Научное продюсирование как инструмент развития науки

В.А.Павлов

В семинаре принимали участие: В.Ф.Гальцев, Р.Ю.Максишко, Н.В.Смагина, А.Д.Ростоцкая

Павлов: Оговорюсь сразу, что под словами «научный продюсинг» мы будем подразумевать и удерживать два понимания. Одно – продюсирование и продвижение результатов науки. Второе – правильно и по-научному организованное продюсирование чего бы то ни было, причем, не только в научных областях.

И прежде, чем мы начнем обсуждать научный продюсинг, необходимо немного поговорить о том, что есть экономика. Не буду приводить разного рода определения, которых превеликое множество, но когда мы смотрим на экономику, мы понимаем, что это что-то многоуровневое, разнокачественное, очень сложно между собой взаимодействующее, покрытое к тому же некоторой денежной пленкой.

Пока для меня первым рабочим определением экономики будет то, что это форма хозяйства в обществе при наличии государства и права.

Если мы поглядим на экономику, то обнаружим, что существуют большой, средний и малый бизнес – это один срез; существуют отраслевые срезы; существуют региональные аспекты; существуют отношения по собственности и т.п. Можно привести еще несколько различений, таких как ориентация на экспорт, либо на внутреннее потребление; добывающая, обрабатывающая и сфера услуг. Все это множество членений и делений, с моей точки зрения, нуждается в более упрощенном модельном описании. И под этим модельным описанием я буду понимать экономику как совокупность воспроизводственных контуров, или сбалансированных по производству и потреблению относительно замкнутых экономических систем, взаимодействующих между собой.

Имеется также достаточно известное понимание того, что в каждом продукте и товаре есть по крайней мере три составляющих: материал, информация и административный ресурс. Эти компоненты более характерны для экономики России, которую я сейчас и обсуждаю. С этой точки зрения мы можем всякий раз смотреть на любой продукт и оценивать, сколько в нем чего. Ясно, что идеального выделения мы не получим, но рамочно мы понимаем, что, например, в информационной области подавляющую массу будет составлять информационная составляющая продукта, а «железо» по денежным оценкам занимает там существенно меньшую долю.

Гальцев: А куда у тебя делся труд?

Павлов: Бог с ним, с трудом…

Гальцев: То есть, он входит у тебя в стоимость итогового продукта.

Павлов: Все, что ты делаешь с продуктом в виде добычи, обработки, увеличения доли информационной составляющей и использования административного ресурса – это все труд. Другое дело – какой это труд. Но мы сейчас не это обсуждаем. Труд здесь вынесен за скобки.

Гальцев: Значит, труд ты пока размазываешь по материальному, информационному и административному ресурсам. Он входит туда, и пока для тебя не важно, как, ты сознательно им пренебрегаешь. Правильно?

Павлов: Нет. Я его вынес за скобки как рамку и держу ее внешне. При этом, три деления мне нужны только для того, чтобы зафиксировать долю административного ресурса в экономике России.

Когда вы видите на моей схеме слово РАК – это собственно ресурсно-административный контур.

Гальцев: Выделение оттуда информационной составляющей у меня сразу вызывает состояние икоты. Как ты это делаешь? Как ты потом будешь ее соизмерять с другими составляющими? Какой мерой ты будешь измерять ее долю, значение, влияние? Или это остается загадкой твоего подхода?

Павлов: Владимир, возьми, пожалуйста, молоток и оцени, сколько там металла, и сколько это стоит в исходнике. Вычти из цены молотка эту величину, и то, что у тебя останется, будет относиться к информационному и административному вкладу.

Гальцев: Не будем уходить в боковое ответвление, но для меня важна именно логика твоей мысли. От того, каким образом ты начинаешь разделять их на компоненты, зависит характер полученного результата. Твой метод либо содержит в себе ключевое зерно, что при будущих раскладах раскроет нам очень многие карты, либо это то, через что мы сейчас перешагиваем, и тогда все эти вопросы для меня остаются незавершенными гештальтами: кто-то посчитал информацию, кто-то добавил административного, и потом мы начинаем обеими руками разводить круги на воде и говорим, что это красота. Вот такое у меня странное ощущение.

Павлов: Хорошо. Тогда я продолжу.

Под ресурсно-административными контурами мы будем понимать модельное социально-экономическое явление – субъекты экономики, совокупность и взаимодействие которых образуют целостную ткань хозяйства страны. Эта система обеспечивает административно-экономический контроль за частью всех видов ресурсов страны, а также неформальную организацию ресурсного контроля властно-политическими и экономическими методами в целях роста объемов подконтрольных ресурсов.

В ситуации предельно низкой – в четыре раза ниже, чем в США – производительности труда, относительно небольшого населения, ресурсно ориентированной экономики, незначительной включенности в мировые системы разделения труда с точки зрения ресурсных переделов, высокого уровня институциональных рисков для инвесторов и ряда других факторов, носящих как временный, так и системный характер, РАКи в России имеют ряд характерных признаков. А именно:
а) как первичная клеточка ресурсного контроля, они самодостаточны для самопрокорма при поддержании минимального социально допустимого уровня жизни подконтрольного населения;
б) они автономны по своей внутренней организации, адаптированной для выживания;
в) они хорошо структурированы по горизонтальными и вертикальным связям и обладают своей внутренней системой ценностей;
г) по причине невозможности сквозной технологической политики практически невозможно организовать сопряжение целей различных контуров как субъектов экономического действия;
д) они имеют адекватные своим мощностям ресурсы лоббирования, защиты и нападения;
е) внутренняя эффективность для РАКов неприоритетна, доходность обеспечивается присоединением новых контуров, способных при использовании давать дополнительный доход. Достаточно на рубль получить больший доход, чем затраты на присоединение, – и это окупает ситуацию, предпочтение отдается экстенсивности вместо интенсивности развития.

Воспроизводственные контуры очень жестко структурированы внутри себя. Они пропорциональны до невозможности присоединить, или отторгнуть часть. Если контур присоединяется, то целиком, и, поскольку присоединение контура целиком является сложной затеей, идут непрерывные войны как оборонительные, так и захватнические.

Внутри РАКов существует отрицательная эффективность овеществленного капитала – основного капитала в политэкономической версии – и расширение и углубление эксплуатации переменного капитала. Это приводит к тому, что инвестиционные накопления внутри воспроизводственного контура практически отсутствуют.

Теперь вернемся к схеме. Каждый РАК находится в своей фазе функционирования. Одни растут, опираясь в основном на административные ресурсы, другие – вынуждены слабеть и попадать под захваты. Этот процесс, напоминает плавание пузырьков: что-то всплывает, что-то тонет. Причем, то что тонет, далеко не всегда успевает правильно распадаться с точки зрения экстерналий. От них остаются огромные куски, с которыми никто не знает, что делать – что-то вроде БАМа.

Источниками доходности РАКов являются:
а) рост внутренней эффективности, который незначителен и имеет место в основном в межстрановых контактах, что сейчас активно сокращается;
б) ресурсы другого РАКа со сносом предыдущего бенефициара;
в) создание с использованием административного ресурса новых ресурсов, которые ранее таковыми не являлись, например, обучение, здравоохранение, безопасность, спорт, платные дороги, парковки, новые налоги – на вывоз мусора, на недвижимость, – ипотека, далее везде. Это те смыслы, которые сгенерированы на схеме в зоне домашнего хозяйства и потребительского сектора и капитализированы через использование административного ресурса. Домашнее хозяйство порождает смыслы, которые капитализируются в ходе функционирования РАКов!

РАКи создают новые виды ресурсов – те же IT-технологии, новое жилье, дороги, трубопроводы, доставка продуктов питания, – но это все является капитализацией смыслов из домашнего хозяйства.

Гальцев: Виктор, паузы для вопросов будут?

Павлов: Задавай.

Гальцев: У меня сложилась странная ассоциация, что ты по аналогии с биоценозом описываешь некую океаническую жизнь, в которой плавают разные сущности, питающиеся где-то, время от времени пожирающие друг друга. По сути, это выстроенные пищевые цепочки, и ты проводишь эмпирико-археологическую реконструкцию того, как эти биоценозы устроены, как развиваются, и мы, наблюдая эти кратковременные истории, при определенном подходе можем наделять их смыслами, резвясь и развлекаясь в своем околонаучном исследовании. Эта фаза описания понятна. Можно ли такую аналогию привести? И какова финальная цель описаний, когда ты осуществишь переход к теоретическим моделям?

Павлов: Ответ: аналогию такую использовать можно; а для того, чтобы перейти к моделям, нужно немножко послушать дальше, поскольку в этой истории существует еще кое-что.

Справа на схеме указаны существующие виды рынков: товарный рынок, являющийся квазирынком для РАКов; редистрибутивный рынок как изъятие благ через центр и их перераспределение; а также реципрокный рынок как обмен дарами. Пропорции всегда разные, но так или иначе, все три вида обмена и распределения присутствуют в РАКах одновременно.

Двигаемся дальше. Внутренняя экономика домашнего хозяйства в нижней части схемы – это…

Гальцев: Планктон океанический 😊.

Максишко: Скорее, – бентос 😊.

Павлов: В каком-то смысле – да, без которого все достаточно быстро вымирает.

Пакетные способы сокращения транзакционных издержек, – например, прямые товарообмены – повышают внутреннюю емкость домашнего рынка как рынка внутреннего и, соответственно, инвестиционную емкость рынка страны.

При этом, в том, что называется «гаражной экономикой» по разным оценкам сейчас участвует от 15 до 40% экономики России в целом. Я только этим могу объяснить живучесть нашей экономики и удержание ее на плаву: просто в каждом из РАКов у нас лежит множество неиспользуемых и неучтенных ресурсов, до которых еще не дотянулись и не включили в оборот. Но будучи включенными, они помогают системе работать в три смены.

Деятельность по экономико-технологическому дроблению гаражной экономики в артелях и промыслах, повышению уровня разделения труда – сама по себе очень большой ресурс и сумасшедшая инвестиционная емкость. Здесь есть межхозяйственное взаимодействие, содержащее в себе огромный (по моей оценке, 30 – 35%) запас, который может быть задействован. И разработка таких адекватных организационных, технологических и финансовых форм для артелей и промыслов – есть сам по себе огромный рынок, которым в принципе пока никто не занимается. При этом он опирается на уже стихийно существующие деятельности в стране. Это уже есть!

Это напоминает золотую лихорадку в Калифорнии. Кроме производителей джинсов и владельцев салунов, никого особо не интересовало, сколько старатели вычерпают золотишка. Они своими усилиями выполнили первичную разведку, нашли жилы, а дальше пришли серьезные ребята с драгами, шахтами и занялись настоящим делом. Читаем «Время не ждет» Джека Лондона и понимаем, что ресурс есть, он существует и имеет реальный хозяйственный вклад в то, что я назвал экономикой, и никак не учитывается, и никто с ним не работает.

Дальше я позволю себе следующее соображение.

Это более развернутая схема РАКов, а именно ресурсно-административный контроль. Я здесь пока убрал снизу домашнее хозяйство, оставил только контуры и попробовал добавить еще одну переменную – технологические уровни. Дело в том, что страна технологически неоднородна. Разные исследователи выделяют от четырех до шести технологических уровней, которые не следует путать с технологическими укладами в невесть откуда взявшейся концепции, опирающейся непонятно на что. И РАК, осуществляя ресурсно-административный контроль этих технологических уровней, держит внутри себя разные технологические этажи. При этом, чтобы жить, РАКу необходимо на более высокие технологические этажи поставлять определенного качества ресурсы, что он может сделать либо путем замещения массового ресурса за счет более высоких технологий, либо за счет притока массового ресурса, который будет компенсировать нехватку качественного уровня – на схеме две стрелки: серая и оранжевая. Также РАКи взаимодействуют между собой – зеленые стрелки, РАКи взаимодействуют между различными технологическими уровнями внутри друг друга, и РАКи цепляются по административному взаимодействию.

На поглощение, кстати, тоже нужен ресурс и понимание того, на каком технологическом уровне он находится, и как с ним работать в случае его поглощения, чтобы хотя бы +рубль все-таки был.

Вообще говоря, каждое их этих взаимодействий – замещения, компенсации, обмена – это тема, которая каждый раз находит эмпирически какое-то туманное решение, но делается это по моему разумению наощупь и всякий раз ad hoc – по случаю. Никакой вменяемой теории о том, что же мы делаем и для чего – хотя бы в первом приближении, – реально не существует.

Обычно в обсуждении трансфера технологий выделяются три субъекта: исследователи или научные учреждения; коммерческие организации; государство. Исследователь, как правило, весьма плохо знает рынок, да, собственно, и не обязан. Это не его дело – представлять, как те или иные научные результаты могут оказаться на рынке. Менеджмент коммерческих организаций в основном не понимает ни структуры современной науки, ни ее характера, и не может судить об истинности научных результатов и их возможной технологической эффективности. Государство, одной из задач которого является установление правил трансфера технологий, весьма слабо представляет себе реальную жизнь науки и чаще всего действует по случаю, или бездумно копируя нормы, созданные в совершенно иных социально-экономических условиях.

Как это работает на Западе? Процессы передачи технологий – это пятизвенная структура, где есть исследователь; некоммерческий фонд трансфера технологий; венчурная компания, финансирующая запуск инноваций; небольшая компания, снимающая основную прибыль в первое время появления рыночного продукта; крупная компания как массовый производитель.

Для нас важен в первую очередь некоммерческий фонд как организация, не берущая на себя риск инноваций, но которая может получать часть прибыли в случае, если обнаруженная этой организацией технология, или пакет технологий, сработают на рынке. Самое главное в ней – сбор экспертов и компетенций, и оценок того, какие компетенции и технологии могут быть в ближайшее время интересны РАКам, или тому квазирынку, который был изображен на предыдущей схеме.

Следом за некоммерческим фондом идет венчурная компания. Это, как правило, небольшая организация из высококлассных специалистов в узких областях, ведущая ограниченное количество проектов. Вероятность успеха проектов в лучшем случае ~20%.

Далее в случае успешного поиска и отбора небольшая компания непосредственно взаимодействует с исходным исследователем и получает первые прибыли за счет эксклюзивного доступа к научному знанию через запуск новых продуктов и технологий. На Западе зачастую главой такой компании является, собственно говоря, сам университетский исследователь, автор и держатель соответствующей идеи. В случае продажи такой компании денег, как правило, хватает надолго.

Ну и, конечно, далее идет большая компания, занимающаяся массовым производством, тиражированием и масштабированием.

Здесь мы имеем дело с классической системой углубления и разделения труда: исследователь получает новое знание, некоммерческий фонд изучает рынок, венчурная фирма берет на себя финансовые риски, небольшая компания демонстрирует возможности прибыльного производства, большая компания обеспечивает массовое производство. Каждый из различных по своему характеру элементов этой деятельности требует особых форм адекватных ситуаций. На Западе это есть. У нас этого – нет.

Максишко: Извини, Виктор, а где же твоя любимая ликвидация и утилизация?

Павлов: Роман, я на эту тему готов говорить очень долго. Я ее держу все время, просто сейчас – не до ликвидации, тут хотя бы что-нибудь вырастить… Понятно, что утилизацию необходимо держать с самого начала экстерналии, и ее цену, которая может появиться.

И вот сопряжение этих – минимум пяти – функций, или способов деятельности является особой задачей методологического характера, требующая специальных технологий, что в свою очередь представляет собой одну из задач научного продюсинга.

Инновация и технология – это всегда инверсия и переступание запрета – социального, культурного, экономического – и информация на рынке всегда асимметрична. Был такой замечательный исследователь Джон Акерлоф, который в 70-х – 80-х годах доказал возникновение асимметрии информации, связанное с приобретением прав на использование инновации, и как строго в результате этой асимметрии вымываются наиболее перспективные и остаются наименее эффективные продукты. Он вычислял это на примере рынка подержанных автомобилей США.

Одним из средств, позволяющим избежать распада инновационного рынка является создание устойчивой сети доверия между «покупателем» и «продавцом», – а именно организация нейтральной в рыночном смысле профессиональной экспертизы инновационных предложений. Эта экспертиза, по моему разумению, должна иметь принципиально некоммерческий характер и основываться на принципах поддержки репутации экспертов и их рейтингов. То есть, люди делают что-то как эксперты не за деньги, а за свой рейтинг. И это может быть одной из позиций научного продюсинга в нашей стране. Возможно сформулировать некоторые чисто политические решения создания институтов некоммерческой экспертизы инновационной деятельности во избежание парадокса асимметрии.

Важно отметить, что есть всего три способа финансирования науки. В одном случае финансируется непосредственно отдельный ученый, в другом – финансируется исследовательский институт, в третьем – грантовое финансирование под конкретный проект. Первый вариант в наименьшей степени подвержен бюрократическому воздействию.

Любая инновация, более или менее адаптированная к обществу, приводит в конечном счете к изменению баланса политической власти. Цепочка здесь следующая: новые товары, новое богатство, перераспределение богатства, перераспределение власти.

Исходя из этого можно сформулировать некоторую гипотезу, что РАКи – по крайней мере, некоторые из них – могут быть заинтересованы в эффективной системе научного продюсинга как в средстве повышения своей собственной внутренней эффективности, способе расширения доступа к новым видам ресурсов и механизме контроля над иными воспроизводственными контурами по реализации пакетных технологических решений.

Таким образом, мы имеем очень большой спектр задач, который реализован в западном контексте и не реализован у нас. Можно представить себе это в виде образа: есть куски ткани, которые при помощи липучек можно соединить в какую-то одежду, но тогда липучка должна быть у каждого из кусков. Эти липучки склеивания задач в разных конфигурациях и их перевод в плащ, или пальто, и есть деятельность научного продюсинга.

Далее рассмотрим еще одну схему, а именно – веер научного продюсинга.

В первом заходе картинка была несколько иной: в ней был сервис, включающий в себя бухгалтерию, юридическое обеспечение, инвентологию, IT-обеспечение; был внешний поиск с позициями маркетолога и коммуникатора с внешней средой; был внутренний поиск и анализ потребных внутренних ресурсов и их координация; было экспертное обеспечение с введением и корректировкой рейтингов; была позиция проектировщика продуктов продюсинга, групп компетенций и НИР всех видов с координацией деятельности и продуктов; и было финансово-экономическое обеспечение, планирование, организация и управление финансовыми потоками для задач продюсинга, выработка оценок эффективности продюсинга по рынку.

Потом эта история развернулась в ту схему, которая сейчас перед вами. Здесь рассматриваются три топоса, или лепестка веера. В очередной раз вынужден оговориться, что научный продюсер – это не человек, а позиция. Вряд ли найдется кто-то, кто сможет удержать на себе все необходимые для продюсирования компетенции, равно как и все позиции. Это всегда рабочая группа, или та липучка, которая ищет, с кем можно склеиться как с близким по организованности элементом то ли из другого РАКа, то ли из области домашнего хозяйства, то ли из сферы государства.

Теперь посмотрим на продюсинг, идущий от науки, – первый топос на схеме. Здесь вы видите позиции аналитика, поисковика, научного журналиста и эксперта. Позиции могут быть дополнены, или наоборот, исключены для какой-либо конкретной ситуации.

Дальше идет блок собственно продюсинга как такового, где осуществляется отбор продуктов. Первая позиция здесь инвентолог. Не буду долго расшифровывать, что это такое и зачем, мы уже давно работаем над этой темой и даже большой курс планируем по инвентологии, и много текстов по этому поводу написали. Актуальная ситуация такова, что, с одной стороны, роль инвентологии сейчас сильно повышается, с другой стороны, при определенном раскладе собственно продюсинга – будет стремиться к нулю.

Далее идут проектировщик продюсинга, определяющий какие элементы из лепестка «науки» необходимы для реализации, организационный проектировщик, бюджетист и системо-мыследеятельностное сопровождение.

Третий лепесток – это реализация с пониманием того, кому могут быть пригодны результаты научной работы. Позиционно это: аналитик и поисковик, но уже другие, не те, что в первом топосе, а также финансовый проектировщик, экономист, организационный проектировщик, маркетолог и продавец.

Стрелки, как верно отмечено на схеме, показывают варианты развертывания веера. Он может разворачиваться с любого лепестка и двигаться в любую сторону.

Внизу обозначена метапозиция научного продюсинга как Институт научного продвижения, и отдельная тема – Кластер интеллектуальных компетенций – это тот способ, благодаря которому можно несколько более эффективно выявлять имеющиеся научные ресурсы.

Здесь бы я сделал первую паузу и послушал вопросы и реплики.

Максишко: Мы ведь уже давно занимаемся пережевыванием темы научного продюсирования, и по ходу этого у нас возникали такие позиции, которые в эту схему веера не совсем укладываются. Если помнишь, у нас была позиция переводчика, которая обеспечивает понимание между различными контрагентами. Если мы птичьим научным языком начнем общаться с политиком, он не будет понимать, в чем его выгода от участия в том или ином научном проекте, и тут надо переводить. Вторая позиция – священника, обеспечивающего сакрализацию науки и научной деятельности. Наверное, в схеме веера она ближе всего стоит к позиции научного журналиста. И третья позиция – дилер, которая у тебя ближе всего к позиции продавца в лепестке «реализации». Ты как-то увязываешь схему с нашими прежними достижениями, или опускаешь их?

Павлов: Метапозиция НП внизу – это позиция переводчика. А что касается священника и дилера, то они в схеме сидят, просто названы по-другому. Это метапозиция, которая удерживает все три лепестка веера.

Максишко: Понял, но я бы все же позиции священника и дилера тоже поместил в сферу метапозиций, рядом с переводчиком, чтобы каждая из трех позиций стояла как бы напротив своего топоса. Тогда схема будет выглядеть немного по-другому.

Павлов: Да. Если вопросов больше нет, то я продолжу.

Таким образом, научный продюсинг представляет из себя организованность, управляющую, руководящую и администрирующую другие организованности. Он является целеориентированным сопряжением видов деятельностей по поводу материализации научных результатов.

Можно сказать несколько иначе. Научный продюсинг есть развертывание научных результатов через организованности пользователя.

Считаю важным еще раз отметить, что в продюсинге готовятся не люди, а команды. При этом, на выходе должно получиться либо тиражирование продукции, либо ее масштабирование.

По поводу каждого из лепестков схемы можно говорить долго, а можно и не обсуждать ничего, поскольку по моему разумению, тут все понятно. И следующим шагом, который надо делать, – браться за простые практические решения конкретных задач. У нас, с моей точки зрения, хватает сил на старт в координации с некоторыми партнерами, чтобы взять некоторую задачу и начать ее делать, и, рефлексируя ее выполнение в режиме СМД-сопровождения, получить первый – пусть пока и на коленке – пригодный результат.

Максишко: Все это хорошо, но схема, которую ты предлагаешь, никоим образом не организационно-деятельностная. Она может подсознательно так прочитываться за счет того, что она насыщена позициями, но она никак не демонстрирует ни то, что какая-либо из позиций делает, ни целей, ни ресурсов, ни средств, ни шагов действий, ни процессов – ничего!

Павлов: Роман, берешь каждый из пунктов, или я готов взять и раскладываешь, что делает Аналитик 1, что делает Поисковик 1, а что делает Научный журналист, какие задачи у экспертного сообщества. Как только оно будет разбито до такого уровня, то ответ на вопрос: «что делать?» мне, например, уже понятен.

Максишко: Это нужно делать, когда ты приступаешь к конкретному проекту.

Павлов: Да. И выбери необходимые для этого проекта позиции, и легко, буквально за час, я тебе распишу, что здесь должен делать каждый.

Максишко: Распиши это для нашей НИР «Экономика витальности». Мы ею уже достаточно давно занимаемся, много чего нарыли в рамках лепестка «Наука», а по остальным лепесткам – явная недоработка, если не провал.

Павлов: За «Экономику витальности» я пока браться не готов.

Максишко: Тогда возьмись за что-нибудь другое.

Павлов: За КлИК готов браться.

Максишко: Вот и отлично! И я все же надеюсь получить от тебя хоть какую-то орг-деятельностную схему.

Павлов: Зачем? Скажи мне, пожалуйста, что вообще хоть когда-либо, кроме проведения ОДИ, было сделано в соответствии с орг-деятельностными схемами? Покажи мне пример, где взяли орг-деятельностную схему, развернули ее в пространстве, в логистике, в технологиях – и реализовали.

Гальцев: Можно я тут кислоты добавлю?

Павлов: Лучше щелочи 😊.

Гальцев: Это кому как. Короче говоря, братцы, у меня сложилось чувство, что вас пригласили в некую кунсткамеру, в которой собраны разные части каких-то животных с выраженными уродствами, заспиртованные уже лет сто в банках. И вам сказали: «Делайте, что хотите, но сделайте что-нибудь интересненькое». И вот, у меня такое впечатление, что вы на радостях стали соединять разные части разных животных с подробным описанием, как они должны начать двигаться и жить, и как будет устроен их биоценоз, и принялись радовать друг друга тем, что у каждого на листке написано, как все это будет прекрасно. Но, глядя со стороны, совершенно очевидно, что ничего из этого не выйдет, потому что все, что создано из мертвого, мертвым и останется. И я бы не стал поднимать этот вопрос, поскольку это разновидность сказочного творчества, когда собрались сказочники, сидят и травят байки, и удовлетворяются тем, что создали кучу заготовок для новых сказок.

Последнее высказывание Виктора мне очень понравилось, когда он попросил показать ему хоть что-то, сделанное по орг-деятельностной схеме. Как выяснилось, ничего такого нет, и это показалось мне ключевым моментом. Действия по орг-деятельностным схемам только создает видимость деятельности, мол, раз у нас есть орг-деятельностная схема, значит, наверняка скоро будет и деятельность. Хотя, в глубине, наверное, каждый понимает, что то, что в результате получится, – будет фиктивно-демонстративным продуктом (ФДП), и деятельностью это придется называть исключительно по традиции.

Но крик души, что орг-деятельностная схема – это не путь к деятельности и не путь к жизни, на самом деле открывает и глубинную проблему вашего подхода. Вы, работая в своем продюсинге, по сути занимаетесь рисованием разных схем в их графическом разнообразии: с позициями, названиями и указаниями, кто что должен делать. Но вообще-то это какие-то мертворожденные кадавры, которые – поскольку изначально не были созданы ни на жизни, ни на деятельности – там и умрут. И у меня возникает глубокое подозрение, что может быть стоит сначала взять что-то, имеющее очевидность выраженной деятельности, иначе мы никогда не выберемся из умозрительных схем.

Павлов: Владимир, если убрать слово-паразит «орг-деятельностный», то вся человеческая деятельность вообще-то обладает свойством гипостазийности, то есть, мы создаем некоторую модель, по которой действуем. Внедряясь в реальность, мы от нее огребаем, корректируем модель, получается не бог весть что, но, тем не менее, что-то получается, и двигаемся дальше. Поэтому совсем без схем действовать не очень можно. И в этом смысле других рисунков по поводу этой проблемы, кроме тех, что мы рисуем, я пока не встречал. Может они и не нужны, но с ними я лично начинаю понимать, что я буду делать. И, нарисовав себе некоторый план, проект или программу, которая может быть изменена по ходу продвижения, я хоть какие-то горизонты вижу во тьме. А как ты вообще что бы то ни было делаешь? Как-то по-иному? Расскажи.

Гальцев: Щедровицкий в начале в течение какого-то времени настаивал, чтобы все методологи, входившие в ОДИ, обязательно существовали в своей профессиональной среде, и только оттуда он им давал право что-нибудь утверждать. Но в 80-х годах это правило было почему-то отменено, и все получили возможность говорить о любой деятельности и о любых культурных схемах как бы от лица методолога. И в конечном итоге – Роман наверняка это застал – это вылилось в идею перепрофессионализации, какую запускали Попов и Щедровицкий младший. Людям разрешили забыть свое образование, уйти из своей профессиональной среды и превратиться в методологических болтунов, которые ничего, кроме схем, воздуха и псевдопонятий, генерировать больше не могли, но за счет создания искусственной среды взаимной социальной поддержки легализовали ФДП. Тем самым была разрушена некоторая фундированность методологического знания, методов и логик в нашей культурной среде. Это просто ремарка.

Но к чему я клоню? К тому, что все-таки наибольшее право что-то говорить, делать и даже думать мы обретаем, когда имеем в вожжах какие-то живые процессы – деятельностные, культурные или просто жизнетворческие, – в которых струится некоторая живая энергия, и они имеют свою и процессуальную и результирующую составляющую, не подлежащие сомнению и доказательству только на словах.

И вот когда это есть, и мы действительно сидим верхом на этих процессах и дальше с ними что-то делаем, это впервые обретает право управлять ими, думать о них, рефлексировать, навешивать метапланы – и это очень важно!

Если же мы просто рисуем схему и друг друга убеждаем, что мы знаем, что будем в ней делать, когда эта схема построится, а если не построится, то нарисуем еще десять человечков и скажем им что делать, – то это прямой путь в воронку ФДП.

Я так и не почувствовал, каким процессом вы управляете? О чем вы говорите? Что у вас есть такого, что дает вам право вообще что-то говорить?

Павлов: Владимир, я вообще-то экономист, и занимаюсь экономикой.

Гальцев: Про твои РАКи я не спорю. Там есть очень интересная тема, в которую я бы с удовольствием углубился, но именно от слова «углубляться», а не «говорить по поводу».

Но сейчас, когда мы перешли к продюсингу, какое это имеет отношение к РАКам? Продюсинг – это что-то отдельно живущее от РАКов.

Павлов: Смотри, если я как экономист правильно представляю себе те объект-субъекты, с которыми я реально сталкиваюсь, и вижу их интенции и запросы, я могу сформулировать предположение о том, как эти запросы могут быть удовлетворены. Я пытался показать, что ресурсно-административные контуры – это та модельность, которая имеет вполне объективизированные прототипы.

Гальцев: И тут ты работаешь как ученый-экономист. РАКи существуют сами по себе и как-то взаимодействуют, пожирая друг друга. И у тебя не так много способов войти в них и что-то там расковырять. Скорее всего для тебя это некая объективная картина мира, который существует независимо от тебя и твоего познания, и, описывая ее, ты создаешь возможность более адекватно воспринимать реальность и если и регулировать этот биоценоз, то исключительно на уровне неких высших регуляторных структур: государства, отраслевого управления, предпринимательства и бизнеса в стране. На том уровне оно составляет материал другого масштаба и другой подачи. Он научный, и интересен только в той сфере. Но в конкретике личной жизни и персональных усилий трудно завтра придумать ресурс, а послезавтра создать на нем РАК. И в научном продюсинге, я думаю, – так же очень трудно совместить и вообще найти применение твоим экономическим моделям.

Павлов: Мне это видно. Если я не сумел этого донести, то извини. Я понимаю, как от некой теории, описывающей положение дел в российской экономике, переходить к практикам капитализации своих знаний.

Гальцев: Ну, попытаться можно. Я понял.

Максишко: Придумать новый ресурс – не проблема. Носов в «Незнайке на Луне» хорошо это показал. Любое что-нибудь ты можешь назначить новым ресурсом и включить его в экономику.

Гальцев: Ты можешь назначить его даже великим ресурсом. Это действительно не проблема. Вопрос в другом: как сделать так, чтобы появилась возможность его монетизировать, или каким-то другим образом включить в деятельность, где ресурс становится именно ресурсом для порождения какого-то другого продукта? Пока он не включен, и ты не создал всю инфраструктуру, интраструктуру и ультраструктуру, – это все только разговоры. Когда мы говорим о создании ресурса, это означает, что ты не только что-то назвал ресурсом, но и создал схему, как его монетизировать, и своим собственным предпринимательским усилием продемонстрировал, как это делается и превращается в доход или любой другой результат.

Максишко: Ну, да, как это сделал Понч на Луне, превратив в ресурс обычную соль, которой до этого никто там не пользовался, и она валялась буквально под ногами.

Гальцев: Это Носов опять сделал новой сказкой, и теперь все верят, что это ресурс, а это – результат. На самом деле там ничего такого нет и в экономическом измерении это продолжает быть фикцией.

Павлов: Владимир, ты знаешь, что я довольно долгое время занимаюсь ситуацией с городским мусором. Я точно знаю, что надо делать и как создавать экономику в рамках некоторой раскручивающейся спирали экологически чистых городов с использованием вторичных ресурсов мегаполиса. Рано или поздно кто-нибудь найдет этот способ, потому что чудес не бывает, а мусор – это реальный фактор, который давит на все. И это будут делать не в режиме вывоза, а в режиме разных степеней и способов переработки. Мне нравится эта тема, и для меня задача переработки мусора решаема.

Гальцев: Это хорошо, что ты любишь мусор. Но представление его как океана материальных вещей, которые надо как-то использовать и сделать доходными – вряд ли обладает сильной новизной настолько, что люди об этом не думали, и ты открыл здесь нечто абсолютно новое. Или я ошибаюсь, и у тебя есть действительно новаторский взгляд на проблему?

Павлов: Ты ошибаешься. Там есть и отдельные решения, и море законченных технологических связок вплоть до замыкания ресурсопотока до побочного и расширенного воспроизводства.

Гальцев: Когда у нас была нефть, мы все знали, что обладаем огромным ресурсом, но пока мы не научились извлекать ее из недр при помощи западных технологий, он оставался скорее запасом, а не ресурсом, поскольку не хватало инфраструктуры. Но это болезнь роста. Это состояние нашей юности в деле обработки мусора. Где здесь новация с точки зрения ресурса? Отсутствие инфраструктуры? Да. У нас она везде отсутствует.

Павлов: Владимир, я ведь тебе посылал статью «Вольные размышления о городах». Почитай. Если ты скажешь, что это не новация, тогда ты мне объяснишь – почему.

Гальцев: Просто новации могут быть очень многоуровневыми: от извлечения и обработки конкретного мусора до оптимизации административных решений.

Павлов: Технологических решений и их сопряжений с другими сферами и технологическими уровнями, которые уже существуют.

Гальцев: Любой материальный ресурс от своего зарождения в недрах и до его финального применения, где он умирает, может пройти десять тысяч разных преобразований. Это сложно переплетенная система.

Павлов: Владимир! Я не знаю, ты слышишь, что я говорю?! Это целеориентированная инновационная деятельность. Я знаю цель, которую хочу достичь по поводу мусора. Я знаю способы. Другое дело, у меня лично нет этого ресурса, но я могу попробовать сорганизовать.

Смагина: Говорим ли мы про мусор, или про новые технологии, в этой теме все равно появляется необходимость в научном продюсинге. Когда наступает готовность общества к реализации и внедрению чего-то прорывного, то этому, естественно предшествует определенный процесс зарождения потребности, например, потребности чистого города. Далее это становится ценностью для всех, кто в этом процессе участвует, и тогда в самом продюсинге включается необходимость продвижения, внедрения и реализации новых технологий для решения определенных задач, которых раньше не было, а сейчас – они стоят. До того, как эта потребность не созрела, мы можем применять какие угодно технологии, искать инвестиции, но внедрение окажется бесполезным.

Павлов: К моменту, когда возникнет потребность, хорошо бы иметь что-нибудь, соответствующее этой потребности.

Максишко: То есть, практически работа в стол, пока потребность откуда-то не возникнет?

Павлов: Или потребность находится среди имеющихся.

Смагина: Если свести это к какому-то знаменателю, то я хочу сказать следующее: должна возникнуть потребность, сформированная ценностью. А потребность всегда возникает на основании некой ценности. По сказкам и по истории мы знаем, что в средние века «чистый город» в Европе не был ценностью, а в Монголии – чистый туалет – это не то, что чистый туалет у нас. То, что является ценностью для общества, то и будет внедряться.

Если говорить о нефти, то у бедуинов в Африке нефть использовалась для лечения ран верблюдам, никто в ней не видел топлива или сырья для химической промышленности.

Короче, ценности и потребности – это основные вещи для любого продюсирования в области науки и новых технологий.

Павлов: На предыдущей схеме я как раз и попытался показать, что запросов этих очень много. Не надо ждать, пока еще какие-то созреют. Есть реальные задачи и сопряжения, которые уже сейчас требуют решения.

Смагина: Виктор, я не тебе оппонирую, я пытаюсь Владимиру ответить, у которого есть опасение, что все уйдет от реальности в какие-то схемы далекие от реализации.

Павлов: Я пытался показать, что существуют реальные запросы реальных экономических субъектов.

Максишко: Приведи пример.

Павлов: Ну вот, крупные города и моя любимая проблема мусора.

Максишко: Где здесь проблема? Чайка же прекрасно справляется.

Павлов: С вывозом.

Максишко: Да. Я каждый день вижу, как регулярно приезжают машины и опустошают во дворе мусорные баки. Проблем нет.

Павлов: А ты поинтересуйся, куда они его вывозят.

Максишко: Я знаю, куда. Но проблем с этим у них нет.

Павлов: Это до тех пор, пока МКАД не будет окружен 12-метровой стеной, поверх которой потом высадят кустарник.

Максишко: Гигантские свалки уже есть, но проблем у чиновников нет и им ничего не требуется. Потребность – это ведь когда кому-то что-то требуется.

А у Чайки – все в порядке. Ему ничего не требуется, чтобы, например, заказать тебе исследование или новую концепцию переработки мусора. Скажи ему, что у него что-то не в порядке, он тебе в лицо рассмеется.

Павлов: Но тому РАКу, который хочет сожрать этот бизнес – это может быть очень интересно.

Максишко: Это да. Это намного ближе к моему пониманию того, что потребность в инновации сформирована: не Чайке, а кому-то другому, кто хочет составить ему конкуренцию.

Смагина: Ну, потребность-то у общества, а не у Чайки, или кого-то вроде него.

Павлов: А платит кто?

Максишко: У общества нет потребности. У него есть мечта и тоска по чистому городу. Мы налоги исправно платим, и эти налоги каким-то образом перераспределяются, и довольно большая их часть уходит на вывоз мусора. По сути Чайке платим мы, но поскольку рынок имеет редистрибутивный характер, то получается, что платит государство и наши налоги уходят в переделенные карманы. Мы можем выражать недовольство, или наоборот – довольство, но повлиять на ход перераспределения и управлять этим процессом мы не можем.

Смагина: А ты задай вопрос от имени налогоплательщика, что тебе ответят?

Максишко: Ответят, что все идет хорошо, Чайка справляется, мусор вывозится регулярно.

Из того, что сказал Виктор, реальную потребность может высказать только РАК, который хочет сожрать Чайку и сесть на его бюджет. И тогда ему может потребоваться нечто новое, что он сможет противопоставить Чайке и за счет этого перераспределить средства в свою пользу.

Смагина: Хорошо, а если у нас какая-то утопическая тема, что нам все-таки нужно, чтобы общество увидело, что грязь, неэкологичность…

Максишко: Да. Есть такая штука, как PR. Ты лучше меня знаешь, как это устроено. В схеме Виктора в лепестке науки имеется позиция «научного журналиста», который будет писать, раскручивать тему, будоражить общество, науськивать всех на то, что существует, мол, такая «проблема», и подогревать ситуацию, что тоже в ведении продюсинга, чтобы потом кому-то предложить сожрать Чайку за счет внедрения новых технологий.

Смагина: Прямо троглодит какой-то…

Максишко: Потому что в этой схеме – он РАК. Он иначе не живет, если верить Виктору. По его словам, научные продюсеры должны работать на удовлетворение возможных потребностей РАКов, которые сначала необходимо заострить, или сформировать и научно обосновать, а затем кому-то из РАКов – преподнести. А РАКи только и умеют, что друг друга жрать. И поэтому научный продюсер поступает правильно, если оснащает своими достижениями того РАКа, который хочет занять место Чайки.

Смагина: А как все-таки насчет людей? Ведь потребности можно выращивать и формировать. Как маркетолог я могу сказать, что сейчас в обществе новое поколение отдает предпочтение и покупает те товары, которые сделаны из вторичного сырья. Оно учитывает эти моменты и голосует своим кошельком. У какой-то части общества уже сформирована потребность поддерживать экологию и чистоту.

Что если идти по такому направлению – формировать потребность и воспитывать ценности? Надо все-таки как-то гуманно, а не так, чтобы все время жрать друг друга.

Мы же обрались тут, чтобы думать о будущем, и чтобы общество было гуманным.

Максишко: Надежда, кто же против гуманности? 😉 Мы просто пока топчемся на схемах, которые предложил Виктор. И поэтому мы и говорим о РАКах. Если бы Виктор предложил нам для обсуждения другую схему, например, с незабудками и бабочками, мы бы топтались на ней и обсуждали бы другие вещи.

В принципе, ты говоришь правильно. Мне тоже эти РАКи не нравятся. Я их не особо люблю и испытываю к ним личную неприязнь.

Павлов: Смотрите, сейчас на бескрайних полях близлежащих территорий лежат примерно 100 млн. тонн ила. Что с ним делать-то будем? У кого-нибудь есть идеи?

Максишко: Сперва эту территорию отбить надо. Насколько мне известно из истории, когда Нил разливался, древние египтяне очень радовались этому, поскольку таким образом они получали огромное количество естественных удобрений, и там можно было прекрасно выращивать пшеницу и ячмень.

Павлов: Но у нас-то не Египет. Я к тому, что потребности на самом деле имеются. Я практически по каждому ходу в экономике могу сказать, что повсюду есть реальные запросы, с которыми нынешние РАКи толком работать не умеют. Мы же можем предложить им создать липучки, смыкающие их интересы. И эти липучки – это продюсинговое сообщество.

Максишко: Вспоминая, что говорил Владимир, ты находишь нечто как некий запас, который можно превратить в ресурс. Запас – это пока не ресурс. Его никто как ресурс не понимает и не воспринимает. Запасы нефти у бедуинов были ресурсом только для лечения ран у верблюдов.

И тогда получается, что твоя задача формирования потребности – это перевод запаса в ресурс. Запас необходимо для определенных слоев представить, как ресурс.

Павлов: И это тоже. При этом бедуины может и лечили верблюдов, но сейчас то, что они понастроили – уму непостижимо.

Смагина: Мне очень понравилась идея перевода запаса в ресурс. Это уже ближе к теме выращивания потребностей и осознания. Остается понять, как это сделать – перевести запас в ресурсы.

Максишко: Вот именно. Виктор уже выступал тут с пламенной речью, что пора переходить от слов к делам, пытаясь на практике реализовывать наши идеи, которые мы наковыряли за прошедшие годы. Так что мы сейчас и обсуждаем именно то, как начать к реальные действия.

Мусор мы начали обсуждать только потому, что я попросил Виктора привести конкретный пример того, какая потребность сейчас висит в воздухе, и ее можно отрабатывать.

Павлов: Мы пытаемся сделать это технологичным, предполагая, что есть некоторая близкая к универсальной отмычка, позволяющая смыкать имеющиеся запросы и переводить их в «рыночный» продукт.

Мы обсуждаем эту технологию.

Максишко: Мы не обсуждаем. Мы пока только вопрос задаем, как это сделать.

Павлов: Я обсуждаю. Я обсуждаю, как создавать такие группы, которые не будут требовать постоянных затрат на себя. Это – временные коллективы, возникающие для решения той или иной задачи, которые в состоянии попробовать перевести в результативную деятельность свои изыскания, и есть способ это сделать. Количество этих групп и результаты их работы для меня являются показателем того, что такое возможно.

Смагина: С одной стороны, ты прав, хочется универсальных принципов, которые работали бы на всех уровнях и во всех системах, но с другой стороны, есть сомнение, что нечто отдельное будет работать в том, что ему совершенно не подходит.

Павлов: Значит, «другие придут, сменив уют на риск и непомерный труд»…

Дело в способах организации сознания группы.

Гальцев: Вопрос. Примерно четыре года назад на одном из семинаров по научному продюсингу ты уже поднимал тему мусора. И ты искал специалистов, и вроде бы сказал, что рано или поздно ты что-нибудь по этой теме сделаешь. Скажи, пожалуйста, тебе удалось продвинуть какие-то решения по мусору и актуализации этого ресурсного подхода? Или наоборот, ты уперся в какую-то стену, которую ты до сих пор грызешь? Можно узнать, каково состояние дел?

Павлов: Идет прогрызание стены. Результата, который можно положить на стол, у меня сейчас нет. Есть некоторое количество договоренностей, есть работа с главными инженерами двух жилищников по поводу установки систем производства газа из мусора, но пока это все, что могу.

Гальцев: То есть, как пример это не годится. Проект еще в процессе реализации.

Максишко: Я могу усугубить вопрос Владимира. Вот представь, что все мы, участники сегодняшнего семинара, сказали, что входим в твою команду, давай нам задание, что делать, чтобы эта тема сдвинулась с места. Сможешь ли ты сформулировать для каждого из нас конкретное задание? Имеешь ли ты представление, что вообще нужно делать?

Павлов: В достаточно высокой степени приближения – да.

Максишко: Тогда мы можем сформировать для тебя продюсерскую группу для начала из волонтеров, и ты озадачишь их, чтобы они что-то делали и приближали светлое будущее.

Павлов: Да.

Максишко: Круто. Давай так и сделаем.

Павлов: Давай.

Гальцев: Ну, а тот подход, когда ты попросил себе в качестве помощников и членов команды разного рода специалистов – там было человек пять, которые отозвались – удалось их как-то организовать? Кто тебе сейчас нужен: команда исполнителей, команда партнеров? Или пока идет выгрызание тяжелой бетонной административной стены, где помощь не нужна, но понадобится позже на этапе исполнения?

Павлов: Был у меня выход на одного из московских министров, который этой темой заинтересовался. И были подготовлены две записки, что вот, мол, есть задача, и есть решение с ходами, которые надо сделать – чисто междисциплинарная история, потому что в теме сидят жилищники, транспортники, обладатели земли в Подмосковье. Была попытка это сделать. Но в результате бурной социальной жизни этого министра и его команду снесли. К новым людям у меня пока подходов нет.

Гальцев: То есть, в твоих промыслах обязательно присутствуют административные контакты, где ты должен кого-то завербовать, чтобы он стал адептом и на каком-то этапе выпустил необходимое административное решение, которое поменяло бы структуру последующих усилий.

Павлов: Да. Но пока не сошлось.

Гальцев: Пятнадцать лет назад был случай с Александром Балобановым, когда он сказал: «Я ничего не понимаю. У нас потрясающие рабочие схемы, дающие городу кучу всего, но ничего не получается. Бьемся который год и даже вроде бы добиваемся чего-то, но вдруг наступает некий этап, когда все умирает, и мы всегда оказываемся отброшенными назад». Именно фаза переговоров с администрацией, ее вербовка и создание РАКа – никак не получалась. Любая схема умирала на этой стадии.

Я хочу подчеркнуть, что это – очень важный этап реализации такого рода перевода запаса в ресурс, и возможно это самая труднопреодолимая стадия в нашей действительности.

Павлов: Не даром в аббревиатуре РАК буква «А» – это административный.

Смагина: Получается, что в России мы вообще ничего не можем сделать без административного ресурса?

Павлов: Можем. Но только в рамках организации деятельности как хозяйства, и там есть свои нюансы.

Гальцев: При обращении к административному ресурсу любой проект нуждается в административной коррекции переустройства и налаживания установленных отношений и структур, назначения новых управляющих единиц, создания ответственной системы подчинения и исполнения. Вот что является важной функцией административного ресурса И она – ключевой элемент в инновационной схеме, и она же одновременно – самый труднопреодолимый рубеж. И над этим, конечно, надо серьезно думать и работать, потому что, не имея технологического решения, мы все время будем, как белка в колесе, бегать вокруг да около. Это несколько ослабляет энтузиазм.

Максишко: В качестве примера я могу привести небольшую историю о переводе запаса в ресурс, которую лично проделал много лет назад. Шел я как-то по проспекту Мира вдоль большой стройки, огороженной забором, и думал, глядя на забор: «Вот отличный рекламный носитель! Какие хорошие рекламные площади пропадают». – Временные заборы вокруг строительства тогда не отслеживались ни рекламными агентствами, ни соответствующими отделами городской администрации, и единственным, кто владел точной информацией о локации заборов и сроках их существования – была фирма-застройщик. Тогда я отправился к хозяину строительной компании «Конти» Тимуру Рафкатовичу Тимербулатову с предложением превратить их заборы в рекламные площади. Он очень быстро понял, что это действительно хороший ресурс, сказал: «Спасибо, до свидания!» и организовал это без меня и моих товарищей. Нас оттеснили, но тем не менее факт случился: запас заборов был успешно переведен в ресурс.

Гальцев: Метод типично русский – рейдерский.

Максишко: Тимербулатов – нормальный человек, и поступил на тот момент для нас обидно, но в принципе – правильно. В схеме: ничего личного, только бизнес – это был только бизнес 😉.

Гальцев: Ты просто побежал впереди паровоза и раскрыл услугу перед его желанием эту услугу получить. А оплата производится в момент реализации желания, а не в момент предоставления бесплатной услуги.

Максишко: Совершенно верно. Я сделал большую ошибку и понимаю, что это моя ошибка, а не его хамство, но факт того, что на одной единственной встрече, которая длилась не более получаса, запас был переведен в ресурс, если нашей сегодняшней терминологией пользоваться, и это было воспринято на ура.

Смагина: Пятерка тебе, Роман.

Максишко: Да. 😊 И двойка за бизнес-лоховство.

Смагина: А теперь представьте, что на теме мусора кормятся 90% чиновников. С какой стати они отдадут такое хлебное место? Здесь надо, чтобы у чиновников появилась новая кормушка – лучше, чем была.

Максишко: Главное, не повторять моих ошибок с Тимербулатовым.

Гальцев: Но ты по сути принес ему только идею, которую он сам мог легко воссоздать, просто глянув на любой другой забор с объявлением на нем.

Максишко: А что еще нужно, чтобы перевести запас в ресурс? Да ничего! Только идея и нужна. Да, я не принес ему проработанного плана действий, расчетов, схем реализации, прогнозов и т.п. Он и сам легко с этим справился, а в основе все равно лежала первоначальная идея.

Смагина: Здесь можно ответить на вопрос Романа, что нужно, кроме идеи. Нужно все остальное. Идея без реализации ничего не стоит, и она обязательно будет съедена более предприимчивым человеком. К потенциальным партнерам, финансистам и администраторам нужно идти с готовым проектом, где не только научная часть проработана, технологическая или инновационная, но и внедренческая, и популяризационная, продвиженческая. Нужно иметь проект под ключ. Идеи – мало. И тогда с тобой будут разговаривать как с человеком, который пришел с чем-то, что можно монетизировать.

Максишко: Я с этим не спорю, но хочу заострить внимание на том, что в основе все равно лежит идея, и она тоже может быть воспринята как ресурс. Этого достаточно для старта. А дальше уже делать проект, сложить все в папочку и с ней уже куда-то идти.

Смагина: Это и есть задача научного продюсинга.

Максишко: Именно так. И чем толще папка, тем эффективнее будет разговор, потому что идею он и сам сможет реализовать известными ему способами, а папка говорит о степени проработанности проекта и о том времени и пути проб и ошибок, которые ему самому придется проделать, чтобы достичь той стадии проработанности, на которой мы уже стоим. Скорее всего дешевле окажется купить, чем самому набивать шишки. Или украсть, но всю от первого листика до последнего.

Смагина: Будут стараться украсть. Поэтому надо подложить крепкие юридические основы, патенты и страховки.

Гальцев: Честно говоря, я сейчас немного удивлен, как том же 2019 году при последующих встречах с Виктором, я выяснил для себя мысль, что основная идея научного продюсинга состояла в создании своеобразной биржи, которая научные усилия превращала бы и собирала в некие новые конструкции, обладающие не только научной ценностью, но и востребованностью на рынке вплоть до почасовой оплаты ученых, числящихся на этой бирже. И слова «научный продюсинг» обеими своими частями крепились к этой задумке. Сегодня мы обсуждаем мусорный бизнес, и Надежда тоже употребила словосочетание «научный продюсинг», но я бы сказал, что это совсем не научный продюсинг, а стандартный бизнес-подход. Любая предпринимательская идея включает в себя как обязательный элемент и идею, и пути, и административные решения, и схемы, и финансирование, и все-все-все… Я настаиваю на том, что отсюда надо убрать слово «научный» и все-таки говорить о более приземленных компонентах организации бизнеса.

Павлов: В нижней сфере на схеме написано «Кластер интеллектуальных технологий» или «Кластер интеллектуальных компетенций» КлИК. Сейчас для его реализации нужно порядка 500 тысяч рублей. У меня пока этих денег нет. Постановка задачи доведена, осталось сделать все руками.

Гальцев: Это понятно. Я же против того, чтобы мы по поводу любой темы – мусорной, или какой-то иной – использовали слово «научный». Давай сохраним его в его первозданной паре – научный продюсинг.

Павлов: Я же с самого начала сказал, что у нас есть два толкования научного продюсинга: а) продвижение результатов науки; б) научно организованный продюсинг.

Гальцев: То есть, в том подходе, который я считаю стандартным, ты видишь достаточные признаки именно научного подхода?

Павлов: Нет. Пока это не реализовано с точки зрения использования результатов науки и потому сейчас это можно обсуждать как бизнес. Позволю себе классический пример с Фалесом Милетским, которого спросили: «Если ты такой умный, почему ты такой бедный?» На что Фалес, подумав полчаса, пошел и взяв кредит арендовал все маслобойни в округе. Урожай был огромный, а все маслобойни работали только на Фалеса. То, что он просчитал асимметричность ситуации затрат на аренду и возможных доходов, позволило ему заработать столько, чтобы «на три жизни хватило». Это наука, или как?

Смагина: А если бы был неурожайный год?

Максишко: Год не мог быть неурожайным, по каким-то признакам Фалес это точно знал. Вот, в чем наука-то 😉. И Фалес это спрогнозировал.

Павлов: Но в целом, да – рисковый бизнес-проект.

Смагина: Простите, коллеги, я хочу вернуться к научному продюсингу и его определению. То, что сейчас это коробит слух и является каким-то искусственным термином, говорит от том, что это явление еще сформировано и находится в стадии становления. Он действительно может быть научным и с точки зрения подхода, и с точки зрения продвижения всего научного. Очень многое будет зависеть от того, как мы сами начнем использовать этот термин. А пока его «научность» дает хорошую отстройку от всех остальных видов продюсинга и продюсеров, и создает условия для нормального позиционирования. Плюсов здесь больше. А некий налет насильственности и искусственности термина исчезнет, стоит лишь явлению сформироваться и укорениться. Это дело времени.

Павлов: Резюме такое – худо-бедно теория на коленке сделана. Никаких серьезных содержательных ляпов внутри я не вижу. Дело теперь за практической реализацией, набором опытов на доступных пространствах и потенциальных ресурсах, а дальше – вскрытие покажет.

Максишко: Хорошо. Включаем режим экспериментирования и двигаемся дальше.

После рефлексии семинара схема веера продюсинга приобрела две конфигурации: упрощенную, как она показана в теле стенограммы, и более полную версию с указанием устройства Метапозиции НП и фокусов коммуникаций, в каждом из которых продукт продюсирования, переведенный на язык того или иного фокуса, получает особенное значение и звучание, превращаясь в товар, выгодный каждому из контрагентов.