ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА. Часть 7. Вторжение в Бельгию.

Королевство Бельгия вступило в Первую мировую войну 4 августа 1914 года. В этот день германская армия, нарушив нейтралитет страны, пересекла государственную границу Бельгии. Бельгийская армия была вынуждена присоединиться к войскам Антанты и принять участие в конфликте. Во время войны бо́льшая часть территории страны была оккупирована захватчиками.

1. До войны.

К началу ХХ века Бельгия уже давно обладала статусом «независимого и нейтрального навечно государства». Нейтралитет её был гарантирован Лондонским договором от 19 апреля 1839 года, инспирированным британским премьер-министром лордом Генри Джоном Темплом Пальмерстоном; помимо собственно Англии, договор также был подписан Францией, Пруссией, Россией и Австро-Венгрией. С этого момента это небольшое государство стало играть разграничительную роль между Францией, Британской и, с 1871 г., — Германской империями.

В ходе франко-прусской войны 1870–1871 гг. нейтралитет Бельгии был сохранён. Позднее, на рубеже XIX–XX веков, и Франция, и Германия, две противоборствующие державы, стремились завоевать доверие Бельгии, не переставая повторять об уважении её нейтралитета. На торжестве в честь празднования 75-летия независимости Бельгии в 1905 г. германский посол Н. Вальвитц высказывал восхищение королём бельгийцев Леопольдом II и его державой. Бельгия вела активную торговлю с Германией, чему способствовал договор между двумя странами, вступивший в силу в 1892 г. и продлённый в 1904 г.
Бельгия отличалась высокими нормами потребления промышленных товаров — например, к 1911 г. она находилась на втором месте в мире по потреблению чугуна на душу населения (173 кг), уступая лишь Соединённым Штатам Америки (233 кг). Её доля в мировом торговом обороте составляла 4,5%, и по этому показателю Бельгии уступала даже активно развивавшаяся экономически накануне войны Россия.
Внимая заверениям немцев в дружбе и готовности поддерживать хорошие торговые отношения, бельгийцы, однако, не строили иллюзий в отношении военных вопросов. Осознавая степень угрозы вторжения на свою территорию, они готовились отразить возможные нападения различными путями — с помощью обороны и дипломатии.
Бельгийцы с тревогой смотрели в будущее. Вопрос национальной безопасности и сохранения независимости государства постоянно стоял на повестке дня. За 10 лет до начала Первой мировой войны бельгийский король Леопольд II был приглашён кайзером в Берлин, где последним в беседе было заявлено, что «если Бельгия не встанет на мою сторону, я должен буду руководствоваться исключительно стратегическими соображениями».
Подобное намерение, явившееся первой ясно выраженной угрозой разорвать договор, привело Леопольда II в замешательство. Он ехал на вокзал в каске, надетой задом наперёд, и выглядел, по словам сопровождавшего его адъютанта, так, «как будто бы пережил какое-то потрясение».
Оборона государства была одной из самых животрепещущих проблем в Бельгии в конце XIX - начале XX в. Осознание необходимости укрепления собственной оборонительной системы, способной остановить натиск любого, кто попытается посягнуть на нейтралитет страны, было, как никогда, чётким. Рассчитывая на помощь гарантов своей независимости, бельгийцы не считали нейтралитет панацеей от возможного нападения на свою территорию и собирались обороняться.
В конце XIX века под руководством талантливого военного инженера Анри Бриальмона были проведены работы по возведению укреплений Льежа и Намюра, в фортах которых должны были базироваться основные части армии для отражения наступления захватчика с любого направления.

Предполагалось, что с завершением строительных работ в этих пунктах, желание как Франции, так и Германии вторгнуться в центральную Бельгию отпадёт само собой. Между тем, монтаж броневых орудийных башен в крепостных фортах, энтузиастом внедрения которых в военно-инженерную практику был Бриальмон, по мнению, к примеру, русских фортификаторов, не оправдывал немалых бюджетных затрат. Ввиду в том числе и этого, оборонительная доктрина Бельгии предполагала, что её армия будет нуждаться в помощи союзной армии. Анализ, связанный с возможным вторжением Германии в Бельгию, проводился сотрудниками министерства национальной обороны Бельгии постоянно.

Уместно ещё раз отметить, что бельгийская армия, по сравнению с армиями других европейских стран, была слабой. До 1909 г. она в основном комплектовалась из добровольцев, к которым присоединялись призывники, отобранные путём жеребьёвки. Военной службы можно было избежать, заплатив денежную компенсацию.
Милиционный закон 1909 г. отменил эту малоэффективную систему: он обязал служить в армии одного сына на семью и всячески поощрял добровольцев. Закон о всеобщей воинской повинности был принят бельгийским правительством только в 1913 году, однако это нововведение ещё не принесло желаемых результатов к 1914 году, к тому же оно сделало службу в армии более непопулярной.
К началу Первой мировой войны общая численность полевой бельгийской армии составляла 117 000 человек, а вся бельгийская армия вместе с резервными войсками и гарнизонами крепостей насчитывала 175 000 человек. Всего на военной службе состояло 20 полков, в том числе 14 пехотных, 3 стрелковых, 2 карабинерных и 1 гренадёрский. Кавалерия в бельгийской армии считалась элитным родом войск. Более половины офицеров составляли дворяне, а унтер-офицеры и рядовые были, в основном, выходцами из зажиточной буржуазии. На общем фоне в худшую сторону выделялись 4-й полк конных стрелков и 5-й полк улан — сформированные в 1913 году, к началу войны они не были надлежащим образом «сколочены».
Распределённые между смешанными бригадами полки испытывали острый недостаток квалифицированных кадров, и ещё более сильный дефицит вооружений — к примеру, обеспечение войск пулемётами ограничивалось количеством в 112 «Максимов» и 50 «Гочкисов». Для тыловой службы и охраны коммуникаций имелось около 200 000 недостаточно обученного ополчения. Большая часть бельгийской артиллерии размещалась в крепостях — Льеже, Намюре, Гюи и Антверпене, а на вооружении полевой армии находилось только 312 орудий. Начальником бельгийского Генерального штаба был генерал Селльер де Моранвиль, а главная квартира бельгийской армии располагалась в Брюсселе.
Безусловно, все вышеуказанные меры бельгийского правительства по подготовке к грядущей войне были оправданными. Её приближение могло быть не только спрогнозировано военными специалистами и политиками, но подчас и интуитивно ощущалось представителями творческой интеллигенции — например, в 1912 г. русский художник Н. К. Рерих написал картину «Меч мужества», которую двумя годами позднее посвятит героической обороне Льежа. Когда же в июле–августе 1914 г. общеевропейская война практически стала зримой реальностью, позиция бельгийцев была чёткой — соблюсти международные обязательства и оказать сопротивление агрессору.
В разгар июльского кризиса прямое покушение на нейтралитет государства казалось как никогда реальным. 28 июля, после получения известия об объявлении войны Австро-Венгрией Сербии, Совет министров под председательством короля Альберта I принял решение о переводе армии в состояние «усиленного мира». 29 июля газета «Монитёр бельж» опубликовала заявление правительства о международном статусе постоянно нейтрального государства Бельгия, что являлось обязательным в начале любой войны. 30 июля министр национальной обороны издал приказ о призыве военных, находящихся в бессрочном отпуске, а 31 июля — о начале мобилизации.

2. «Вынужденный шаг».

2 августа 1914 года войска Германской империи заняли территорию сохранявшего нейтралитет Великого Герцогства Люксембург. Уже 1 августа, в день, когда Германия объявила войну России и начала приводить план Шлиффена в действие, немцы нарушили нейтралитет Люксембурга, использовав железную дорогу, проходившую по его территории из Рейнской области во Францию. А на следующий день германская 4-я армия прошла сквозь Великое Герцогство как горячий нож сквозь масло, не встретив сопротивления со стороны небольших вооружённых сил страны, всё население которой составляло 266 тысяч человек.

Поначалу германское руководство пыталось соблюсти какое-то подобие приличий. Было заявлено, что войска введены в Люксембург лишь для того, чтобы предотвратить неминуемое французское вторжение в беззащитную страну. Германский канцлер Теобальд фон Бетман-Гольвег даже назвал справедливым протест Люксембурга, и пообещал после окончательной победы исправить учинённую его страной несправедливость.

Вступление германских войск на территорию Люксембурга 2 августа не оставляло сомнений в том, что нарушение бельгийской границы — дело нескольких часов. Действительно, в 20 часов 30 минут Белов-Залеске появился в министерстве иностранных дел Бельгии и передал Давиньону ультиматум Германии, ответ на который должен был быть дан в течение 12 часов. Это было частью замысла Шлиффена: чтобы отговорить Бельгию от бессмысленного сопротивления, он предложил накануне вторжения направить ультиматум с требованием сдать все крепости, железные дороги и армию. В противном случае, бельгийские укреплённые города были бы подвергнуты бомбардировке.
В 21 час началось заседание Совета министров под председательством короля Альберта. С 22 до 24 часов проходило расширенное заседание с государственными министрами, продолжавшееся с перерывом до 4 утра. На нём вырабатывались основные положения, которые должны были быть зафиксированы в ответе. Он оказался отрицательным.
Бельгия дала Германии ответ чести. Её король, правительство и весь народ были готовы встать на защиту независимости своей страны. 4 августа стихийно на каждом доме в Брюсселе был вывешен национальный флаг.
За день до этого, Вильгельм II направил Альберту I (представителю династии Гогенцоллернов-Зигмарингенов и потому дальнему родственнику кайзера) телеграмму, в которой уверил короля Бельгии в «дружеских чувствах», а предъявленный Бельгии ультиматум назвал «вынужденным шагом». Получив телеграмму Вильгельма, Альберт I воскликнул: «За кого он меня принимает?». Отреагировав таким образом на послание кайзера, Альберт распорядился взорвать мосты через Маас, а коменданту крепости Льеж генералу Жерару Леману направил приказ, в котором предписал «держаться до последнего».
Здесь следует сказать, что прикрытие германским военным и политическим руководством своих замыслов личиной миролюбия было частью замысла Мольтке, способствующей успеху неожиданного удара по Бельгии. Позднее германская дипломатия сняла ставшую ненужной личину миролюбия — 4 сентября Бетман-Гольвег заявит: «Мы перед лицом необходимости, а необходимость не признаёт никаких правовых норм». Приводились, впрочем, и более хитроумные аргументы, наподобие ссылки на секретную статью Венского трактата, которая позволяла пруссакам в случае возникновения военного конфликта с Францией оккупировать город Антверпен (англичане в этом случае получали право высадки в Остенде). Бельгийцев убеждали, что англичане и французы давно намеревались нарушить бельгийский нейтралитет, тогда как «повелительным долгом самосохранения для Германии является предупреждение этого нападения неприятеля».
В действительности, французские военные круги были озадачены проблемой французского военного нейтралитета в течении всех предвоенных лет. В 1912 г. начальник французского Генерального штаба, вице-президент Высшего военного совета Ж. Жоффр, тщетно добивался согласия политического руководства страны на вступление французской армии в Бельгию. Об этом не удалось договориться и с англичанами.
В то же время германское командование, в период разработки плана войны на 2 фронта, изначально не поднимало вопроса о прохождении войск через Бельгию. Его не рассматривали ни Альфред фон Шлиффен, ни граф Альфред вон Вальдерзее — начальники Генерального штаба германской армии. Как писал в своих воспоминаниях офицер германского Генштаба Ганс Куль, в будущей войне Франция виделась лишь в обороне, однако её быстрое военное усиление повлекло за собой смену основных стратегических расстановок. Во избежание вторжения в Германию не только по фронту с Францией, но и на бельгийской границе, был необходим самостоятельный удар на благоприятном оперативном просторе — через территорию Бельгии, с одновременным охватом всех находящихся на пути французских позиций.

Первой частью бельгийской армии, вступившей в боевое соприкосновение с немцами, стал 2-й полк улан 3-й армейской дивизии. Утром 4 августа в районе населённого пункта Тимистер (северо-восток Бельгии) командир эскадрона капитан Мориссо выслал на разведку улана Антуана-Адольфа Фонка. Тот наткнулся на разъезд германской кавалерии, и в завязавшейся перестрелке был убит, став первым бельгийским солдатом, погибшим в Великой войне.
Бельгией в этот критический момент, в призыве к нациям, гарантировавшим её нейтралитет, было объявлено: «Мы счастливы, имея возможность заявить, что обеспечим защиту своих крепостей». Таким образом, с самого начала войны в план оперативных действий бельгийских войск вошла идея базирования полевой армии, неспособной к сопротивлению подавляющим силам Германии в поле, на стойком сопротивлении крепостей, из которых Льеж и Намюр составляли предмостные укрепления на Маасе и стесняли продвижение германских полчищ по правому берегу Мааса, а Антверпен, включив в себя всю бельгийскую армию, при непременном условии сохранения связи с союзными армиями, составил бы, при надлежащей активной его обороне, серьёзную угрозу тылам и сообщениям германской армии, вторгнувшейся во Францию. Для знаменитых бельгийских твердынь начиналась страшная проверка на прочность, ожидаемая ими десятилетиями.
Пророческими оказались слова тогдашнего премьер-министра Великобритании Герберта Асквита, сказанные 4 августа в беседе с послом Соединённых Штатов Уолтером Пейджем: «На сегодняшний день Германия нарушила нейтралитет Бельгии. Это — конец независимости Бельгии, но Бельгией всё не кончится». Именно в этот день германские войска завершили перегруппировку для нанесения первого сокрушительного удара по Льежу.

3.Оборона Льежа.

После окончания стратегического развёртывания германских войск, их главные силы, I–V армии в составе 26 армейских и резервных корпусов, должны были идти во Францию через Люксембург и Бельгию. На последнюю наступало германское правое крыло – 16 армейских корпусов численностью в 700 000 солдат. Этот натиск был призван смять ключевые укрепления Льежа и Намюра, защищавшие долину реки Мез (Маас).

После её форсирования, немцам открывалась равнина и дороги на другом берегу. Каждый день этого марша был старательно спланирован. Считалось, что бельгийцы не будут сражаться, но если всё же они отважатся так поступить, сила германского наступления, по мнению генералов, быстро заставит их сдаться. Графиком предусматривалось, что дороги через Льеж будут открыты на двенадцатый день мобилизации, Брюссель падёт на девятнадцатый, французская граница будет пересечена на двадцать второй, на линию Тьонвилль – Сен-Квентин войска выйдут на тридцать первый, Париж и решительная победа – на тридцать девятый.
На захват города германцы бросили серьезные силы. К полудню 4 августа они собрали в районе Аахена, Эйпена, Мальмеди и Линьевиля мощный отряд из корпусов 1-й и 2-й армий под управлением командующего 10-м корпусом генерала Отто фон Эммиха. В состав отряда, помимо пехоты и кавалерии, вошли 4 тяжелые мортиры, 5 рот саперов и 2 дивизионных мостовых парка. Общая численность отряда составила 25000 штыков, 8000 сабель и 124 орудия. «Ах, почему мы не на той же высоте!» - сокрушался Раймон Пуанкаре, сознавая нависшую над Льежем угрозу.

Укрепления крепости Льежа представляли собой дюжину фортов по обоим берегам Мааса, на расстоянии порядка 4-5 миль от города. Крепостной обвод Льежа достигал 30 миль. Железобетонные перекрытия фортов были достаточно прочны и оснащены мощным вооружением. Каждый форт имел до восьми орудий калибром 120-200 мм и три-четыре 57-мм противоштурмовых орудия. Суммарно в крепости насчитывалось около четырехсот орудий. Артиллерия, в основном, размещалась под броневыми колпаками, либо во вращающихся бронированных башнях.
Гарнизон каждого форта состоял из 80-100 человек, а всего в крепости размещалось 9000 защитников города. С началом войны в качестве подвижного резерва гарнизон крепости пополнили 3-я пехотная дивизия и одна бригада 4-й пехотной дивизии. Предполагалось, что в ходе осады или штурма солдаты станут защищать промежутки между фортами, удерживая позиции в заранее подготовленных траншеях. Однако, забегая наперед, именно их скверная подготовка во многом способствовала прорыву через них штурмовых колонн противника.
Сначала германцы попробовали еще раз договориться «по-хорошему». Утром 5 августа фон Эммих отправил к коменданту Льежской крепости генералу Жерару Леману парламентера – капитана Бринкмана, бывшего немецкого военного атташе в Брюсселе. Бринкман официально предложил Леману сложить оружие, но получил отказ.
После провала переговоров, немцы попробовали взять крепость хитростью. На эту мысль их натолкнули сами жители Льежа – по защитной форме и плоским каскам солдат передовых германских частей они приняли их за англичан. Пользуясь этим недоразумением и рассчитывая захватить коменданта крепости и его штаб, майор фон Эльсниц предложил жителям провести его еще с одним офицером и несколькими стрелками в крепостное управление. Там, однако, германцы были узнаны: часть их была перебита, а часть захвачена в плен.
Поняв, что взять Льеж без боя не выйдет, немецкие артиллеристы открыли огонь по фортам крепости, стоявшим на восточном берегу Мааса, а кавалеристы и пехота попытались прорвать оборону бельгийцев через промежутки между фортами. Однако эти атаки были отбиты силами 3-й пехотной дивизии бельгийцев. Кавалерийская дивизия прикрывала левый фланг бельгийской армии, действуя у границы с Нидерландами.

12 августа 1914 года она провела блестящий бой под Халеном, известный как «битва серебряных касок» (из-за головных уборов германских кирасир, брошенных на поле боя). 2400 бельгийских кавалеристов при поддержке 450 карабинеров-велосипедистов отразили атаку немецкого 2-го кавалерийского корпуса (4000 кавалеристов, поддержанных 2000 пехотинцами). Генерал-лейтенант де Витте приказал своим кавалеристам спешиться. Плотным ружейным огнём они сумели отбить кавалерийскую атаку. Потери германских войск составили 150 убитых, 600 раненых и около 300 пленных (4-я кавалерийская дивизия лишилась 16% личного состава и 28% лошадей). Бельгийцы также понесли ощутимые потери (160 убитых и 320 раненых), но не позволили вражеской кавалерии прорвать линию обороны. Бой под Халеном наглядно показал, что время лихих кавалерийских атак прошло. Немцы отступили, понеся заметные потери.
В ночь с 5 на 6 августа впервые в истории был совершён воздушный налёт. Вылетевший из Кёльна цеппелин «L-Z» сбросил на Льеж 13 бомб, убив 9 мирных жителей, но будучи встречен сильным огнем артиллерии крепости, вынужден был повернуть назад. В конце концов, вследствие утечки газа, он вынужден был снизиться в Бонне, где и разбился.
В ту же ночь Эммих решил возобновить штурм фортов. План немецкого военачальника состоял в том, чтобы, пользуясь междуфортовыми промежутками, под покровом ночи пройти линию внешних фортов, и на рассвете занять укрепления. Каждая колонна наступала по своему направлению, пользуясь междуфортовыми дорогами – наступать ночью вне дорог местность не позволяла. Вслед за слабым пехотным охранением шли главные силы колонн. Винтовки были не заряжены. Огонь разрешалось открывать только по команде офицеров. Для распознавания своих имелись белые повязки и был дан пароль – «Kaiser».
Глухая ночь и разразившаяся над театром боевых действий гроза, казалось, должны были благоприятствовать наступлению. Однако бой показал, что расчет германского командования на внезапность не оправдался. Первые атаки, направленные в промежутки между фортами, были отбиты. Лишь на одном направлении германцы подошли к городу и им удалось захватить старый форт Шартрез, расположенный на окраине Льежа. Однако ценой этого успеха стали большие потери – особенно существенными они были при атаке форта Баршон. После войны один из защитников этого форта писал:
«Немцы шли на нас, казалось, плечом к плечу, цепь за цепью, и, как только одни падали, сраженные пулями, на их месте возникали другие, чтобы тут же упасть и пополнить собой все возраставшее перед нами жуткое нагромождение из мертвых и раненых».
Еще перед наступлением на Льеж, командующий 2-й армией прикомандировал к отряду Эммиха обер-квартирмейстера 2-й армии генерала Эриха фон Людендорфа, который в бытность начальником оперативного отделения Генерального штаба еще в мирное время разрабатывал подробности захвата Льежа и сам лично посещал город.
Утром 6 августа Людендорф направился в 14-ю бригаду. Прибыв в расположение части и узнав, что командир бригады убит, Людендорф принял командование на себя. Позднее он писал в мемуарах: «На возможность участвовать во взятии Льежа я смотрел как на особое благоволение судьбы. Его Императорское Величество пожаловал мне за командование бригадой орден Pour le merite», а это была высшая военная награда Германской империи.
В тот же день, после упорного боя, бригаде удалось овладеть деревней Ке-де-Буа, расположенной на высоком холме, откуда просматривались Маас и городские кварталы Льежа. Людендорф быстро заметил, что два моста через реку в черте города целы и невредимы.

Комендант крепости Леман понимал, что теперь противник контролирует господствующую над крепостными позициями высоту. Поэтому он приказал 3-й дивизии и 15-й бригаде отойти за Маас и направиться к реке Гетт на соединение с другими частями. Одновременно с этим комендант перебрался из Льежа в форт Лонсеп у западного подступа к городу. Он принял решение продолжить оборону крепости силами гарнизонов фортов, питая некоторую надежду на подход союзных войск. Главнокомандующий бельгийской армией — король Альберт I — увещевал защитников Льежа: «Солдаты бельгийской армии, мы ждём лишь прибытия наших братьев, чтобы идти к победам».
Однако эти надежды были напрасными. Англичане лишь только готовились высадить на континенте экспедиционные войска. Для французского командования факт нарушения бельгийского нейтралитета и угроза их левому флангу делались неоспоримыми, но размеры этой угрозы и настоящий план германцев ещё не вылились для них в действительную форму.
В Бельгию, для связи с её армией, а также с разведывательными целями был направлен I кавалерийский корпус Сорде в составе 3-х кавалерийских дивизий, 70-го пехотного полка и нескольких броневиков. А военный представитель России при бельгийской армии, ранее добывший ценные сведения о германских силах вторжения, подполковник Майер, 5 августа выехал из Брюсселя в нейтральную Голландию, «что, конечно, произвело дурное впечатление на страну, решившую мужественно защищаться против разбойничьего германского нападения».
Итак, Льеж был обречен, и только упорное сопротивление гарнизонов фортов позволило крепости продержаться еще несколько дней. Утром 7 августа генерал Людендорф принял решение вступить в город силами 14-й бригады. К его удивлению, немецкие войска вошли в Льеж, не встретив сопротивления.

Тем временем, штурм фортов крепости продолжался. К 10 августа войскам Эммиха удалось овладеть всего двумя фортами — Эвенье и Баршон — однако германское руководство поспешило объявить о взятии Льежа приступом. Для того, чтобы быстрее подавить сопротивление неприятеля, командующий Второй немецкой армией генерал Бюлов, следуя рекомендациям Людендорфа, выделил три армейских корпуса под общим командованием командира 7-го корпуса генерала Эймена, доведя численность войск, действующих против крепости Льеж, до 100 000 человек. Войска Эймена подошли к Льежу 12 августа, а вместе с ними появились 420-мм гаубицы Круппа, бывшие до того строго засекреченными.
Эти мортиры калибром 420 мм и весом 42,6 тонн, произведённые в 1909 году, на начало войны были одними из крупнейших осадных орудий. Длина их ствола составляла 12 калибров, дальность стрельбы – 14 км, масса снаряда – 900 кг. Внушительные габариты орудия конструкторы Круппа стремились сочетать с предельно высокой мобильностью. Огонь оно вело бронебойными снарядами с взрывателями замедленного действия.

Первой целью немцы выбрали форт Понтис. Под сокрушительным огнем невиданной ранее силы он пал – в полдень 12 августа оставшиеся в живых защитники форта прекратили сопротивление. Этот ошеломительный эффект весьма негативно сказался на боевом духе остальных защитников крепости. Ситуацию усугубили слухи о применении германцами газовых снарядов – причиной их возникновения стали расползавшиеся по обстреливаемому форту облака пороховых газов и пыли.
Во второй половине дня немцы открыли артиллерийский огонь из гаубиц по форту Лонсен, в который перебрался вместе со своим штабом комендант крепости генерал Леман. Обстрел этого форта продолжался более двух часов и закончился мощным взрывом: один из снарядов угодил в склад боеприпасов.
Среди развалин форта немцы обнаружили генерала Лемана. Комендант крепости был без сознания. Когда его подняли на носилках, Леман пришел в себя и, увидев перед собой подошедшего Эммиха, с которым как-то встречался на военных маневрах, нашел силы сказать: «Прошу засвидетельствовать, что вы пленили меня потерявшим сознание».

16 августа два последних форта крепости Льежа – Оллонь и Флемаль – сдались без боя. Падение Льежа завершило эпоху длительных осад и сверхмощных цитаделей - в самом начале войны стало ясно, что, как верно подметил Джон Киган, не крепости, а солдаты определят её исход.

4.Падение Намюра.

С падением Льежа путь для главных сил германской армии через Маас был открыт. За это германцы заплатили недешево: они потеряли под Льежем до 25 000 человек. Тем не менее, их войска двинулись вглубь Бельгии. Германское главное командование подчинило 1-ю армию и кавалерийский корпус Марвица командующему 2-й армией Бюлову. Объединенные 1-я и 2-я армии правого крыла получили задачу отрезать бельгийскую полевую армию от Антверпена – большой крепости на севере Бельгии – и развивать наступление в направлении Брюсселя и Намюра. Наступление германских корпусов обеспечивалось воздушной разведкой.
Бельгийская армия прикрывала направление на Брюссель, занимая рубеж протяжением в 30 км по реке Жете: три пехотные дивизии (1-я, 3-я и 5-я) от Жордуаня до Тирлемона, кавалерийская дивизия севернее у Диеста и Гелена; две дивизии (6-я и 2-я) располагались западнее – на реке Диль. 4-я бельгийская пехотная дивизия оставалась в Намюре.
Однако ввиду сильного нажима противника и явной угрозы быть отрезанными от Антверпена, бельгийское командование отдало приказ войскам, не останавливаясь за рекой Диль, отходить к Антверпену, куда уже переехало бельгийское правительство. 20 августа бельгийская армия, не теснимая противником, подошла к Антверпену и расположилась на линии южных и юго-восточных фортов крепости.

Выделив для обеспечения со стороны Антверпена 3-й резервный корпус, 20 августа германские войска основными силами заняли столицу Бельгии город Брюссель, а их 1-я, 2-я и 3-я армии вышли на фронт Брюссель-Намюр-Динан, готовясь вступить в сражение с французскими силами. Те уже выдвигались навстречу противнику, готовясь к столкновению с ним в районе бельгийских Арденн и близ реки Самбре. Тактически важным для германских сил теперь был захват Намюра — второго, наряду с Льежем, форпоста бельгийской обороны.
Бельгийская крепость Намюр с девятью фортами, расположенная вверх по Маасу, обтекаемая с обеих сторон 2-й и 3-й германскими армиями, не могла сыграть какой-либо существенной роли для обороны приграничья. Командование осаждающими войсками, к которым вскоре присоединился 1-й авиаотряд, было возложено на командира гвардейского резервного корпуса генерала фон Гальвица, который, таким образом, получил в свое распоряжение группу почти в 90 000 человек.
Ещё в ходе осады Льежа в европейских дипломатических кругах распространились слухи об отправке к Намюру англо-французских войск в количестве нескольких сотен тысяч солдат. Изначально утопичные, эти сообщения так и остались слухами. В действительности, постоянный гарнизон крепости и 4-я полевая дивизия генерала Мишеля (всего около 37 000 человек) обороняли крепость в течение 5 дней – до 25 августа. В ночь на 20 августа на подступах к Намюру была установлена тяжелая артиллерия и произведен авиационный налёт. В разы уступая противнику по численности, бельгийские войска вряд ли были способны организовать эффективную оборону крепости – их основные силы находились на марше в направлении Антверпена. К 23 августа обстрел стал практически непрерывным, а утром следующего дня 7 из 9 фортов Намюра были оставлены бельгийцами. 25 августа крепость пала.
Лондонская «Таймс» писала перед этим, что Намюр выдержит шестимесячную осаду, а он пал через четыре дня. В Англии говорили с явным желанием преуменьшения, что «падение Намюра всеми признается как явная неудача... значительно сократившая шансы на быстрое окончание войны». Германцы взяли в Намюре 6700 пленных и захватили, кроме вооружения крепости, 12 полевых орудий. Кроме того, им досталось большое количество автомобилей, грузовиков, горючего, съестных припасов и всякого рода военного имущества. Потери же германцев (около тысячи человек, из которых четверть убитых) были гораздо менее значительными, чем при атаке Льежа.
Из более или менее подготовленных к долговременной обороне крепостей в распоряжении бельгийских войск оставался лишь Антверпен, куда после падения Льежа была перенесена резиденция бельгийского правительства. Стратегически важный порт, «заряжённое оружие, наведённое на сердце Британии» по определению Наполеона Бонапарта, он будет взят в ночь на 7 октября силами германской особой армейской группы «Безелер» (название – от фамилии командующего генерал-полковника Ганса Гартвига фон Безелера), сформированной на базе 3-го резервного корпуса.
По большому счету, уже после падения Льежа у бельгийцев не было шансов на удержание своих импровизированных плацдармов. Бельгия показала, что готова за себя постоять – теперь следовало идти на соединение с французами и англичанами, не подвергая себя истощению в безнадежных боях. 21 августа 1914 года началось приграничное сражение.

https://warspot.ru/3554-pervye-zalpy-pervoy-mirovoy-groza-u-granits-belgii :Гроза у границ Бельгии - Юрий Бахурин/Ирина Захарова

https://warspot.ru/3603-pervye-zalpy-pervoy-mirovoy-krovavaya-osada-liezha :Кровавая осада Льежа - Юрий Бахурин/Ирина Захарова

https://spravochnick.ru/istoriya/pervaya_mirovaya_voyna/belgiya_v_pervoy_mirovoy_voyne :Бельгия в первой мировой войне