Ярмо какое изнести?..

ГОВОР ЗОРЬ — «Рощ позолота» (04.09.2026)

Унылая пора, очей очарованье…

Всегда немного раздражал этот стих, потому что осень я люблю до дрожи и скрежета всех моих заржавевших за жаркое, душное лето чувств. Хоть и сама родилась в июне. И вообще, все лето любят, а ты чего, дурная такая? Да, кстати, именно «стих» — одна строка целого стихотворения. Ладно, можете закрыть форточку, душнить я закончила.

Сейчас на дворе самое восхитительное время года — осень. И к нему у меня есть для вас не менее восхитительный релиз, в который, дай волю, залезла бы вся. Но нужно для начала всё же рассказать про него. Сегодня гуляем с вами под дебютный альбом «Рощ позолота» нового проекта музыкантов из групп «Туга» и Apollyon Mechanicus — «Говор зорь».

На этой неделе один из наших подписчиков в комментариях просил сразу обозначать жанровую принадлежность релиза, поэтому прислушаемся. Если для вас это настолько критично, «Говор зорь» — это атмосферный блэк‑метал.

Музыканты признаются, что толчком для появления сайд‑проекта стало количество накопившегося материала, не вписывавшегося в жанровую парадигму основной «Туги». А ещё отговорила роща золотая — им хотелось упаковать свою любовь к русской поэзии во что‑то целостное: «создавать музыкальные полотна для поэзии прошлого, щедрые закрома которой полны стихов, отзывающихся в душе и по сей день».

Какая же ирония, что этот релиз попался, возможно, единственному человеку в нашей редакции, на дух не переносящему русскую поэзию, то есть — мне. Слишком много в школьные годы на уроках русской словесности было убито на эти катрены, стопы, строфы, ямбы, дактили, амфибрахии. Но…

…буквально с первых же минут путешествия по сообществу «Говора зорь» во ВКонтакте испытала щемящую нежность от того, насколько пропитан любовью каждый пост, как трогательно группа рассказывает об этом своём начинании, как красиво оформлена каждая публикация, как бережно эти люди пытаются донести свою очень светлую идею. А названия проекта и пластинки заведомо пронизаны ощущением той самой красоты, которую, запертые в бетонных коробках, мы иной раз не замечаем.

Слушая альбом впервые, шла под ослепительным сентябрьским солнцем. Зелень ещё не уступила любимым багрянцу и позолоте, но уже можно представить, как буквально через двадцать дней мы утонем в природной роскоши, которую не переплюнуть ни одной набитой золотом и янтарём музейной комнате.

Ах да. Мы же с вами здесь блэк слушать собрались. Давайте уже приступать и простите мне мою старушечью сентиментальность.

Открывает пластинку композиция, ранее выпущенная как сингл — «В морозной мгле». Почти девятиминутное полотно, начинающееся словно классический блэк, даже с некоторым налётом старины, несмотря на отличное сведение. Но уже ко второй минуте понимаешь, что это оно самое и есть — атмосферное, со вплетением множества сложных рисунков, на которые строки стихотворения Николая Клюева (именно произведения этого поэта были взяты в качестве текстов на всём релизе) ложатся причудливым узором из покорёженных облетевших ветвей, тоскливо скребущихся в окно.

В этой музыкальной огранке стихотворение звучит сразу несколькими темами: здесь и двойственность образа родной земли — одновременно проклятой и холодной, но горячо любимой, по которой страдаешь на чужбине, и баллада о незримом подвиге, и голос земли, которую слышит изгой, и мистико‑обрядовая сторона, и, наконец, тоска, которую нужно пропеть. В сочетании с надрывным вокалом композиция вызывает тянущее, заунывное чувство печали. И это как будто бы вообще не то, что ожидаешь увидеть под роскошной, живописной обложкой релиза. Погружайтесь в стылое, зябко передёргивайте плечами, подумывая достать из шкафа пальто, ещё слишком тёплое для лёгких сентябрьских дней.

«Рдяного заката огнистая нить» откликается по звучанию марширующей за гробовщиками похоронной процессией. Так сложилось, что последние похороны, на которых мне довелось побывать, отзвучали плачем меньше года назад. Был май, на дворе — совершенно не майская, промозглая погода, с неба то и дело срывался дождь. Собираясь утром на прощание, оставила зонт, потому что руки нужны были для того, чтобы держать ими цветы да руки других людей.

Это почти дум, но с резкими восхождениями в блэк и… неожиданно романтичными гитарными соло. Гремуче, болюче и незаметно вплетается в строки об угасающей весне, покосившихся, убогих, но родных избах, когда‑то добротных и залитых светом воспоминаний о счастье, сейчас серых. Рассыпающаяся понурым прахом в обрамлении понурых елей, заросшая бурьяном, но всё равно — любимая. Что? Понятно, что в изначальном замысле Клюева речь идёт о Родине. Достаточно немного ознакомиться с историей жизни этого поэта, окончившейся расстрелом, дабы глубже прочувствовать эту истинно русскую щемящую тоску, только усугубившуюся арестом и ссылкой. Но в исполнении «Говора зорь» строки, написанные больше сотни лет назад, превращаются в своеобразный гимн гулкой грусти по… жизни.

Третий номер, «Тени» — полностью акустическая композиция. Казалось бы, она служит для передышки перед чем‑то ещё более душераздирающим, чем то, что мы уже услышали, но и сама звучит тревожно, местами диссонансно, нервически, как трепыхания мотылька, угодившего в паутину, где уже давно никто не живёт. Красивая, но совершенно бесполезная гибель. Тем не менее, в своей хрупкости «Тени» бесконечно прекрасны. Если вы думали, что здесь обошлось без стихотворной отсылки, глубоко ошибаетесь. За гитарными переборами скрываются строки Клюева о жилище. Но теперь мы попадаем внутрь (серой избы?), где царит запустение; предметы обихода, которые в обычное время приносят пользу и даже радость, сейчас сокрыты пляшущими тенями, а за окном воет уже по‑настоящему зимняя метель. Неуютно, чувствуется, что эти стены покинула сила, твёрдая рука.

Здесь хочется сделать паузу и немножко подумать вместе с вами: почему же среди музыкантов, играющих в самых тяжёлых жанрах, стало настолько популярно обращаться к дореволюционной поэзии? Недавно рассказывала вам про «Монотеист» с их реверансом в сторону творчества Сергея Сергеевича Бехтеева. Здесь у нас Николай Алексеевич Клюев. А само название коллектива — «Говор зорь» — «вдохновлено заглавием серии очерков незаслуженно забытого русского поэта и писателя — Пимена Ивановича Карпова». Своего рода поэзия в квадрате. Что это?
Некий тренд? Или всё же искренняя тоска? Но… как можно тосковать о том, чего не можешь помнить? Возможно, вы сможете дать мне ответ на этот вопрос.

Глотнув чуть воздуха, ныряем дальше. И здесь, в «Предчувствии зимы», кажется, время ускорило свой ход, и уже из раскрытого окна веет ноябрьской стылостью: ещё влажной, но ночами колюче‑холодной, а оттого сводящей пальцы в болезненной пульсации. Последнее увядание перед тем, как через каких‑то несколько дней нас укроет слишком рано пришедшей почти на полгода смурой холодрыгой. А в тексте смерть, иссушающее горе и ушедшие насовсем, встающие перед взором, неупокоенные, бередящие память. Возвращение к блэковому звучанию здесь похоже на метания воспалённого разума, растерзанной души, но всё это происходит лишь глубоко внутри, а снаружи, окружённый призраками дней минувших, угасая, ты со строгим до бесчувственности ликом переходишь последнюю черту перед вечным мёрзлым сном.

Впрочем, не спешите умирать вот прямо здесь. Добьют нас одиннадцатиминутным «Обрядом». Добьют не тем, что долго и неинтересно, напротив — здесь мастерски сшитый ужас трёх стихотворений 1911, 1912, 1915 годов. От завёрнутой в саван юной покойницы до сшитого сухой старушечьей рукой поминального холста. Создать композицию, которая гармонично бы объединила больше тысячи дней творчества одного человека так, чтобы это стало целостным произведением, — это большого ума дело, без сарказма. Сейчас, пока пишу эти строки, понимаю, что для «Обряда» нужна была бы отдельная рецензия. С его отчаянными тягучими криками, прорывающимися из‑за ставшего уже привычным экстрим‑вокала. Так агонизирует стенающий над телом любимой мужчина, так причитает над растерзанным в битве сыном мать, ломая сухие пальцы, так воем мы с вами каждый день в подушку, очнувшись утром в ещё более мразотном, чем вчера, мире.

Я пережила этот альбом. И испытываю лёгкую обиду за то, что меня, кажется, обманули. Потому что вместо обещанных красот Родины в обрамлении любимого музыкального жанра, мне высыпали гвоздей в тарелку, стекла в стакан, надели на голову венец из крапивы да хлыстом по хребтине отходили. Никакой светлой осенней грусти. Лишь боль давно умершего человека, которого «раскопали», чтобы вытрясти его косточки, смешать его с надрывным и выкатить под обманчиво пасторальной обложкой. Спросила у гугла, есть ли творчество Клюева в школьной программе, потому что в упор не помню, чтобы семнадцать лет назад меня настолько корёжило от так называемой «Новокрестьянской поэзии». Поисковик говорит, что да, в одиннадцатом классе самое — оно.

Ещё раз напомню, я не перевариваю русскую поэзию. Ни под каким соусом. В гробу её обрядовом видала. Но. Благодаря альбому «Рощ позолота», кажется, схожу за сборником Клюева. Чтобы ещё лучше разобраться.

Музыкально это безумно красивая пластинка. Если вы не слишком разбираетесь в блэке, заклинаю и приманиваю на восхитительные соло, акустические вставки, целую тревожную инструментальную «Тени». И ещё. Коли после альбома глаза предательски чешутся, в носу свербит и поголосить хочется, как крестьянской бабе, не стыдитесь, голосите. Можете ещё одеяло побить. Не забудьте попить воды. И пожелать «Говору зорь» всего хорошего за то, что расковыряли ваше нутро.

Отдельное слово хочу держать за визуал. Просто посмотрите, как это красиво! И как многолико. Коллажи к текстам песен собраны московским (нет, не тавтология) коллажистом — Владиславом Ткачёвым — из полотен именитых, повешенных в музеях художников — от Шишкина до Левитана, со старыми снимками. Обложкой послужила картина краснодарского художника — Петра Трегуба. Логотип — дело рук ещё одного мастера — Ивана Комкова. Это вам не ИИ‑генерацию в Midjourney мастерить, пусть и за ваши кровные.

А в кредитах к работе над музыкой вижу знакомые и милые сердцу названия и имена. Студия Skyline, например, где долгих четыре года назад каждую субботу мы собирались с самой первой группой, с которой я начала работать в качестве менеджера. Эти еженедельные полуторачасовые поездки в один конец в припорошённой пылью маршрутке. Прогулки до местной «Пятёрочки» за слойками и пончиками, шашлыки у гаража…

Когда «Говор зорь» пару недель назад влетели в моё инфополе со своим релизом, не думала, что блэк, пусть даже атмосферный, может заставить меня столько плакать. Не столько от боли, которой здесь не на один пуд, а от того, насколько оно получилось душевное, духовное и на всём целом свете СВОЁ.

Безумно жду, что однажды удастся услышать материал вживую. И заранее прошу прощения у всех — музыкантов, потенциальных зрителей и организаторов, если вы увидите сидящую впотьмах в уголке клуба московского редактора портала «САЖА» с огромной коробкой бумажных платков.

Вместо послесловия: как давно вы были в лесу? Хотя бы в лесопарке. Проецирую на вас необходимость свозить себя с этим альбомом хоть в какое‑то подобие рощ уже через пару недель.

Чтобы не пропустить их позолоту.