборы хлебов — в 2,6 раза, в то время как население возросло в 1,8 раза.

Урожайность хлебов в Европейской России
Урожайность хлебов в Европейской России

Снижение урожайности объясняется также неблагоприятными метеорологическими условиями: на большей части Европейской России зафиксирована повышенная частота негативных для урожая природных явлений — суровых зим, сильных ветров, продолжительных осадков и т. п

Температура в Российской Империи
Температура в Российской Империи

Переходим к производству продуктов питания, а именно к хлебам и картофелю, исчерпывающую картинку показывает следующая статистика.

Подсчитано по Население:Кабузан В.М. Народонаселение России. ССС. 164–165; Рашин А.Г. Население России. С. 25–29, 44–47, 98; Статистические таблицы Российской империи. Вып. 2. С. 182–183.Сбор хлебов: см. источники к табл. 6.7.Урожайность:Михайловский В.Г. Урожаи в России. С. 4–5; Экспорт хлеба: Сборник статистических сведений по истории и статистике внешней торговли России / В.И. По-кровский (ред.). СПб., 1902. Т. 1. С. 2–6.Винокурение: Казенная продажа вина. С. 57, Приложение, с. 15, 17, 21, 40 (1819–1859 гг.); Нифонтов А.С. Зерновое производство. С. 209–210.Потребление армии:Бескровный Л.Г. (1) Армия и флот в XIX веке. С. 40–44, 546–548; (2) Армия и флот России в начале ХХ в. С. 10–15, 210; Военно-статистический сборник. Вып. 4. Отд. 2, С. 40, 46, 53, 158–160.
Подсчитано по Население:Кабузан В.М. Народонаселение России. ССС. 164–165; Рашин А.Г. Население России. С. 25–29, 44–47, 98; Статистические таблицы Российской империи. Вып. 2. С. 182–183.Сбор хлебов: см. источники к табл. 6.7.Урожайность:Михайловский В.Г. Урожаи в России. С. 4–5; Экспорт хлеба: Сборник статистических сведений по истории и статистике внешней торговли России / В.И. По-кровский (ред.). СПб., 1902. Т. 1. С. 2–6.Винокурение: Казенная продажа вина. С. 57, Приложение, с. 15, 17, 21, 40 (1819–1859 гг.); Нифонтов А.С. Зерновое производство. С. 209–210.Потребление армии:Бескровный Л.Г. (1) Армия и флот в XIX веке. С. 40–44, 546–548; (2) Армия и флот России в начале ХХ в. С. 10–15, 210; Военно-статистический сборник. Вып. 4. Отд. 2, С. 40, 46, 53, 158–160.

Исходя из этой статистики в течение всей первой половины XIX в. потребности в хлебе удовлетворялись примерно в одинаковой степени в соответствии с продовольственной нормой. Это позволяет предположить — хлеба производилось столько, сколько требовалось, а погода корректировала величину его сбора. С учетом картофеля, который крестьяне только с 1840-х гг. стали в значительном количестве разводить по инициативе коронных властей, общие потребности в продовольствии, скорее всего, стали удовлетворяться в лучшей степени, чем в 1820–1830-е гг.: в 1850-е гг. на картофель приходилось около 10% общего сбора зерновых и картофеля, что на 3,2% повысило продовольственный потенциал крестьянского хозяйства.

Практически в каждом крестьянском хозяйстве имелась взрослая корова, которая доилась от 25 до 30 недель в году и давала за это время не более 850 литров, значит, в день — 4–5 литров молока. Крестьяне имели довольно много овец — 71,9 на 100 человек, 6 — на хозяйство. Разведение свиней и коз не получило в России распространения — на 100 жителей приходилось лишь по 15,4 свиньи и 2,3 козы, а на хозяйство — соответственно по 1,3 и 0,2 [20]

§2.3 миф о «Колосе на глиняных ногах» или «Голодный экспорт, как фантом»

Есть три комплекса источников, которые позволяют ответить на вопрос о роли экспорта в хлебной торговле России конца XIX — начала XX вв. Прежде всего, это таможенная статистика; статистика урожайности Центрального статистического комитета МВД (дальше — ЦСК МВД) и транспортная статистика, т. е. «Сводная статистика перевозок по русским железным дорогам» и статистика речных перевозок МПС.

Очень часто сторонники того, что в Российской Империи был т. н. «Голодный экспорт» приводят урожайную статистику МВД. Однако давайте зададим вопрос. А возможна ли вообще точная урожайная статистика? Ответ — нет.

Уместно здесь привести мнение Б. Н. Миронова:

«При оценке точности данных любой статистики, в том числе сельскохозяйственной, нужно принимать во внимание, что абсолютно надежных данных не бывает в принципе. Колебания данных в разных источниках закономерны и, если они в пределах 10–20%, то они приемлемы для научного анализа.
При современном учете, неизмеримо более совершенном, чем 100–200 лет назад, точных данных также не существует. Английский статистик О. Моргенштерн установил, что в США статистические данные, разрабатываемые двумя главными центрами сельскохозяйственной статистики, Бюро цензов и Министерством сельского хозяйства, в 1950-е гг. отличались друг от друга по уборочной площади основных культур от +0,6 до –24,6%, по производству — от +6,0 до –13,4%»

Еще в 1809 г. Карл Герман, один из первых российских статистиков, писал, что «каждое статистическое исчисление, производимое правительством… в первых годах бывает обыкновенно ошибочно и неверно».

Занижение урожаев статистикой МВД закономерно вытекало из самой системы сбора сведений о них. Напомню, что ЦСК МВД рассылал в волостные правления (и землевладельцам) специальные опросные листки. Путем анкетирования выяснялась площадь посевов и высота урожайности на единицу площади, а затем умножение первого показателя на второй давало величину валовых сборов культур в отдельной волости. Сумма волостных данных принималась за урожай уезда, а сумма данных по уездам — за урожай губернии. Между тем крестьяне, прежде всего, из «податных опасений» негативно, а иногда и агрессивно воспринимали разного рода опросы, анкетирование и т. п., направленные на выяснение истинного положения дел в их хозяйстве. Они по-прежнему ассоциировались у населения с переписями-ревизиями времен крепостного права, т. е. с податями, и иногда вызывали неадекватную реакцию крестьян.

Так, например, Аннин, агроном по образованию, в самом начале своей карьеры собирал сведения о кустарных промыслах и написал в своем труде «Из записок агронома» на странице 8 следующее — «В одно селение я приехал как раз в разгар свадебной попойки. Меня окружила пьяная толпа с вопросами: кто такой я и зачем приехал? После моего объяснения один из компании заявил: «Знаем мы этих кустарников, будто собирает сведение, а сам норовит с нашего брата рублевку в карман сцапать. Бей его!».

Крестьяне не доверяли статистике во всех ее видах — напомню, что и земская статистика в первую очередь была статистикой оценочной, и от нее зависела величина земских налогов. Крестьяне, понятно, стремились платить как можно меньше, и несложно поэтому представить их отношение к людям, от мнения (оценок) которых прямо зависели размеры платежей. Очевидно, что статистика не воспринималась крестьянами как нечто, призванное облегчить им жизнь.

Агроном Ермолов в своем труде «Наши неурожаи» ( стр. 378-379 ) пишет следующее:

Государственный Совет и Дума в 1907–1908 гг. обратили внимание на «чрезвычайную неполноту сведений» МВД, на основании которых оно просило о продовольственных кредитах для ряда местностей. Деньги тем не менее были отпущены, однако я заявил в Государственном Совете, «что при существующей системе собирания сведений о продовольственных потребностях и порядке ассигнования средств на их удовлетворение, МВД не имеет других способов, как основываться на донесениях и запросах с мест, несомненно, весьма часто приуменьшенных, и сколько-нибудь достоверными данными располагать не может»

Состояние российской сельскохозяйственной статистики было таково, что правительственные органы вплоть до Первой Мировой войны зачастую не имели объективной картины положения на местах.

В издании «Производство, перевозки и потребление хлебов России в 1909– 1913 гг.» говорится: «Наибольшие возражения, по-видимому, вызывают комитетские данные (т. е. данные ЦСК МВД — М. Д.) о посевных площадях. Есть немало авторитетных статистиков, которые готовы были считать эти данные чуть ли не за случайный набор цифр и, во всяком случае, не за статистические величины, пригодные для обоснования тех или иных выводов»

Среди недостатков статистики ЦСК МВД Иванцов Д. Н. в очерке «К критике» выделяет «исключительную роль, выпадающую при собирании материала на долю низшей сельской администрации, — заваленной другими делами, в массе случаев невежественной, при всем желании не способной удовлетворительно выполнять возложенные на нее статистические функции; полное отсутствие контроля и недостаточную тщательность и аккуратность при разработке собранного материала». Этим «далеко не исчерпываются слабые стороны комитетской статистики, но очевидно, что и их одних достаточно, чтобы породить резкое недоверие к комитетским данным, и особенно к данным о площадях посевов, в применении к которым даже руководители Центрального Комитета находят свой метод «не строго научным и притом спешным»

А. М. Давыдов справедливо резюмирует «Настоящий голодный экспорт был тогда, когда Сталин ограбил крестьянство в коллективизацию так, как никаким татаро-монголам вкупе с крепостническим государством не снилось, и вывез изъятый хлеб за границу, чтобы купить заводы, заплатить Альберту Кану и др., уморив голодом миллионы людей. А до этого, напомню, во время Гражданской войны была своего рода репетиция коллективизации — продовольственная диктатура, комбеды и продразверстка, когда хлеб также реквизировали «за бесплатно», обрекая людей на голодную смерть. Ленин звучно именовал это «непосредственным переходом к коммунистическому производству и распределению».

§2.4.1 Реформа землеустройства; какие были проблемы?

В трудах Особого Совещания, С. Ю. Витте справедливо сообщает: «Чересполосность и длинноземелье, эти две главнейшие язвы крестьянского землевладения, нередко вызывают те же последствия, как и малоземелье, заставляя крестьян, вполне, казалось бы, обеспеченных землею, прибегать к усиленной аренде и покупке земли, переселению, забрасыванию наделов, сдаче их внаем. Заявления о распространении и вредных последствиях чересполосицы встречаются в трудах почти всех Комитетов»

Пройдемся по определениям.

Чересполосность — это расположения земельных участков одного хозяйства полосами вперемежку с чужими участками. С агрономической точки зрения, вред чересполосицы выражается в обязательности для соседей одной системы полевого хозяйства: если одни из них, например, держатся трёхполья, то для других невозможен переход к более совершенным системам. Недостатки чересполосного владения чувствуются как частными владельцами, так и крестьянами-общинниками. В конце XIX века причитающийся последним надел нередко состоял из 30-40 разбросанных полос или шнуров, а иногда, например в Ярославской губернии, достигал до 120. Это влекло за собой утрату значительных количеств земель на межевые борозды.

Длинноземелье — это расположение пахотных земель далеко от места жительства земледельцев. Тут думаю, большего добавлять не стоит.

И малоземелье — это недостаточная обеспеченность землей, земельными угодиями и пр.

§2.4.2 Реформа землеустройства; план по спасению сельского хозяйства Столыпина.

Указ 9 ноября разрешил укрепление надельной земли в собственность (выражаясь современным языком, — приватизацию). Каждый крестьянин мог теперь выделить свою надельную землю, т. е. все те расположенные чересполосно участки земли, которыми он пользовался, из общины, сохраняя при этом право использовать общие общинные угодья. Этой выделенной землей крестьянин мог распоряжаться свободно.

Однако только укрепление этих чересполосных участков, число которых, как мы знаем, иногда превышало сотню, понятно, не могло быть стратегической задачей реформы, хотя и позволяло части крестьян решить свои проблемы (например, продать надел покинуть общество и, имея начальный капитал, попытаться изменить свою жизнь — уйти в город, уехать в Сибирь или на Дальний Восток, эмигрировать и т. д.). Для большинства же крестьян юридического освобождения от власти общины было явно недостаточно. Их необходимо было освободить от принудительного севооборота и дать возможность вести на своей надельной земле хозяйство так, как захочется им самим. А это было невозможно без ликвидации внутринадельной чересполосицы и консолидации их разбросанных чересполосно земельных наделов. Необходимо было свести воедино, в один участок все части этих наделов («полоски»).

Именно этот комплекс действий с надельной землей и назывался землеустройством: «Каждый выделяющийся из общины мог требовать и притом во всякое время, а не только при общем переделе, чтобы его земля была выделена к одному месту. Если только этот выдел не являлся для общины неудобным или невозможным (а этот вопрос разрешался не самой общиной, а администрацией), просьба выделяющегося должна была быть удовлетворена», потому что наиболее целесообразной формой ведения крестьянского сельского хозяйства при прочих равных условиях являлся хутор, либо отруб»

Землеустройство и стало основой аграрных преобразований, которая дополнялась кардинальным расширением операций Крестьянского банка, программой переселения в Азиатскую Россию и другими мерами. Однако произошло это не сразу, и цепочка событий, приведших к тому, что землеустройство стало «локомотивом» реформы, очень важна и интересна.

§2.4.3 Реформа землеустройства; итоги реформы землеустройства

После землеустроительных работ не осталось ни одного хозяйства, пользующегося землей более, чем в 10 кусках, причем только в 78 хозяйствах, или 0,5%, земля была раздроблена на 6–10 кусков, и 54 таких хозяйства (69%) находились в Богодуховском уезде. [21]

Земельные владения 3715 двора (26,2%) были сведены к одним местам, а большинство владений у остальных дворов значительно придвинулись к усадьбам. Число единоличных владельцев, имевших поля на расстоянии менее 1 версты, после землеустройства увеличилось с 22,1 до 49,9, а имевших поля на расстоянии свыше 5 верст сократилось с 36,5% до 17,0% [22]

Касательно малоземелья, существует данная статистика:

Оценка Российской Империи, image #30

По обилию земли, приходящейся в России на одного человека населения вообще и земледельческого в частности, и по незначительному числу мелких участков, Россия превосходит почти все государства света и никакого малоземелья в ней не имеется.

§3 Фантомы экономики Российской Империи

§3.1 Рост обеспечивался за счет эффекта низкой базы да и к тому же за счёт иностранных инвестиций

В начале XX века никто, даже знаменитая своей программой модернизации Япония, не смог использовать эффект низкой базы так эффективно, как это сделала Россия (подтверждается вышесказанной статистикой). А большая часть жителей планеты — индусы, китайцы, основная часть населения Латинской Америки и Африки — жили в странах, застывших в своём развитии.

Статья Васильевой «Участие иностранного капитала в экономике Российской империи» содержит следующую информацию:

«Однако, привлекая иностранный капитал в страну, правительство в то же время стремилось создать такую законодательную базу для иностранных инвестиций, которая не позволила бы иностранному капиталу занять ведущие позиции в экономике»
« По мнению О. Платонова, общий объем зарубежных вложений в промышленность составлял не более 9 – 14 % всех промышленных капиталов. Эта цифра не превышает аналогичных показателей основных западноевропейских стран и свидетельствует о включении Российской империи в сферу действия общемировой тенденции интернационализации капитала. Хотя нужно признать, что оценка удельного веса иностранных инвестиций в русской промышленности неоднозначна. В свое время П.В. Оль писал, что в период с 1880-го по 1913 год капиталы иностранного происхождения составляли около 50% всех вложенных в промышленность России. Однако известно, что на начало XX века доля иностранных предпринимателей среди владельцев торговых домов составляла лишь 11,3 %»

П. Грегори в своем фундаментальном труде «Экономический рост Империи» пишет:

«Средний ежегодный приток иностранных инвестиций в России после введения золотого стандарта увеличился почти в 4,4 раза . Однако они составили только 11% всех чистых капиталовложений в России. Поэтому П. Грегори констатирует, что иностранным финансам приходилось играть лишь вспомогательную роль в повышении уровня накопления внутреннего капитала»
«Россия стремилась избегать чрезмерной зависимости от иностранного капитала. Отечественная промышленность имела высокий уровень собственных накоплений. В России валовые иностранные инвестиции составляли до 20% от внутренних накоплений. По другим данным, в целом общий объем зарубежных вложений в промышленность составлял не более 9-14% от всех инвестиций в нее, т.е. не больше, чем в основных западноевропейских странах»

§3.2 Империя зависела от иностранных кредитов

Вопреки привычным советским представлениям, Российская Империя вовсе не погрязла в долгах. Уровень задолженности царской России как по отношению к расходам её бюджета, так и по доле расходов бюджета на обслуживание государственного долга был заметно ниже среднего показателя великих держав того времени.

Оценка Российской Империи, image #31

Стоит упомянуть, что не стоит отождествлять государственный долг с внешним. К 1914 году зарубежные кредиты России составлял примерно 48% от государственного долга. При этом начиная с 1910 года царское правительство обходилось без внешних займов

Накануне мировой войны Российская Империя имела бездефицитный бюджет, большие запасы золота в Государственном банке, золотую валюту, свободный фонд в заграничных банках, накопленный за последние годы. Прогресс в деле развития и укрепления финансовой системы производят сильное впечатление.

§4 Уровень жизни.

§4.1 Динамика цен и зарплат.

Индекс цен в Российской Империи трудно посчитать, в силу отсутствия обширной информации, как например, сводной статистики о ценах во Франции и Великобритании. Однако мы живём в 21 веке, когда такие историки, как Пол Грегори и Борис Миронов смогли через множества трудностей совершить подсчет цен.

С самого начала нам требуется создать полную картину динамики зарплат, чтобы знать общие тенденции колебания зарплат в Российской Империи.

В первой половине XIX в., вплоть до Крымской войны, реальная зарплата росла и в 1850-е гг. в 1,5 раза превысила уровень 1703–1710 гг. Затем в течение трех десятилетий, 1861–1890 гг., она понизилась в 1,4 раза, почти приблизившись к отметке начала XVIII в., но в последующие годы, вплоть до 1914 г., вновь выросла в 1,4 раза. В итоге реальная зарплата в XVIII в. колебалась, но почти всегда была ниже начальной отметки; только в 1801–1810 гг. она возвратилась к уровню 1703– 1710 гг. и в течение всей первой половины ХIХ в. превышала его на 25–54%. В пореформенное время зарплата была ниже, чем в середине XIX в., и к 1913 г. достигла уровня середины XIX в. — кануна Великих реформ. [23]

Оценка Российской Империи, image #32

Эти «сухие цифры» нужны лишь для создания общей картины индекса цен и динамики номинальной и реальной зарплаты. Поэтому давайте сейчас мы их отбросим и перейдем к конкретному вопросу – что можно было купить среднестатистическому человеку в Российской Империи. Подсчёты говорят, что в общем средняя зарплата в Российской Империи равна зарплате плотника.

Оценка Российской Империи, image #33

Как видим, в 1913 г. на зарплату плотника можно купить всех товаров, кроме молока, больше, чем в XVIII веке, а сравнительно с 1853 г. продуктов растительного происхождения: муки, крупы, масла постного, меда, сахара, а также яиц — больше, а продуктов животного происхождения: говядины и масла коровьего, и, кроме того, рыбы и водки — меньше. Напомню, сахар в XVIII и первой половине XIX в. являлся роскошью (вместо него трудовой народ употреблял мед), а сухие снетки широко использовались для приготовления супа.

Если вес всех продуктов, которые можно купить на зарплату, принять за ее покупательную силу в отношении продовольственных товаров, тогда получается: в 1913 г. реальное значение зарплаты в 2 раза весомее, чем в 1711–1714 гг., на треть больше, чем в 1801–1810 гг., и практически равно уровню 1850 года. [24]

У многих возможно появился вопрос в голове – «Зарплаты в Российской Империи на 1913 год были равны зарплата в канун Великих Реформ, значит ли это то, что зарплаты были низкими?» [25]

Безусловно нет и ещё раз нет, это утверждение опровергает то, что крестьяне не стремились в города и оставляли деревню лишь по сильной нужде. Поэтому на рабочих, особенно квалифицированных, существовал неудовлетворенный спрос, они ценились высоко.

В целом за 1853–1910 гг. средняя зарплата в один рабочий дней плотника средней квалификации составляла 106 коп., а шести важнейших строительных профессий — плотника, каменщика, маляра, слесаря, столяра и штукатура — 117 коп., или на 10% больше, а чернорабочего — 71 коп., или на 33% меньше. [26]

По годам и, в особенности, по десятилетиям оплата труда в строительстве и промышленности изменялась достаточно синхронно: с 1720–1729 по 1911– 1913 гг. у первых номинально выросла в 5,5 раза, у вторых — в 6,4 раза.

Знаток положения трудящихся в XVIII–XIX вв., В. И. Семевский, писал[27]:

Реальная зарплата текстильщиков, занятых на тех же самых фабриках, в 1880-е гг. была на 80% выше, чем в 1800-е гг., когда они относились к категории посессионных. В этот период повысилась также и реальная оплата вольнонаемного труда, правда, в меньшей степени . Семевский же установил, что реальная зарплата рабочих на сибирских золотых промыслах в 1880-е гг. повысилась сравнительно с 1840-ми гг. Таким образом, как по моим расчетам, так и по подсчетам известных дореволюционных экспертов, реальная зарплата рабочих в дореформенное время росла, в 1860 — начале 1880-х гг. снижалась, а затем вновь стала увеличиваться.
Оценка Российской Империи, image #34

Как ни парадоксально это звучит, но согласно расчетам С. Г. Струмилина, в 1913 г. российские рабочие по величине реальной заработной платы превосходили своих западных коллег, и уступали лишь рабочим США, да и то на 15%. Зарплата сельскохозяйственных рабочих в отличие от промышленных в пореформенное время имела более четко выраженную тенденцию к повышению, но самое главное — росла существенно быстрее: с 1850-х по 1911–1913 гг. у первых — в 3,9 раза, у вторых — в 1,4 раза, вследствие чего к 1913 г. различия между ними составили лишь около 15%. [28]

§4.2 Питание людей в Империи.

В начале ХХ в. суточная потребность в энергии у взрослого мужчины в возрасте 18–60 лет весом 65–70 кг при полном покое оценивалась в 1800 ккал, при относительном покое — 2300 ккал, при легком труде — 2500 ккал, при умеренном — 3500, при тяжелом — 4000, при очень тяжелом труде — 4500 ккал 15. В середине XIX в. нормальный трудовой день у трудящихся, например у рабочих, продолжался 11–13 часов и был связан с физической работой, слабо обеспеченной механизацией. Поэтому примем за суточную норму 4000 ккал, покрывающую потребность в энергии мужчины, занятого тяжелым физическим трудом. Однако В году число рабочих дней, когда требовалось сильное напряжение, не превышало 290, в остальные, праздничные и выходные, дни предполагаем умеренный труд, когда потребность в энергии составляла около 3500 ккал. Отсюда следует: суточная потребность работающего мужчины равнялась 3898 ккал, значит, «средний» горожанин потреблял такое количество продуктов, которое обеспечивало его энергией для с о вершения тяжелой физической работы в течение рабочего дня круглый год.

Как показывают расчеты, с количественной стороны питание низшей, не говоря уже о средней и высшей группах, являлось достаточным, так как на взрослого мужчину в низшей группе приходилось в день около 3986 ккал (2847 х 1,4), в средней — 5285 ккал (3775 х 1,4), в высшей — 5531 ккал (3951 х 1,4). Для ответа на вопрос о достаточности или недостаточности питания с качественной стороны сопоставим научно обоснованные и действительные нормы потреблении. Можно заключить: питание городского населения в середине XIX с энергетической точки зрения было удовлетворительным. [29]

Согласно статистике норма суточное потребление составляло 4000 кал, низшие слои потребляли 3987 ккал. Подсчитано по «Кабо Р. М. Потребление городского населения»
Согласно статистике норма суточное потребление составляло 4000 кал, низшие слои потребляли 3987 ккал. Подсчитано по «Кабо Р. М. Потребление городского населения»

Имеющиеся конкретные данные о питании в середине XIX в. это подтверждают. В 1850–1857 гг. С.-Петербургское мещанское общество кормило на кухне мещанской богадельни рабочих, нанятых для очистки площадей и тротуаров. На каждого рабочего в день отпускалось (фунты и золотники переведены в граммы): хлеба печеного — 1229 г, говядины или рыбы вареной и снетков — 231 г, масла постного — 13 г, масла топленого — 17 г, гороха — 205 г, муки для щей — 21 г, крупы гречневой для каши — 128 г, капусты — 246 г, картофеля — 283 г, лука — 188 г, грибов сухих — 34 г, соли — 26 г . Все продукты давали рабочему 4584 ккал 19, что соответствовало суточной потребности взрослого мужчины, занятого тяжелым физическим трудом [30]

Французский социолог Ф. Ле-Плэ, восемь раз посещавший Россию с целью изучения положения населения, оставил записки, в которых привел сравнительные данные о питании русских и зарубежных рабочих . Они свидетельствуют о предпочтительном положении русских. К аналогичным выводам пришел известный немецкий исследователь А. Гакстгаузен, утверждавший: русские рабочие — самые благополучные в Европе. [31]

Оценка Российской Империи, image #36

Однако самое главное изменение пореформенного времени состояло в том, что потребление понемногу улучшалось, соответственно с ним и размеры тела. 372 эксперта, приглашенные в Комиссию для исследования «нынешнего положения сельского хозяйства в России» (далее — Комиссия 1872 г.) в 1872–1873 гг., ответили на 68-й вопрос анкеты о пище крестьян и сельскохозяйственных рабочих после крестьянской реформы.

Оценка Российской Империи, image #37

Сделанные наблюдения над питанием можно проверить на данных о весе или об индексе массы тела: индекс равен отношению веса, выраженного в килограммах, к квадрату роста, выраженного в метрах. Индекс менее 18 свидетельствует о недостаточном питании, в диапазоне от 18 до 24 — о нормальном питании и более 24 — об избыточном питании

Во всех ростовых группах индекс массы тела находился в зоне нормы, следовательно, питание было нормальным во всех возрастных группах. В интервале 161–170 см удлинение тела на 1 см увеличивало вес примерно на 0,7 кг. [32]

Оценка Российской Империи, image #38

Приложение I

Почему произошла революция?

В 2004 г. В. А. Мау и И. В. Стародубровская предложили и обосновали институциональную концепцию революции. Выдвигая на первое место экономические процессы, концепция, однако, учитывает также политические, социальные и культурно-психологические факторы. Авторы исходят из институциональной теории. Согласно ей в основе социальных сдвигов лежат изменения общественных институтов — законов, правил, норм, а также традиций, верований и т.п.

Утверждение в обществе новых институтов всегда происходит долго, болезненно и противоречиво, так как в прежней структуре существуют институциональные отношения, препятствующие гибкому приспособлению социума к новым условиям

Революционная ситуация складывается постепенно. Как ни парадоксально, ей, как правило, предшествует длительное и бурное (по меркам своего времени) экономическое развитие и значительные структурные сдвиги в экономике и обществе.

Таким образом, именно быстрый экономический рост является важнейшей предпосылкой революции, и подобная зависимость «характерна практически для всех стран, переживших полномасштабные революции» в период ранней модернизации». Нидерландской революции XVI в. предшествовал быстрый экономический рост, затронувший как промышленность, так и сельское хозяйство. В Англии с середины XVI в. и до начала революции и гражданской войны наблюдался значительный промышленный подъем. Во Франции активное преобразование сельского хозяйства начинается со второй половины XVIII в., а период с 1760 по 1790 г. характеризуется промышленным прогрессом, в момент предшествующий Великой Французской Революции. То же наблюдалось за пределами Европы (в Мексике, Иране и других странах).

Зависимость между экономическим ростом и социальной нестабильностью в обществе обусловливается двумя причинами. Во-первых, динамичное экономическое развитие подрывает основы традиционной социальной структуры, ведет к масштабному перераспределению богатства и возникновению новых экономически значимых социальные сил. Во-вторых, экономический прогресс и вызываемая им фрагментация общества приводят к резкому ослаблению государственной власти в стране. «Власть постоянно испытывает давление несовместимых требований — различные социальные слои и элитные группы ждут от нее диаметрально противоположных действий. Чьи бы интересы она ни пыталась удовлетворить, это неизбежно вызывает все большее сопротивление остальных. Власть начинает метаться, то идя на поводу у радикальных настроений, то пытаясь спрятаться в привычных рамках традиционной системы, то проявляя излишнюю жесткость, то соглашаясь на бессмысленные компромиссы. В результате режим становится еще более уязвимым, теряя свою базу и среди традиционных сторонников, и во вновь возникающих социальных слоях. Он вызывает всеобщее недовольство.»

Институциональная концепция революции отвергает марксистскую социологию истории с ее неизбежными межклассовыми войнами и революциями как локомотивами истории, делая акцент на автономности государства и государственной бюрократии в противовес взглядам К. Маркса на государство как на комитет по управлению делами правящего класса. Кроме того, в институциональной и марксистской концепциях есть и другие расхождения. В первом случае революция признается одним из возможных, но не самым главным способом решения социально-экономических проблем, во втором — единственным и совершенно необходимым. В институциональной концепции капиталистическое общество рассматривается как достаточно устойчивое, способное к саморазвитию, в марксистской — как социально нестабильное, чреватое революцией и в принципе не способное к радикальным реформам.

Особо можно выделить, как одну из причин это войну. Война породила материальные трудности, позволила выйти наружу социальным противоречиям, которые до войны, хотя и с большим трудом, удерживались в определенных границах. Война также дала возможность радикальным партиям спекулировать на трудностях и агитировать в пользу революции.

Революции начала ХХ в. произошли не потому, что Россия после Великих реформ 1860-х гг. вступила в состояние глобального перманентного кризиса, не из-за бедности рабочих и крестьян и их эксплуатации, не из-за классовой борьбы, а потому, что общество (вследствие особых обстоятельств, порожденных войной и ожесточенной борьбой за власть между элитами) не справилось с процессом перехода от традиции к модерну. Как и в других странах второго эшелона модернизации, ее ускоренное, а в ряде случаев и преждевременное, проведение потребовало больших издержек

Конфликт традиции и современности можно назвать системным кризисом. Однако такой кризис не имеет ничего общего с тем пониманием системного кризиса, которое доминировало в советской историографии и до сих пор широко бытует в современной литературе, — как всеобщего и перманентного кризиса, превратившего российский социум в несостоятельную и нежизнеспособную систему, не способную развиваться и приспосабливаться к изменяющимся условиям жизни и обеспечивать благосостояние граждан.

«Упадок старого, вызванный ростом нового и молодого, — это признак здоровья».

Кризис российского социума был болезнью роста, свидетельствовал о его развитии, а не о приближении его конца. Он не вел фатально к революции, а лишь создавал для нее предпосылки, только возможность, ставшую реальностью в силу особых обстоятельств — трудностей военного времени.

Таким образом марксистская интерпретации истоков и причин российских революций не подтверждаются эмпирически. Теория модернизации и институциональная концепция объясняют как происхождение русских революций 1905 г. и 1917 г., так и историческое развитие страны в период империи в целом намного убедительнее. В русских революциях мало уникального, и они не являются неизбежными и закономерными. Модернизация в России протекала неравномерно, в различной степени охватывая экономические, социальные, этнические, территориальные сегменты общества. Наблюдались побочные разрушительные последствия в форме роста социальной напряженности, девиантности и т. д.

На этой основе возникали серьезные противоречия и конфликты между отраслями производства, социальными слоями, территориальными и национальными сообществами. Царский режим принимал все возможные меры, чтобы их решить, и в целом действовал в правильном направлении. При скромных экономических и финансовых ресурсах попытаться решить проблемы — быстро и радикально, как настаивала оппозиция, стало бы авантюрой.

Приложение II

«Нужен ли был Сталин для экономического развития?» полемика С. Гуриева

Нельзя отрицать очевидное: в течение 1930-х годов в СССР произошла довольно быстрая индустриализация. Однако здесь возникает два подвопроса: были ли необходимы миллионные жертвы, которыми сопровождалась индустриализация, а также были ли темпы роста экономики в 1930-ые какими-то особенно выдающимися?

На первый вопрос ответ однозначно «нет». Переход от сельскохозяйственной к индустриальной экономике - это неизбежный исторический процесс, как переход от каменного века в медный век, из медного в бронзовый и т.д. Подавляющее большинство стран в течение 19-го и 20-го веков провели индустриализацию без каких-либо человеческих жертв.

На второй вопрос ответ тоже «нет». Несмотря на то, что экономика СССР показывала довольно высокие темпы роста в 1930-ые годы, это не было следствием талантов Сталина как эффективного менеджера, а явилось результатом других факторов, а именно:

Быстрый рост ВВП является естественным результатом, когда рабочая сила перетекает из сельского хозяйства в промышленность, просто потому, что производительность труда в промышленности существенно выше, чем в сельском хозяйстве. За счет перетока рабочей силы из сельского хозяйства в промышленность, экономика может показывать высокие темпы роста в течение длительных периодов (например, Китай с 1980-х по настоящее время, Южная Корея с 1960-х по 1980-е, Япония с 1890-х по 1940-е гг.). Самые высокие темпы роста показывали экономики, которые провели индустриализацию в 20-м веке именно потому, что в предыдущий период производительность труда в промышленности росла намного быстрее, чем в сельском хозяйстве. В 18-м и 19-м веке разница между производительностью в этих двух секторах была существенно меньше, поэтому те страны, которые индустриализовались в 19-м веке, показывали несколько меньшие темпы роста, чем те, которые индустриализировались в 20-м веке.

Полемизируя с сталинистами Гуриев утверждает, что «средние темпы роста во времена НЭПа с 1922 г. по 1928 г. были выше, чем с 1928 г. по 1940 г. Более того, в первые 5 лет сталинского правления (с 1928 г. по 1933 г.), темпы роста экономики по сравнению с периодом НЭПа резко упали. Это было прямым следствием варварской экономической политики, в частности коллективизации. Но даже после 1933 г. средние темпы роста были несколько ниже, чем в период НЭПа. Простой анализ статистики за 1920–1930-ые годы позволяет сделать вывод, что «железная рука», скорее, приостановила быстрый рост.»

 https://www.quandl.com/data/MADDISON/GDPPC_SUN_NEW-GDP-Per-Capita-of-Former-USSR-New-Estimate
https://www.quandl.com/data/MADDISON/GDPPC_SUN_NEW-GDP-Per-Capita-of-Former-USSR-New-Estimate

Можно также утверждать, что темпы роста советской экономики в 1920-1930-ые года были несколько завышены из-за «ножниц цен» - искусственного дисбаланса в ценах между промышленными и сельскохозяйственными товарами. Это была целенаправленная политика советского правительства, чтобы выкачивать ресурсы из сельского хозяйства. Так как советская экономика в 1920-ые была преимущественно сельскохозяйственной, то переток трудовых ресурсов из сельского хозяйства в промышленность обеспечивал рост экономики не только за счет более высокой производительности в промышленности, но и за счет того, что цены на промышленные товары были искусственно завышены относительно продукции сельскохозяйственного производства. Условно, предположим, что справедливая цена одного трактора – 10 коров. Однако советское правительство способствует установлению цены в 20 коров. Тогда производство одного дополнительного трактора в первом случае будет эквивалентно производству 10 коров, а во втором случае - 20 коров. Итого, если мы мерим экономику в коровах, то во втором случае рост экономики будет существенно больше. Так как советская экономика и в 20-ые, и в 30-ые была преимущественно сельскохозяйственной (то есть мерилась в основном в коровах), то и формальный рост, за счет «ножниц цен», несколько завышался.

Высокие темпы роста в 1930-ые годы были также следствием высокой нормы инвестиций и, как следствие, низкого потребления. Предположим, у вас есть банковский вклад, вы получаете на него 10% дохода, 80% из них вы тратите на свое потребление, а остаток реинвестируете. Предположим, у вас есть сосед, который смог найти способ инвестирования, который дает только 5% годовых, но зато его норма потребления в 2 раза меньше, чем у вас, то есть он потребляет 40% своего дохода и инвестирует все остальное. Предположим, вы оба начинаете с капитала в 100,000 долларов. Кто будет богаче через 10 лет? В течение первого года вы получите доход в 10,000 долларов, 8,000 проедите, 2,000 положите обратно в банк. Итого, ваш капитал будет 102,000. Ваш сосед получит доход 5,000 долларов, 2,000 проест. Итого, его капитал будет 103,000. По результатам 10 лет у вас будет капитал 121,899 долларов, а у вашего соседа 134,392. Кто более эффективный? Безусловно, тот, кто смог инвестировать под 10%, ведь эффективность таких инвестиций в два раза выше, чем под 5%. Кто показал более высокие темпы роста? Безусловно, тот, кто зажал потребление и отправил максимально возможные средства на инвестиции. Это и была стратегия Сталина: он до минимума сократил потребление собственного народа. Здесь просится выражение «перевел на хлеб и воду», но на самом деле часто не было даже хлеба. Массовый голод среди крестьян в начале 1930-ых (притом, что полные эшелоны хлеба шли на экспорт) – это и есть результат политики «сократим норму потребления, увеличим норму инвестиций».

Подводя итог, высокие темы роста советской экономики в 1930-ые были никак не следствием менеджерских талантов Сталина. Это был результат перетока рабочей силы из сельского хозяйства в промышленность и разницы в производительности труда между ними, формального завышения статистических данных за счет «ножниц» цен и сверхвысокой нормы инвестиций за счет резкого подавления потребления советского народа. Черемухин, Голосов, Гуриев и Цывинский детально разбирают эффективность экономической политики Сталина с научной точки зрения в статье «Was Stalin Necessary for Russia's Economic Development?» (https://www.nber.org/papers/w19425)

Приложение III

Источники

[1] — Л. Б. Кафенгауз «Эволюция промышленного производства в России» стр. 33
[2] — Э. Тери «Экономическое преобразование России» стр. 75-76
[3] — Там же. стр. 74
[4] — «Капитал Российской Империи. Практика политической экономии» стр. 9-12
[5] — Э. Тери «Экономическое преобразование России» стр. 78
[6] — Там же. стр. 79
[7] — Там же. стр. 81
[8] — Л. Б. Кафенгауз «Эволюция промышленного производства в России» стр. 131
[9] — Там же. стр. 29
[10] — Там же. стр. 31
[11] — Там же. стр. 32
[12] — Журналы III технической подкомиссии по пересмотру таможенного тарифа от 21 декабря 1901 г., 15 и 16 февраля и 12-14 марта 1902 г. С. 451.
[13] — Л. Б. Кафенгауз «Эволюция промышленного производства в России» стр. 41
[14] — Давыдов «Всероссийский рынок в конце XIX начале XX века» стр. 546
[15] — Корякин «Кто был вдохновителем плана ГОЭЛРО»
[16] — Дякин «Электроиндустрия и электрический транспорт»
[17] — Давыдов «Всероссийский рынок в конце XIX начале XX века» стр. 175
[18] — Там же. стр. 183
[19] — Там же. стр. 218
[20] — Там же. стр. 583
[21] — Обзор деятельности уездных Землеустроительных комиссий за первый год
[22] — Обзор деятельности ГУЗиЗ
[23] — Борис Миронов «Благосостояние населения и революции в Имперской России» стр. 419
[24] — Борис Миронов «Благосостояние населения и революции в Имперской России» приложение I
[25] — Интервью с Борисом Мироновым
[26] — Рыкачев «Цены на хлеб» стр. 201
[27] — Скребенцкий А. «Крестьянское дело в царствование Александра» стр. 1294-1295
[28] — Струмилин С. Г. «Очерки» С. 95–96.
[29] — Кабо Р. М. Потребление городского населения
[30] — Покровский А. А. «О питании» стр. 335-359
[31] — Гакстгаузен А. «Исследование внутренних отношений народной жизни и в особенности сельских учреждений России» стр. 97–98
[32] — Прозоров Г. Г. «О влиянии поста на вес и рост детей//Протоколы заседаний общества русских врачей в С.-Петербурге»

2259 views·152 shares