Дмитрий Сухотерин: о Нетеатре, комедии с переодеваниями и Шекспире без кожуры
— В чем для тебя состоит основная миссия театра?
— Театров много, много людей их возглавляющих, потому сложно говорить о миссии театра, которую реализуют все до единого... Пожалуй, общим будет интерес к человеку и человеческому. Театр – это гуманитарное искусство, потому что материалом, из которых создаются спектакли, служит актер. Так что общая миссия — сохранение человека. Но вот какой это человек – каждый театр видит по-своему.
— Мы знаем, что ты основатель творческого объединения "Нетеатр". Сложно ли быть не только режиссером, но и руководителем коллектива?
— Сложно. А я еще и драматург, рекламщик, бухгалтер, директор и дизайнер иногда. Если вдруг наш будущий директор читает эти строки — приходи, мы тебя ждём!
— Говоря о современной драматургии, какие вопросы сейчас волнуют деятелей театра более всего?
— Ох... Разное их волнует, слава богу. Только что вернулись с театрального фестиваля, там была замечательная постановка Константина Солдатова «Человек из Подольска». Его волнует человек, и то, как он не замечает и не ценит Реальность, перекладывает ответственность на других. Но 90% того, с чем я сталкивался, и это самые что ни наесть востребованные, раскрученные драматурги, занятые как раз обратным: доказыванием, что герой не виноват в том, что с ним происходит, а виноваты окружающие.
— Сцена - это поприще только для профессионалов или же она может допускать любителей?
— Сейчас такое время, что перевоплощением никого не удивишь. Это лет двести назад актеров не хоронили на кладбищах, потому что они меняли десятки «личин» за жизнь. Невозможно было сказать, кого похоронили: Иванова, Гамлета или Счастливцева... А по одежде можно было сказать, кем ты являешься: купцом, отставным военным или мещанином. И вот тогда возможность актера перевоплотиться, требующая, кстати, высочайшей квалификации, была востребована. Существовал даже жанр «комедия с переодеваниями», где на ведущего актера выпадало 3-4 разных роли. Сейчас это просто не интересно: мы меняем одежду, когда захотим; прически — по настроению. Никак нельзя сказать, глядя на джинсы: банкир перед тобой или фрилансер. То, что сейчас действительно интересно в театре — это личность человека. Театру нужны личности. А профессионализм придет, он нарабатывается.
— Расскажи, как так получилось, что во время прошлой Летней театральной школы тебе удалось настолько плотно войти с учениками в контакт в своей мастерской, что по сей день вы продолжаете с ними работу в рамках спектакля "Nota Bene"?
— Магия. Это магия. Все занимаются театром, а я волшебством. Именно поэтому из года в год, из города в город, от спектакля к спектаклю вы можете прочитать один и тот же отзыв, написанный разными людьми, в разное время, не сговариваясь: «до мурашек». Я знаю секрет.
— Каких учеников ты бы хотел видеть в своей мастерской в этом году?
— В этом году я планирую делать Отелло. Так что я хочу видеть людей, прочитавших хотя бы пару переводов... Шутка (или нет?). Интрига! В театр Шекспира ходили все: и бедняки, и элита. Его пьесы — многослойные пироги, каждый зритель находил своё. А ревность, с которой сейчас ассоциируется Отелло, это даже не слой, это просто заметный глазу атрибут. Как платок. Кстати, что на нем было изображено? Мы сдерем с Шекспира кожуру стереотипов так, что он зазвучит как новенький. В ГИТИСе мне это уже удавалось.
