«Моя задача – сделать так, чтобы немецкий язык никому не мешал», – коуч из Большого театра Роман Матвеев о вокальной немецкой фонетике, которой он занимается с солистами оперы и артистами хора Шостакович Опера Балет

Как получилось, что переводчик с немецкого языка стал заниматься с оперными солистами вокалом?

Мне придется сделать экскурс. Дело в том, что родители отдали меня в пять лет на фигурное катание. С пяти до девяти лет я занимался фигурным катанием, а потом начал заниматься спортивными танцами. И так сложилось, что я всю свою жизнь стою на сцене. Я стоял на сцене как любитель-фигурист, потом танцевал. А когда я выбрал профессию переводчика, то выяснилось, что переводчик на сцену выходит регулярно: я открывал торжественные мероприятия, выставки, концерты с участием немецких или австрийских гостей. Я закончил танцевать в тридцать два, и три года у меня не было хобби. Было много работы переводчиком, но я заскучал. Я понял, что мне нужно какое-то хобби вместо танцев, которые требовали слишком много времени. И я решил – почему бы и не попеть? В школе я пел в хоре, у меня есть друзья- музыканты и певцы. Мой друг, которого я буквально заставил меня послушать, сказал, что у меня есть слух, и отвел к педагогу, с которым занимаюсь до сих пор, это Галина Александровна Дебинская, бывшая солистка Большого театра. Она нашла у меня голос, выяснилось, что у меня есть баритон. У нее много учеников, которые поют на немецком языке.

Надо еще сказать, что, когда я закончил институт, у меня начались два параллельных вида деятельности – я работал переводчиком и остался работать на кафедре при своем университете. Когда мне предложили дисциплину на выбор, я выбрал немецкую фонетику. Мне сейчас 49 лет, в 22 года я начал преподавать немецкую фонетику. Я преподаю непрерывно 27 лет.

До того, как столкнуться с оперными артистами, я преподавал язык людям, для которых язык – это профессия. Это были, в основном, преподаватели или переводчики. А когда я начал заниматься пением у своего педагога, то выяснилось, что ее ученики пытаются петь по-немецки, и понял, что это интересный и перспективный момент для меня. Сначала, когда мы занимались пением, я пел русские романсы. А потом педагог сказал – ты же преподаешь немецкую фонетику, давай попробуем петь по-немецки? Выяснилось, что это не так просто. Тут я понял, что мне нужно переосмыслить немецкую фонетику заново в вокальном смысле – как она работает.

Я шучу, что мне пришлось заново изобрести велосипед. Нужно, наверное, было сесть за учебники по пению и вокальной фонетике. Но, видимо, я был настолько уверен в себе, поскольку преподавал немецкую фонетику очень много лет. Подумал, что могу сам сориентироваться, как работает немецкая фонетика в вокале. Так что за книги и учебные пособия по данной тематике сел уже потом. В результате, я стал сначала частным образом консультировать певцов, а потом (я снова тут в шутку говорю) я стал широко известен в узких кругах. И меня пригласили работать в Большой театр, где работаю уже десятый год в Молодежной оперной программе. Помимо этого, у меня есть другие проекты, например, являюсь педагогом по немецкой вокальной фонетике на спектакле «Вольный стрелок» в Музыкальном театре Станиславского и Немировича-Данченко в Москве. И у меня есть там еще роль: я играю дьявола – Самиеля. Это разговорная роль, есть сцена, где мы с главным героем Каспаром ведем диалог, я подаю из-за кулис реплики, а Каспар поет.

По какой методике Вы занимаетесь?

Это университетская академическая методика, один из основателей которой мой преподаватель по немецкой фонетике – Климент Михайлович Колосов. Это был знаменитый лингвист, педагог по немецкой фонетике. Я его студент, учился у него в Московском лингвистическом университете, который известен до сих пор под брендом Института иностранных языков имени Мориса Тореза. Это методика, по которой учат лингвистов-преподавателей и лингвистов-переводчиков. В данный момент я являюсь доцентом кафедры немецкого языка и перевода переводческого факультета Московского государственного лингвистического университета и по такой же методике обучаю студентов. Но дело в том, что студентам не нужно петь, поэтому мы заканчиваем речевой фонетикой – то есть, я их учу литературному немецкому произношению в устной речи, а с певцами мы идем на следующий этап.

В Самаре я консультирую. То есть, тот этап, который мы проходим в Молодежной оперной программе Большого театра, мы проходим за считанные дни. В молодежной программе первые месяцы я обучаю певцов такой же методике, по какой обучаю студентов-лингвистов. То есть, это методика для лингвистов, адаптированная для певцов.

Чем немецкий вокал отличается от русского?

Во-первых, в немецком языке больше гласных, чем в русском. В русском шесть гласных звуков: а, о, у, ы, э, и. А в немецком языке 16 гласных – монофтонгов и еще три дифтонга. И есть еще один звук, который называется вокализованный «р», который в определенных позициях исполняется как гласный звук. Соответственно, первое, что нужно сделать, это разделить гласные звуки. Нужно точно знать, где и какие гласные произносятся.

Кроме того, в русском языке очень большая редукция гласных. В зависимости от того, где стоит гласный звук по отношению к ударению, он произносится другим способом. И у нас так же связываются слова.

В немецком языке, если слово или слог начинаются с гласного звука, то он должен быть ясно слышен. Это называется «твердый приступ» в устной речи, а в пении «атака». Нужно произносить гласные на атаке. Нельзя, чтобы предыдущий согласный налезал на гласный. Кроме того, в немецком языке есть другие согласные, которых нет в русском языке, и они гораздо четче и энергичнее артикулируются. И поэтому в результате музыка немецкая имеет другое легато, чем русская. Певцы всегда переживают, какая у них кантилена, какое у них легато. Но они вначале не задумываются о том, что легато в вокальной музыке связано с мелодикой речи, на которую мы опираемся. Раз речь имеет другие ритм и интонацию, то и легато воспринимается иначе. Сначала певцы очень боятся делать атаки на гласных, им кажется, что они прерывают кантилену или легато. Нет, это не так. Это просто другой язык, у него другая мелодика. Гласный, с которого начинается слово или слог, должен быть ярко слышен.

Есть в немецком и другие согласные. В русском языке нет согласного, который называется «заднеязычный «н». И русские певцы либо его не делают, либо подменяют другим звуком. В немецком языке «л» произносится в другой позиции, чем в русском. У нас есть два «л» – мягкий в слове «мель» и твердый в слове «мел». А в немецком языке «л» произносится в другом месте, он альвеолярный, произносится альвеолами. Поэтому нужно четко ставить «л» в эту позицию. В русском языке есть мягкий и твердый «х», а в немецком три разных звука «х»: один среднеязычный, другой заднеязычный, третий зевный. Нужно знать, в каких позициях вы «х» произносите. Нужно знать, как соединяются слова друг с другом в соответствии с правилами ассимиляции.

И вот, опираясь на свои знания о немецкой фонетике, я слушал внимательно, как поют немецкие певцы, как эти законы устной речи переносятся в пение.

Мы говорили про гласные, есть такая особенность: сопрано, начиная с «си» второй октавы, все гласные поют как «а». Я, как вокальный фонетист, должен об этом знать. Я должен понимать, как модулируются гласные во всех голосах. Во всех голосах, как только певцы входят в более высокий диапазон, приходится гласные модулировать. Это значит, что долгий закрытый [e:] невозможно в высоком диапазоне петь как долгий закрытый [e:], потому что певец просто этого не может сделать. Поэтому мы должны найти для этой позиции соответствующий гласный, есть долгий закрытый гласный [ø:] как в слове «schön», который может его заменить. И, несмотря на то, что певец модулирует гласный, он слышится все равно как оригинальный. Нужно это учитывать.

И потом, у каждого же свой аппарат. И для самарской «Волшебной флейты» я каждому певцу помогаю индивидуально выстроить свою партию.

Вокальный комфорт певца для меня первое правило. Я учу его правильно произносить слова по-немецки, но если ему неудобно их исполнять во время вокального звукоизвлечения, грош мне цена как преподавателю, я должен это учитывать. Если певцу комфортно, зрителю будет комфортно. Мы же думаем в результате о том, как зритель будет воспринимать данный текст.

Я иногда слышал после спектакля, как люди говорят: «Музыка чудесная, но немецкий язык очень мешает».

Моя задача – сделать так, чтобы немецкий язык никому не мешал, чтобы певцам было приятно, удобно и комфортно петь по-немецки, и чтобы зрители с удовольствием слушали музыку на грамотном немецком языке.

Как Вам работалось с нашей труппой?

Я был очень рад поработать с вашей труппой – меня приняли очень тепло и с интересом. И коллеги, которые уже пели «Волшебную флейту», и те, кто впервые взялись за этот материал, сразу включились в работу, живо реагировали на мои замечания, были готовы учиться новому и перенастраиваться на незнакомый для них артикуляционный уклад. Время пролетело незаметно, потому что мы все были погружены в творческий процесс и музыку Моцарта, которую я очень люблю. Я очень благодарен и солистам, и хору за отзывчивость и творческую атмосферу.

Отдельно хочу поблагодарить Романа Ерицева за организацию нашего рабочего процесса и концертмейстера Юлию Громаковскую за неустанный интерес к немецкой фонетике, высокий профессионализм и комфортную атмосферу во время наших занятий.