Проблема выживания в современных условиях

Н.А.Хрумалов

В семинаре принимали участие: К.А.Губнелов, В.Ф.Гальцев, В.А.Павлов, Р.Ю.Максишко, А.А.Хорычев

Т Е З И С Ы

Вселенский опыт говорит,
что погибают царства
не оттого, что тяжек быт
или страшны мытарства.
А погибают оттого
(и тем больней, чем дольше),
что люди царства своего
не уважают больше.

Булат Окуджава

Если что-то удивляет в современной позиции общественных наук, то это полное отсутствие внимания к главному вопросу современности – вероятность выживания человеческой цивилизации в условиях глобального экономического и политического кризиса. С одной стороны, нет отрасли человеческой деятельности, которая не находилась бы в критическом состоянии, без малейшей надежды на реабилитацию и дальнейшее развитие. С другой – все обсуждения на всех уровнях ограничиваются попыткой разрешения возникающих в геометрической прогрессии проблем, без малейшей попытки осознания причин их возникновения и намерений устранить саму причину! Принципиальная догматичность всех общественных наук и многочисленные неудачные попытки определиться с Законами Развития на основе существующей парадигмы, а также трагические последствия попыток применения «теории» развития, устойчиво отбили охоту даже задумываться на эти темы, в надежде, что «естественные» эмпирические методы проб и ошибок, как всегда это было прежде, вывезут.

На мой взгляд, это трагическое заблуждение. По множеству причин.

Во-первых, мы живём в качественно иные времена, чем всё происходящее до этих пор. Вся предыдущая история развития определялась исключительно материальной мотивацией – перераспределением недостаточного продукта. На сегодняшний день мы уже вплотную уперлись в проблему избыточного продукта (не перепроизводства), что качественно ломает все существовавшие способы мотивации труда, что и определило сегодняшний мировой экономический кризис. Именно это условие ставит человечество перед необходимостью качественных изменений дальнейшей Парадигмы Развития. При этом, ни понимания принципиальной глубины кризиса, ни побуждений разобраться в причинах происходящего нет и пока не ожидается.
Сутью любой науки является необходимость поиска ответов на любые возникающие противоречия в основных положениях и на не отвеченные вопросы. В этом отношении общественные науки эти требования абсолютно игнорируют. Прежде всего, это фундаментальные вопросы нашего выживания:

⏺ Развитие, это движение, от менее к более совершенному состоянию – откуда и куда мы идем? Где находимся сегодня на этом пути и где должны быть завтра?

⏺ Общественная жизнь есть процесс производства, при котором все мы вступаем в какие-то отношения между собой и к средствам производства. Любая форма отношений определяется Уровнем Сознания каждой отдельной личности, которые в своей совокупности определяют Уровень Общественного Сознания, который, в свою очередь, является абсолютным критерием Развития Общества.

Что такое – Уровень Сознания?

Единственное, чем человек принципиально отличается от обезьян, это возможностью осознанного коллективного действия – социальностью. Вся история развития человеческой цивилизации, это движение от абсолютного Эго к доступному для нас Социо. На этом пути неизбежно должно присутствовать очень опасное своей неопределенностью положение - fifty-fifty – когда Эго и Социо одинаковы в своей активности воздействия на наши поступки. Каковы объективные критерии уровня нашей социальности, и на какой стадии развития мы находимся с этой точки зрения?

Любая форма диагностики Личности, это оценка ее Качества! При этом, в психологии отсутствует и сам этот термин, и уровень этого качества, и опорная величина относительно которой это качество может оцениваться – критерии Качества Оптимальной Личности! Человеческое сообщество, это социальный организм, каждый человек в котором является соответствующей клеткой, выполняющей какие-то функции. В любом организме есть здоровые клетки, есть больные, а есть и враждебные, относительно обеспечения выживаемости организма. То, что наш всеобщий социальный организм несомненно болен и остро стоит вопрос о его выживаемости убедительно говорит о наличии значительного числа больных и враждебных организму клеток.

Что такое – Качество личности?

Недавно, на экономическом форуме в Питере, Силуанов сказал, что неизбежное увеличение затрат на осуществление насущных планов необходимо требует значительного поступления в казну средств, которые можно получить непопулярными методами – включением «станка» и увеличением налогов, но лучше это делать интенсификацией экономики. Экономика, это следствие всей системы отношений и, в первую очередь – Производительности Труда! При этом, никакой теории увеличения ПТ путем активации главной производительно силы – человека – не существует! Максимум научных потуг самых видных специалистов ограничивается организацией производственных процессов и сокращением всяческих потерь. Это при том, что все смены формаций определялись в первую очередь сменой мотивации труда! – Насилие рабовладельчества, выгода капитализма и вот теперь нам нужно изобрести какие-то не материальные способы мотивации, которые смогут определить бурное развитие на следующие тысячи лет счастливого будущего человечества. Какие вообще способы мотивации человеческой деятельности существуют, какие из них наиболее оптимальные и как можно организовать систему отношений, активизирующую именно эти способы мотивации?

Это только некоторые вопросы, без решения которых выживание человечества неизбежно подвергнется суровым испытаниям, с очень небольшой вероятностью благополучного исхода. И это именно те вопросы, на которые наша наука не только не собирается отвечать, но и отбивается от этой почётной обязанности всеми совокупными силами системы!

Я ответил на все эти вопросы не только риторически, но и с возможностью их доказательной проверки. Но уже больше 20 лет я не могу добиться не только проверки, но и внятного обсуждения, что совершенно очевидно на страницах множества попыток и вариантов. Исключительной особенностью догматических наук является невозможность сомнения ни в одном из её постулатов, поскольку изъятие даже одного из них может подвергнуть крушению всё здание. Это достоинство для сохранения достигнутого, но это порок с точки зрения Развития, тем более, что заменить нужно не единицы элементов, а всё основание. Но выбора у нас не осталось. Или мы успеем осознать реальную действительность и принять неизбежные, но единственно верные Решения и Действия, или наше «естественное» будущее уже сейчас можно будет расписать практически по минутам!
Мораль подвести несложно: никакой речи о целенаправленном, осознанном Теоретическом развитии нет, и пока не предвидится! При любом уровне используемых "теорий"! все, что с нами сейчас происходит и происходило, есть диалектическое, эмпирическое развитие, а вся наше бурная деятельность не выходит за рамки оформления этого процесса! Неистребимое стремление к повышению уровня жизни привело к качественным изменениям всей системы отношений, которая упразднила все естественные регуляторы формирования Оптимальной Личности, что вызвало лавинообразное формирование нездоровых и враждебных социуму клеток. Деградация продолжается и ничего ней мы не знаем! Никакими эмпирическими методами это разложение остановить невозможно! Чем бы мы себя не успокаивали.
Думаю, что приведённых доводов достаточно, чтобы допустить вероятность истинности изложенного и необходимость тщательной проверки разницы между реально происходящими событиями и нашим представлениям о них!

С Т Е Н О Г Р А М М А

Хрумалов: Добрый день, коллеги. Принципиальный порок современной психологии заключен в полном отсутствии причинных составляющих и опорных величин структуры личности, а все представления о психике не выходят за рамки комплексного зрительного восприятия стороннего наблюдателя, видящего результат. Что происходит на самом деле, и как происходит – это черный ящик, в который никто не лезет и лезть не пытается.

Поскольку без осознания механизма формирования побудительных причин, диагностика поведенческой линии человека невозможна, пришлось разложить эту проблему на причинные составляющие и заняться именно черным ящиком. При таком подходе понятие – «сознание» становится очевидным и формулируется довольно просто. Но, чтобы разобраться в этом, сначала необходимо изложить, в чем состоит принципиальная суть такого подхода к структуре личности. При том, что человек является на удивление консервативной структурой, практически неподдающейся «перевоспитанию», в официальной психологии нет ни одной опорной постоянной составляющей личности, и все характеристики являются какими-то производными взаимодействия тех постоянных, которые пока еще не осознаны. Наряду с вековыми традициями и громадным опытом практического применения, этот подход приводит к парадоксальным проявлениям. Так, эмоционально-волевая характеристика человека является одной из основных при диагностике его качеств. С другой стороны, эмоции – это не опосредованная реакция на воздействие окружающей среды, а воля – это способность выполнять осознанную необходимость! Это антитеза эмоций. И понятие эмоционально-волевой характеристики абсурдно, поскольку действительно, находясь во взаимодействии, они являются антагонистами. По сути своей, это то же самое, что социально-эгоистическая характеристика, которая демонстрирует только то, что любой человек имеет как эго, так и социо составляющую! Причем, в зависимости от конкретных условий, они находятся в постоянной динамике превалирования, изменяющего всю поведенческую линию!

Сущность человека, как известно, имеет тройственное начало. Любой человек, прежде всего, является физиологической системой, продуктом деятельности которой является определенный запас биологической энергии. Есть энергия – есть человек. Нет энергии – человека нет, независимо от всего остального.

Данная система имеет согласующее устройство с окружающей средой. Среда воздействует на соответствующие рецепторы, и система реагирует адекватно воздействию.

При всем совершенстве эмоциональной системы она реагирует только на непосредственные воздействия, а это воздействие может оказаться неадекватным возможностям организма. Для достижения достаточной безопасности системы природа (или Бог) на одном из витков развития изобрела мозг как инструмент, который способен моделировать ситуацию и может подготовить систему к воздействию или избежать его.

Иными словами, все многообразие и неповторимость человеческой личности сводится всего к трем образующим: физиология, эмоциональность, интеллект.

Вот три кита, на которых стоит человек! Никаких других характеристик и возможностей ни у кого больше нет, не считая, конечно, индивидуальное деление на эго и социо направления выделения энергии. Возможность запоминать, накапливать и сопоставлять события дала нам объективные представления о пространстве развития и ориентацию в нем.

Эмоциональное восприятие, в зависимости от воспитанной направленности, делит реакции на определенные направления – кто-то настроен доброжелательно, кто-то агрессивно, кто-то пассивно – и это накладывает первый отпечаток на принятие решения. Далее идет интеллектуальная обработка – анализ и сопоставление, направляемые волевым отбором информации. Воля обеспечивает или нет уровень объективности принимаемых решений и направления выделения энергии. Воля, это важнейшая категория нашей социальности.

Все эти характеристики не существуют сами по себе, но находятся в постоянном обязательном взаимодействии и могут быть выделены как самостоятельная категория.

Если мы говорим о качестве человека – а это основная характеристика, которую мы на подсознательном уровне постоянно используем – то у психологии понятия «качества личности» нет. Отсутствует понятие «оптимальной личности», в соответствии с которым можно было бы определять направление и динамику Развития.

Уровень сознания – это уровень объективности нашего субъективного восприятия окружающего мира. Мир объективен, развивается по Законам Природы и самое умное, что мы в принципе можем сделать, это бесконечно познавать его и соответствовать Его Законам. Мы субъективны исходя из условий, и не способны быть абсолютно объективными. Но каждый в зависимости от эмоциональной реакции, от уровня интеллекта как способности обрабатывать определенные объемы информации, и от натренированности воли, которая генетически не предается ни при каких условиях и является воспитанным социальным качеством – человек может быть или более, или менее объективным.

Все, что мы сегодня имеем на международном уровне, – это крайняя форма субъективности. Едва ли всех ее ярых представителей можно представить недоразвитыми интеллектуально, но в том-то и суть Уровня Сознания, что интеллект в нем не является самой определяющей величиной. Гораздо важнее направление движения мысли, а это определяют только эмоциональность, как первичная не опосредованная реакция, и воля, как способность отбора разносторонней информации, дисциплины анализа и способность выполнить осознанную необходимость! И именно примитивный эгоизм и практически полное безволие управляющей верхушки Запада определяют их неадекватность, вплоть до невменяемости. Это объективный критерий феномена Развития, который не может быть трактован никак иначе. Вся проблема нашего самоуничтожения заключена в захвате власти такими невменяемыми, которых мы пока неспособны отличить от созидателей и предъявить им какие-то претензии. Не говоря уж о целенаправленной замене очага заражения социума смертельной болезнью на здоровые созидательные клетки!

Гальцев: Вопрос. Можно ли назвать вашу работу построением некой новой психологии? Все предыдущие психологические школы как-то пытались описать человека и его поведение с помощью многочисленных параметров личности, выстраивали теории и сложные модели, пытались что-то предсказывать, кому-то помогать и продавать свои услуги – их было много, и все они разные, и все имеют большой пакет критических отношений. Вы тоже строите некую новую психологию, пытаясь вводить по-другому определенные понятия? Пока сложно представить, как они у вас появились, но вы, тем не менее, конкурируете со всеми другими школами. Это действительно имеет смысл, если у вас есть пакет каких-то проходов, новых взглядов, предложений, инструментальных средств для работы с личностью. Можно ли так вас понять?

Хрумалов: Можно. Да, действительно, попыток было множество. И даже были попытки пройти той дорогой, которой я прошел. Но, во-первых, колоссальное значение имеет психологическая атмосфера, внутри которой все это дело движется. Я уже более 20 лет пытаюсь добиться проверки своей теории. В отличие от всех остальных я могу доказательно все это верифицировать, то есть, не просто на словах с требованием все менять, а с проверкой и экспериментальным подтверждением.

Во-вторых, все доныне применяемые методики выполнялись на уровне существующей парадигмы – внешних наблюдений, и «лезть с отверткой» в черный ящик якобы нельзя. Это не так.

У подобных попыток даже встречалось деление на триады, но они не смогли разобраться с социальностью. Они пытались, выводить социальность как отдельную категорию, но это так не работает, и поэтому у них ничего не получилось. Все эти попытки чего-то не учитывали, или что-то учитывали не так. Естественно, если вы неправильно собрали конструкцию, то она работать не будет.

Я же исхожу из того, что учел все и собрал в нужном месте. Вербально это доказать нельзя, поскольку у каждого есть своя совокупность представлений и когда идет их ломка, человек сопротивляется.

Гальцев: Разрешите, я продолжу вопрос. Если вы выстроили изящную и красивую теорию, то ограничившись научным или околонаучным сообществом, задача может стоять по ее внедрению, признанию и превращению в культурно значимый продолжительный продукт. Или предполагается наоборот – определенная практическая реализация в качестве новой школы психотерапии как находки психологии со своими системами измерения эффективности? Каковы ваши цели в разработке этой теории?

Хрумалов: Нет, конечно… Я ничего общего с психотерапевтами не имею.

Мы возвращаемся к вопросу теории и эмпирического развития. Дело в том, что мы сейчас стоим на пороге качественного изменения всей парадигмы развития. Все, что было до сих пор и еще продолжается сегодня, является эмпирическим развитием. И никакого участия с точки зрения выбора направления движения, его изменения, мы в нем – как человечество – не принимаем. Мы понятия не имеем -откуда идем и куда, где мы находимся сейчас, где должны находиться завтра, хорошо это или плохо. Никаких ориентиров нет!

Гальцев: Я бы возразил. Дело в том, что вы перечислили ряд вечных вопросов метафизического плана, которые изначально стояли с древнейших времен в восточных культурах. Об эти вопросы люди постоянно точат свои зубы, ломают мозги, а конкретных ответов так никто и не получил. Есть даже гипотеза, что этих ответов и нет на самом деле, и это даже хорошо, что у нас имеются бесконечные вопросы. Но ваше ощущение, что мы входим в новую эпоху, – это очень сильное утверждение, носящее то ли идеологический характер, то ли требующий действительно каких-то серьезных аргументов. У меня, например, нет такого ощущения. А почему вы так думаете? Люди в этом вопросе разделятся на две половины: 50% будут за вас, 50% – против, и это ни хорошо, ни плохо, просто непонятно, что с этим делать.

Хрумалов: Понимаете, материал действительно новый и очень объемный, и в двух словах его сложно обосновать. Дело в том, что вся предыдущая история развития опиралась на материальное стимулирование. Все, что было до сих пор – это было перераспределение недостаточного продукта. Исходя из того, что производительность труда неуклонно и неизбежно растет, совершенствуются средства производства, то рано или поздно это приведет к избыточному продукту. Мы будем производить больше, чем способны потребить. А это на корню подрывает всю систему мотивации труда, и мы в эту проблему уже уперлись и уперлись серьезно. Мы еще не отдаем себе отчет в том, что все, что происходит, происходит как раз по этой причине. Пока мир выезжает на третьих странах, которые еще соглашаются работать. А в развитых странах, которые уже наелись и с голоду не помирают, никто уже не хочет работать. Если человеку дать много, он захочет больше. Если ему дать все, он скажет, что его обманули и дали не то, что ему хотелось. Человек не способен определять свои пожелания. И это ставит нас перед необходимостью новой парадигмы развития. Мы обязаны изобрести системы мотивации нематериального принципа, что будет мотивировать еще тысячи лет. Человечество находится даже не в младенческом возрасте. Мы еще пока набор органов, которые учатся взаимодействовать друг с другом.

Гальцев: Я прошу прощения, мне сейчас надо отлучиться, но вы очень хорошо затронули некие темы, имеющие экономические коннотации, думаю, что эту составляющую надо будет внимательнее рассмотреть. У нас есть экономисты, которые сейчас, наверное, подключатся к разговору, а я вынужден вас покинуть.

Максишко: В любом случае, у нас будет запись, поэтому ты сможешь позже все внимательно прослушать и углубиться.

Николай Алексеевич, у меня тоже возник вопрос. Вот вы сказали, что мы стоим перед необходимостью изобретения нематериальной мотивации. Это здорово, но пока звучит как лозунг, или призыв. А что это должна быть за мотивация? Конкретно, какого вида? Есть ли у вас какие-то наработки по этому поводу?

Хрумалов: Конечно. Я уже многократно писал об этом и докладывал в разных аудиториях. Поначалу я даже боялся рассказывать все по одной простой причине: насколько эта система может делать общество совершенным, настолько же она может вершить и абсолютное зло. Суть ее в диалектике. Эмпирическое развитие неизбежно и глубоко завязано на принцип единства и борьбы противоположностей. Мораль-то в чем? Истина – одна! И это – программа развития, которая от нас не зависит, мы не можем на нее влиять. Только сейчас мы стали делать потуги чем-то управлять, хотя ничего еще толком не получается. Тысячи лет никто ничем не управлял, но хаотичным это развитие не назовешь. Это последовательная смена формаций, которые местами не поменяешь. Значит, были и есть какие-то законы, которые всем этим управляют, и я эти законы расписал.

По множеству причин – я могу их отдельно перечислить – необходимым и неизбежным становится путь перехода от эмпирического к теоретическому развитию. Мы искусственно изменили всю систему отношений. Неуемное стремление к увеличению уровня жизни привело к тому, что мы практически в одночасье поломали все естественные регуляторы формирования личности. Никаких естественных регуляторов не осталось. А закономерных искусственных мы пока еще не придумали. Поэтому наступает хаос. Это первое.

Вместо развития мы стремительно деградируем, и еще неизвестно, как и когда мы сможем остановить этот процесс.

Второе. Истина – одна, а заблуждений – бесконечное множество. Если в векторном виде представить себе все побуждения, которые нами движут, то мы получим «розу ветров» – кучу векторов, направленных в самые разнообразные стороны. Если сложить все векторы алгебраически, то мы получим единственный маленький суммарный вектор, который всегда будет направлен вперед, потому что вероятность ориентации на истину выше, чем в любом другом направлении. Все остальные направления друг друга уничтожают, а истина остается. Но это чрезвычайно нерентабельный способ. И мы опять же приходим к необходимости предпринять некоторые осмысленные действия, иначе мы просто уничтожим друг друга.

Тут есть еще один фактор. Дальнейшее развитие возможно только в условиях повышения уровня сознания. Любые нематериальные способы мотивации завязаны на уровне сознания. И дело в том, что этот переход напрочь исключает любую спонтанную естественную революцию, которая неизбежно разрушает материальную базу и неизбежно качественно понижает уровень сознания. Что мы и получили в 1917 году. Россию погубило хамство.

Великая октябрьская социалистическая революция не была социалистической! Это была запоздавшая буржуазная революция, обеспечившая переход от феодального к капиталистическому способу производства. И только через 100 лет мы пришли к капитализму как таковому! Не было у нас никакого социализма. Даже и намека не было. На словах он декларировался, а по уровню сознания таковым не был.

Социализм еще будет. И коммунизм будет, никуда не денется, если будет хоть что-нибудь…

Максишко: Как минимум – соответствующее сознание, коммунистическое.

Хрумалов: Да. Только при условии роста сознания и только при условии соответствующей материальной базы.

Максишко: Николай Алексеевич, вы сказали, что надо перейти от эмпирики к теории. Я спорить на эту тему не буду, потому что эта идея мне очень близка. Но меня мучает вопрос: что за теория будет лежать в основе этого перехода? Какой теорией мы должны вооружиться, чтобы правильно развиваться, и суметь суммарный вектор укрупнить? Каково ее содержание, основные постулаты, законы?

Хрумалов: Это все очень просто. Теория отличается ориентацией пространства. Одно дело, когда вы идете по лесу с картой, или навигатором, отмечающим вашу точку, конечную цель и маршрут, и вы корректируете свое движение. И совсем другое дело, когда вы по лесу бродите, не имея ни целей, ни ориентиров. И тогда на первое место выходит сам процесс брожения, который сам по себе также весьма непрост.

Так вот, мы сейчас бродим и давно уже потеряли цель, и у нас нет никакой парадигмы, и нет никакого представления о том, что происходит.

Если у вас сломалась машина, и вы прекрасно разбираетесь в механике, но понятия не имеете об электричестве, то сколько бы вы ни регулировали компрессию, сколько бы ни выставляли клапана, если вы не знаете, что там нет искры, то автомобиль у вас не поедет.

Дело в том, что никто ничего не знает о сознании. И пока мы этого не узнаем, наша машина с места не сдвинется. Именно осознание всех основных факторов развития и законов их взаимодействия и есть Теория. У нас, собственно, только два фактора Развития. – Жизнь есть процесс производства, при котором все мы вступаем в какие-то отношения между собой и к средствам производства.

В рабовладельческом обществе было бесполезно давать рабу станок, потому что к средству производства он относился крайне негативно. Поэтому феодальный строй и пришел – сменилась парадигма.

Сознание – это объективная величина, которая определяется уровнем развития человека, являющимся гармонией составляющих его структур. В зависимости от интеллекта, от эмоциональной направленности, от тренировки воли, человек способен быть более объективным, или не способен, и тогда он – субъективен. А субъективность – это ошибка. Больше вариантов нет.

Хорош не тот, кто громче всех кричит лозунги, а тот, кто более объективен.

Запад, например, крайне субъективен. Какие бы золотые горы там ни сулили, они субъективны. И это необходимо выносить на доказательную основу.

Теория развития – это теория развития уровня сознания.

Максишко: То есть, вы считаете, что сознание развивается.

Хрумалов: Конечно.

Максишко: И сознание древнего грека и современного человека – это два различных уровня сознания. Не будем говорить, какое лучше, а какое – хуже. Скажем, они разные.

Хрумалов: Не совсем так. Понимаете, уровень сознания – это объективная величина, которая учитывает не только качество информации, но и ее направление. Это важно, чтобы направление было направлением на развитие. Если человек обладает громадным интеллектом, но работает на разрушение, то это не уровень сознания. Ни уровень знаний, ни дипломы, ни деньги, но направление приложения усилий!

Максишко: Я понял. Векторность – это интересно и мне близко.

Хрумалов: И поэтому сказать, что во времена Древнего Рима там были дураки – неверно. И уровень сознания их ученых был таков, что нам до него еще далеко, и мы учимся у них.

Речь идет не о конкретных значениях, но о массовости. Сейчас больные клетки заняли все места в социуме, и они определяют уровень сознания, и этот процесс прогрессирует. Мы разлагаемся. Остановить его можно единственным путем – никакого насильственного «осчастливливания» и загона в коммунизм! Система проста. Для начала, надо осознать эту теорию, которая заключается в том, чтобы не впускать разлагающих «червей» в тот мини социум, который создаем. Если мы найдем умного директора завода, который все это поймет, и предложим ему заново собрать и команду управления, и команду рабочих, и уберем из коллектива тех, кто работает на разложение, то предприятие заработает совсем по-другому. Личности, не оснащенные теорией, могут делать это интуитивно и подсознательно, но это не то. Нужна теория. Нужны эксперименты.

Павлов: Николай Алексеевич, допустим у вас есть теория, на основе которой можно построить систему измерений качественного характера, определяющего свойства личности, и вы провели репрезентативное исследование и выбрали некоторое количество личностей с нужными потенциальными характеристиками и говорите, что в рамках теории их необходимо изменить, скажите, пожалуйста, каким способами вы будете это делать – менять или модернизировать личность, чтобы она двигалась в сторону развития?

Хрумалов: Я вам сразу скажу, что менять личность – это абсолютно гиблое занятие.

Павлов: Да.

Хрумалов: Даже те, кто склонны к этому, все равно внутренне будут сопротивляться до последней невозможности. Никакая теория не может победить в случае соглашения ее оппонентов. Мораль здесь совершенно другая. В обществе всегда есть представители как одной, так и другой категории. Если бы этого не было, если бы в социуме не было социально ориентированных людей, общество давно бы превратилось в ад.

Задача-то в чем стоит? Прежде всего необходимо найти объективные критерии созидателей.

Павлов: Извините, пожалуйста, вот вы взяли и отделили агнцев от козлищ, и теперь у вас есть стадо белых овечек-созидателей. Что вы будете с ними делать?

Хрумалов: Мораль сей басни проста. Я ведь не зря упомянул директора завода, потому что речь прежде всего идет о производстве и повышении производительности труда. Так вот, если я соберу этих белых овечек, которые будут очень рады избавиться от волков вокруг себя, не дающих им жить, и создам им условия удовлетворения их основных потребностей, они будут работать, как лошади, и станут формировать вокруг себя социум и инфраструктуру: образование, медицину, милицию, охрану порядка и т.п. И тогда, если идея верна, то этот социум начнет расширяться за счет все большего количества людей, желающих туда попасть, потому что там хорошо, сытно спокойно и защищено.

Павлов: То есть, вы хотите запустить антионкологический социальный процесс.

Хрумалов: Да. Но только с теорией.

Павлов: Правда, тут непонятно, будут ли овечки больше гибнуть от волков, или от рук пастухов при забое на мясо. Это отдельная тема.

Хрумалов: Так о том же речь и идет. Понимаете в чем дело, график ведь не обманешь. Это сейчас можно прикинуться белой и пушистой овечкой, обманывать, притворяться, а потом в нужный момент схватить жертву за яблочко и начать разлагать общество изнутри. Но исследование – объективно, и график покажет нам может ли человек поднять штангу, или не может. И потому без теории это реализовать невозможно.

Павлов: Я же не против. Я просто пытаюсь понять: вот вы собрали группу людей, создали некое структурированное сообщество в виде заводоуправления с осмысленным директором и стали расширять производство на новых принципах, дали стране угля, открыли местную больницу, библиотеку, школу, завод-ВТУЗ, строите жилье работникам, и процесс теперь расширяется. Такая логика?

Хрумалов: Да, в общих чертах.

Федоров же создал свою империю. И люди очень стремились туда устроиться. И это было очень сложно.

Павлов: Подождите. В закрытых городах – наукоградах и атомградах – люди замечательно жили без всякой теории.

Хрумалов: Нет! Без наличия теории невозможно организовать высокую производительность труда. Даже если случайно кто-то гениальный сам по себе понял, как надо поступать и создал нечто, то рано или поздно все это или уйдет в тупик, или растлится, и создателя выживут. Так работает диалектика с единственной целью – не допустить абсолютного скатывания в авантюру! Нет абсолютно прямой дороги и абсолютно устойчивого руля, чтобы можно было однажды выставить его и больше не обращать внимания. Рулить нужно постоянно, а это означает постоянный контроль за направлением движения уровня сознания и необходимой корректировки его.

И дело-то не в том, что надо избавиться от диалектики. Необходимо перенести ее на следующий уровень.

Павлов: Вот смотрите, высшие образцы производительности труда мы сейчас имеем либо в странах Юго-Восточной Азии, либо в США, либо кое-где в Европе. И они делают это без всякой теории.

Хрумалов: Это все не так. Вернемся еще раз к теории. Любой человек – это триада: физиология – поесть, поспать; самоутверждение – выживает сильнейший; и эмоции – приятное поглаживание, когда человек получает положительные эмоции непосредственно от процесса труда. Это и есть три варианта мотивации труда, плюс их взаимодействия и производные. Никаких других нет!

Павлов: И вы предполагаете, что запуск вот таких точечных и очаговых мест произрастания, опирающихся на теорию, позволит качественно изменить социум.

Хрумалов: Систему отношений.

Павлов: Хорошо, систему отношений.

Хрумалов: В рабовладельческом обществе человек не хочет работать, но он не может не хотеть жить. Работаешь – живешь, не работаешь – не живешь. И в период расцвета они достигли колоссальных экономических вершин, позволяя себе вести мировые войны, возводить кучу камней в пустыне. Но это – нерентабельный способ, исключающий возможность производства.

Павлов: Но вы же не декларируете ценность рентабельности. У вас ценность – люди.

Хрумалов: Все зависит от уровня сознания. Когда раба освобождали, он не знал, что с этой свободой делать, поскольку не умел жить со свободой в уровне сознания. Вы знаете, чем закончилось восстание Спартака. Пираты его подвели и увели корабли. Но если бы ему удалось посадить свое войско на корабли, и они бы уплыли, и нашли какую-то пустую землю, и там основали свое государство, то рано или поздно это вылилось бы в ту же систему рабовладельческих отношений, с которой они боролись. В головах у них еще не было ничего другого. Они не могли сознательно построить что-то другое.

Речь идет об уровне сознания. Или мы приобретем этот уровень, или вымрем. Сейчас примитивы захватывают власть, диктуют условия и формируют систему отношений. Значит, надо не пускать к себе примитивов!

Павлов: Я разве против? Но как?!

Хрумалов: Просматривать на графике и не подпускать разрушителей к системе. Зачем они мне нужны? Зачем я должен кормить его, а он постепенно будет меня разрушать? Это – болезнетворная бактерия. Не брать его к себе! Пусть живет сам на здоровье, сколько сможет, но только не в моей системе. Нечего ему у меня паразитировать.

Почему Америка лезет? Потому что сама жить не хочет, хочет паразитировать на мировом теле. И тут все начинают чесать затылок и говорить: «Зачем нам это надо? Ваши проблемы, вы их и решайте». Ведь к этому идет.

Павлов: Тоже верно.

Максишко: У меня есть вопрос. Правильно ли я понял, что вы связываете мотивацию с уровнем сознания? То есть, у человека с высоким уровнем сознания мотивы для созидательного труда могут оказаться совершенно за пределами мотивов примитивных людей – тех же рабов, или крепостных крестьян.

Хрумалов: И бизнесменов.

Максишко: И бизнесменов… Если уровень сознания таков, что мотивом может служить радость от самого труда, то тогда люди начинают трудиться, получая удовольствие от самого процесса труда и им уже не важно, сколько денег они при этом заработают, сколько еды получат, или одежды. Вы так это видите?

Хрумалов: Мы имеем массу примеров такого труда. Художники, композиторы, актеры – в нищете жили, но творили шедевры.

Павлов: Некоторые неизвестно что натворили…

Максишко: Виктор, вопрос тут в другом, что люди мотивированы совсем другими вещами.

Хрумалов: Это – во-первых. Далее. Материальное обеспечение, к которому мы все стремимся, исключает вопрос хлеба насущного. Но оно же на примитивном уроне сознания исключает и мотивацию трудиться.

Максишко: Это понятно. Они уже не хотят трудиться за хлеб, но хотят трудиться еще за что-то.

Хрумалов: Да. Они становятся потребителями. Если мы имеем рабское насилие, то разворачивается принцип «не хочет работать, но хочет жить». При капитализме – «не хочет работать, но хочет иметь все». При коммунизме же человек «хочет работать», но в массе должен быть приобретен соответствующий уровень сознания, чтобы ни у кого не возникало желания жить за счет других.

В условиях естественных революций – это невозможно.

Если мы продолжим идти той дорожкой, по которой уже идем, то неизбежно случится спонтанная неуправляемая революция, которая все разрушит, не предложив взамен ничего нового.

Когда в первобытном обществе был изобретен плуг, и один человек смог прокормить нескольких, возникла естественная феодальная революция, приведшая этих нескольких к высшим сословиям, поскольку они тут же перестали трудиться. Но с другой стороны, ими создается государство, армия, медицина, культура, искусство и т.д. Возникает примитивное разделение труда.

Капиталистическая система позволяет дать еще больший доход и освободить еще большее количество людей.

Во времена Египта на каждого патриция приходилось 18 рабов и 4 свободных крестьянина, то есть, каждого патриция кормили 22 человека. А сегодня производительные силы составляют 17 – 23%. Все остальные – это обслуживание, культура, искусство и т.п. И этот процент неизбежно уменьшается.

Павлов: Вы назвали цифру 17 – 23% и сказали, что это производительные силы. Кого вы имели в виду?

Хрумалов: Тех, кто непосредственно что-то производит.

Так вот, я говорю, что это неизбежная ситуация. И мы еще не до конца понимаем, что причиной всему – избыток производства. Это избыток куска хлеба, ради которого люди перестают работать.

Пока мы еще держимся за счет стран третьего мира, и они нас еще выручают, работая за хлеб. И уровень жизни сейчас искусственно принижается, чтобы заставлять людей работать. Но это же скоро закончится. Чем дальше мотивировать будем?

Казалось бы, материальное благосостояние зависит в первую очередь от производительных сил. Но мы за последние годы сделали качественный рывок производительных сил – электроника, искусственный интеллект сократили силы и время, которые мы тратим на производство – и мы тут же впали в кризис. Парадокс! Кто-нибудь занимается этим?

Павлов: Это не парадокс.

Хрумалов: Почему? Я неправ?

Павлов: Вы неправы. Дело в том, что конечный продукт, если пересчитать его на непосредственно занятых, вырос в очень большой степени. Возьмем условно тонну зерна. Если посчитать всех участников процесса, включая искусственный интеллект и всех, кто им занимается, то выяснится, что совершенно сумасшедшего роста производительности труда – на порядки – нет. Он есть, но не такой значительный, потому что все люди, занимающиеся сервисом: маркетингом, продажей, транспортировкой, фасовкой, переработкой и доведением до товарного вида, сидят на этой тонне зерна. Если раньше его выращивало десять человек, а сейчас – один, то количество просто сидящих с ложкой, не так велико.

Хрумалов: Понимаете, это все так. Но это же нахлебники, а не созидатели.

Павлов: Какие же они нахлебники? Попробуйте довезти хлеб до Африки. Сколько там трудового народу задействовано? Или крестьянин, отпахав, запряжет лошадку и поедет? Далеко ли он доедет?

Хрумалов: Да нет, тут все проще.

Павлов: Да ну? Экономика – это многоуровневая и многофункциональная система с разделением труда внутри с подсистемами, одновременно взаимодействующими. Она так устроена. Вы не можете изменить ее волевым актом.

Хрумалов: В материалах, которые я вам предварительно давал почитать, есть ссылка на статью Щедровицкого, а он – признанный авторитет, так же, как и его отец.

Павлов: Простите, так вы на Петра Щедровицкого ссылаетесь?

Хрумалов: Да. Так вот, он опубликовал статью «Грани производительности труда», и я сделал анализ этой статьи. И что придумал этот крупнейший специалист? – Организацию труда и исключение потерь. О человеке там не было сказано ни одного слова.

Павлов: Петр Щедровицкий сам придумать ничего не может. Он может только продавать то, что придумал его папа.

Хрумалов: Да. Но тем не менее – он величина, которая формирует систему отношений. Кто определяет, что хорошо, а что плохо? Что надо учить, а что – не надо? И он парит мозги поколениям студентов. Но он ни одного умного слова не сказал в статье, которую изучают и которую мне рекомендовали.

Все формации менялись только при условиях изменения мотивации.

Максишко: Я бы тут тоже вклинился. По поводу мотивации у меня имеется еще один непонятный момент. Вы, Николай Алексеевич, в своих статьях говорите о балансе между индивидуальным сознанием и сознанием общественным.

Хрумалов: Эго и социо.

Максишко: Да. В человеке какие-то действия и порывы руководствуются его эго, а какие-то – социо. И это живая ткань, которая в каждом постоянно видоизменяется.

Хрумалов: У меня есть график, который как раз об этом и говорит. Можно его рассмотреть.

Максишко: Да, я помню этот график. Мы сейчас его обсудим, но я сначала доформулирую вопрос. Я не очень понимаю, как мотивация связана с изменением баланса между эго и социо. И вообще – связана ли?

Хрумалов: Наверное, наоборот: баланс эго и социо определяет мотивацию.

Максишко: Я про это и спрашиваю. Как он определяет?

Хрумалов: Дело в том, что никакие социальные начала генетически не передаются. Они являются только воспитанными качествами. Взять, например, эмоциональное побуждение. На один и тот же раздражитель люди реагирует по-разному: кто-то пугается, кто-то кидается с кулаками, кто-то задумывается. Кстати, на войне чаще всего гибли интеллигенты, поскольку их привычка думать не позволяла им принимать быстрые решения. Если деревенский Ваня, услышав команду: «ложись!» тут же падал, то интеллигентный Иван Иванович начинает думать: «а стоит ли? и зачем? там грязно и холодно», и пока он так думает, его убивают.

И это – первичная реакция, эмоциональная реакция, которая воспитывается с самого горшка по поведению родителей и того социума, который младенца окружает. И это заменить ничем нельзя, и это процесс, который по идее должен быть управляемым. Но мы абсолютно не умеем им управлять. И именно это порождает колоссальное количество и потребителей, и разрушителей.

Это воспитание болезнетворных клеток социального организма, которое мы потом с болями переживаем. Такого допускать нельзя. Этот процесс необходимо как минимум отслеживать, понимая, что происходит. И опять же без теории мы здесь ничего не сделаем, поскольку мы не знаем, где мы находимся, мы хорошие, или плохие, нужные, или ненужные?

Как воспитывать? Когда есть критерий, мы, применив определенную методику, через месяц смотрим подходит она, или нет. Не подходит. Придется менять методику. Но без ясного критерия это понять невозможно.

Возьмите себе группу и воспитайте ее! И когда она получится, тогда и будем разбираться.

Если вам интересен этот график, я поясню. Желтые линии – это эмоциональные побуждения всех составляющих личности: интеллекта, душевно-эмоциональной сферы и энергетики. График – показательный. Если мы научимся в натуре снимать эти значения, а у меня есть еще графики и векторные диаграммы, которые все это строят – я просто не стал усложнять, то по ним многое становится ясно. По одной стороне оси мы имеем эго – как обязательное каждомоментное побуждение противоречивых чувств: лечь на диван, поспать, поесть, заняться сексом, по другой стороне – социо – встать с дивана и выполнять какое-то социально значимое действие. Это противоречие между эго и социо есть всегда! Как всякие побуждения эти эмоциональные всплески и спады суммируются. Пунктирная верхняя и пунктирная нижняя линии – это начало диалектики внутри человека. То есть, это борьба противоположностей, когда уже сложились потребности что-то делать, а не просто побуждения. И они в каждый момент времени взаимодействуют между собой. Мы не замечаем эту борьбу, но она идет, и в результате этой борьбы мы получаем красную линию. Это то, как мы непосредственно действуем. Если социальная ориентация выше, и эго не сопротивляется, то наблюдается всплеск социальной активности. Если ниже, то наоборот эгоистические порывы превалируют.

Обратите внимание на сектор, помеченный римской цифрой III. В нем максимально идут побуждения и эго, и социо – максимальное напряжение. Например, человек идет и видит на тропинке змею. С одной стороны, его обуревает страх, возникает побуждение бежать. С другой стороны, он знает, что змея бросается только на подвижный источник тепла, то есть, надо замереть и стоять. И эти противоречия потребляют много энергии, а красная линия показывает, что действий практически нет. Но эта ситуация долго держаться не может, и после нее, использовав энергетический заряд, идет спад и эго, и социо в секторе IV – апатия.

Максишко: А красная линия болтается на том же уровне.

Хрумалов: Да, усредненно тот же уровень и остается. Энергетический накал исчезает, а уровень действия – сохраняется. Грубо говоря, – это механизм нашего психического состояния.

Максишко: Это понятно. Вопрос-то был: как это увязывается с мотивацией и уровнем сознания.

Хрумалов: Если мы имеем переменные величины, то мы обязательно имеем и постоянную составляющую. Выйти за пределы энергетических потенциалов мы не можем, значит, обязательно возникнет какая-то постоянная составляющая – средняя линия, – которая, если будет стремиться к нулю, то означает абсолютное равнодушие. Но реально такого не бывает. Постоянная составляющая всегда либо выше нуля, и тогда ты созидатель, либо – ниже, и тогда ты потребитель и разрушитель.

А отсюда и мотивация идет. Если ты созидатель, ты делаешь что-то социально полезное и получаешь от этого удовольствие. Если ты потребитель, ты получаешь удовольствие только, когда жрешь. Разве это неправильно?

Губнелов: Я бы хотел немного дополнить как ученик и последователь Николая Алексеевича. Есть такое направление, как экономическая психология, которая основана на теории игр Джона Нэша. Способ измерения в ней зиждется на том, что человек ставится в такие условия, в которых он не может действовать иным способом, кроме просчитанного математически. Яркий пример этого приводит Савватеев в парадоксе двух преступников и одного следователя. В тюрьму попадают два преступника, которые обвиняются по схожим делам: один украл наркотики, другой торговал наркотиками. Вроде бы они друг с другом не связаны, но у следователя возникает предположение, что ранее они были связаны друг с другом, и актуальному преступлению предшествовало преступление, в котором они участвовали совместно. Для того, чтобы выявить правду и доказать предположение следователь приходит к каждому из них с предложением: «Если ты сознаешься в ранее совершенном, я тебя отпущу, а если ты не сознаешься, но сознается твой напарник, то ты сядешь на десять лет. Если вы оба сознаетесь, то оба сядете на три года. А если вы оба не сознаетесь, то получаете по одному году и все». Исходя из этой логики, преступники действуют по самому невыгодному для них варианту – оба сознаются и получают по три года. В этой схеме рассматривается только один возможный уровень сознания, а переменная сознания в формулу не включается.

Чтобы представить абсурдность этой теории игр, мы вместо закоренелых преступников посадим на их место двух влюбленных, которые начнут друг друга выгораживать, и вся математика пойдет по совершенно другому руслу, чем следователь предполагает в отношении преступников. В данном случае уровень сознания имеет определяющее значение.

То же самое можно наблюдать в магазинах. В соответствии с теорией игр мерчендайзеры выкладывают продукты на прилавках. Схема расстановки товаров выводится из этого же ряда и имеет значение только для покупателей, обладающих определенным уровнем сознания. Те же покупатели, которые не подпадают под этот уровень, не подпадают и под схему.

На больших социальных группах теория игр не работает. Взяв из социума тот сегмент, который подходит под теорию, мы создаем достаточно эфемерный конструкт, под который начинаем подгонять все общество. В этом и заключается основная ошибка.

Если же мы внесем в математическую формулу переменную уровня сознания, то эффективность всей системы поднимется. Именно из этого исходит Николай Алексеевич, когда говорит о повышении производительности труда.

Хрумалов: Вопрос опять же упирается в единственный критерий – уровень объективности. Тот, кто не представляет все составляющие и уровень их взаимодействия – субъективен, и он, естественно, ошибается, и его система не работает.

Павлов: Николай Алексеевич, правильно ли я вас понимаю, что вы предполагаете, что в общественных науках существует единственная истина.

Хрумалов: Истина существует сама по себе, а не в науках, а мы стараемся ее постичь.

Павлов: А в чем она тогда существует? Покажите мне носитель истины сам по себе.

Хрумалов: Мы имеем тысячелетнюю историю, когда никто ничем не управлял. И тем не менее, она идет последовательно, разумно и логично, и ничего в ней поменять нельзя. Есть некая программа развития. Не то важно, кто ее создал, Бог или инопланетяне, нет. Важно, что это программа развития уровня сознания, тенденций и взаимодействия.

Павлов: Извините, или есть носитель программы – это один вариант. Или – второй вариант – вы описываете то, что произошло в рамках тезиса о существовании программы, но это не значит, что все есть следствие разворачивания программы.

Губнелов: Вектор развития – это единственное, что может определять.

Павлов: Вектор развития задается кем, или чем?

Губнелов: Он задается самим смыслом развития и исходит из понятия развития. Если мы развиваемся, то что в этом смысле развивается и совершенствуется? Мы должны определить понятие развития.

Хрумалов: Повторяю еще раз и медленно. Развитие – это движение от менее совершенного к более совершенному состоянию. А более совершенное состояние – это более высокий уровень объективности нашего субъективного восприятия окружающего мира.

Мы можем достичь определенной точки на графике оптимальности, после которой каждый новый виток требует от нас увеличения энергии, которая больше не оправдывается. И нам до этой точки еще очень далеко, как до Берлина ползком, как говорил мой отец.

Дело в том, что суммарный уровень определяется взаимодействием двух величин, которые не могут остановиться в своем развитии. Это – уровень производительных сил и уровень сознания. Именно взаимодействие этих величин определяет развитие. И это – программа. Производительные силы мы не можем остановить или закрепить в какой-то идеальной точке. Даже когда мы всех накормим, мы все равно будем двигаться и что-то новое искать – не с нашим уровнем сознания это планировать. Уровень же сознания также не может остановиться. На каждый уровень сознания найдется еще более совершенный, который мы сейчас даже помыслить не можем.

От восстания Спартака как индикатора кризиса рабовладельческой системы до ее полной отмены прошло 2000 лет. Феодализм уложился в 400 лет. А капитализму еще лишь 200 лет от роду, но он уже в тупике. Сейчас мы должны сделать качественно новый скачок, чтобы выйти на принципиально иные пути развития. Вы можете это остановить? Или это не программа? Кто здесь носитель? Я? Вы? Кто? Вы просто вопрос ставите не совсем корректно.

Губнелов: Видимо, Виктор Александрович предполагает какой-то Божий план, или программу Вселенной по бесконечному развитию человечества. Но это больше образ. Может быть, такой план и существует, мы его отвергать не можем, поскольку не обладаем истиной. Но с другой стороны, исходить нужно из того, что мы имеем сейчас и из того, что мы хотим получить для наших детей и будущего человечества. И именно исходя из этого мы должны оптимизировать связи и взаимодействия, которые соответствуют определенному актуальному уровню производительных сил. И если мы, договорившись в обществе, решим, что эффективнее будет так-то и так-то, и договоримся этому следовать, то это будет выход. Однако же на эмпирическом уровне решить проблему невозможно. Необходимо найти людей, которые способны увидеть истину, и только вместе с ними можно идти куда-то и развиваться.

Павлов: Я попробую ответить на тезис Николая Алексеевича неким рабочим определением. Производительные силы – это средства труда, предмет труда и люди с их навыками и умениями. Так определяет политэкономия.

И человек, разумеется, есть главная производительная сила.

Когда вы говорите о росте производительности труда, я предлагаю вам посмотреть на динамику смертности на планете, дивясь, каким темпом прирастают миллионы смертей при вашем неизбежном росте производительности труда. Может быть, это цена за такой рост? Поучается, вы платите чьими-то жизнями за рост производительности труда.

Хрумалов: Вы путаете. Рост производительности труда необязательно завязан на росте уровня сознания. Я же говорил, что и рабовладельчество в период своего расцвета достигло колоссальных экономических высот. И капитализм очень больших высот достиг. Но это не значит, что это оптимальное решение производительности труда.

Павлов: То есть, производительность труда – не критерий. Хорошо, пусть сознание. Вы сказали, что, опираясь на теорию, можно создавать точечные коллективы, которые в своей деятельности реализуют это на практике и тем самым изменят социальное сознание. Я правильно понимаю?

Хрумалов: В конечном счете, да. Дело в том, что они изменят его в том случае, если докажут свою, грубо говоря, рентабельность и покажут, что у них лучше, чем везде: они лучше живут, легче складываются межличностные отношения, гораздо сытнее и спокойнее. И тогда люди будут стремиться к этому, в том числе и люди с более низким сознанием. И если они попадут в здоровый коллектив, они будут на цыпочках тянуться к его уровню, чтобы соответствовать ему и демонстрировать максимум возможностей своего сознания. Это и есть механизм повышения уровня сознания.

А если человек с высоким уровнем сознания попадет в тюрьму, то он будет мимикрировать под ее общий уровень, иначе он будет белой вороной, и его сожрут в первый же день.

Губнелов: Я бы хотел тут немного разделить. Мировое развитие сейчас касается только одного параметра – уровня технологичности производства. Мы совершенствуем материальные силы и средства производства для того, чтобы добиться большей производительности труда. Но при этом совершенно упускается тот самый момент, когда уровень сознания необходимо подтягивать под уровень развития технологий.

В Китае высокая смертность управленческого персонала на заводах Huawei происходит оттого, что людьми там никто особо не занимается. Их никто не подтягивает до уровня производительных сил. Все внимание направлено на повышение производительности любой ценой, а люди – бросовая рабочая сила.

Россия, кстати, идет по тому же пути. Я работал с некоторыми управленцами и пытался рассказать им, что если ты купил даже суперсовременную болгарку, она сама по себе пилить никогда не будет. И точность детали зависит не от качества инструмента, а от того человека, которого ты туда поставил, и от его заинтересованности в труде.

Хорычев (в чате): У меня небольшая ремарка, с позволения коллег. Без критериев определения «совершенного» дискуссия бессмысленна. Технари могут утверждать, что истина – в новых горизонтах развития техники. Военные добавят прилагательное «военной» техники. В результате человечество достигнет фантастического прогресса в создании совершенного оружия и уничтожит само себя, потому что гуманность к ближнему (соседям по планете) и дружба между народами не рассматривалась в качестве главного критерия развития общества.

В итоге имеем расхожий штамп про модернизацию исключительно дубинки, которой один первобытный человек бил своего соседа, чтобы отобрать у него имущество, жилье, женщину, добычу. Мы совершенствуем лишь дубинку, но войны и конфликты никуда не исчезают с первобытных времен.

Это можно считать прогрессом?

Губнелов (в чате): Прогресс – это увеличение характеристик продукта при уменьшении или сохранении материального носителя. Как это соотносится с дубинкой?

Максишко: У меня идея с различными уровнями сознания не вызывает сильных сомнений и нареканий. И тут непонятно только одно: как ее реализовать?

Павлов: Роман, мы уже час пытаемся это узнать.

Максишко: Ранее тут прозвучало предложение о том, что надо собраться каким-то коллективом и договориться. Пусть будет так. Но это слишком формальный ответ на вопрос: как?

Хрумалов: Начинать нужно с исследования, с разработки теории. У нас с Константином есть компьютерная программа, которая позволяет диагностировать. Но для того, чтобы доказательно убедиться в ее действенности, нам нужно диагностировать диаметрально противоположные качества личности от тех, кого считают гордостью нации, до завсегдатаев мест не столь отдаленных.

Нам нужны доказанные жизнью качества личности, которые обязательно должны проявиться на графиках.

Для этого нам нужны психологи, которым станет интересен и близок наш путь, и они смогут перевести наши идеи на свой профессиональный язык. Обычные психологи не годятся: у них на глазах шоры, и перед ними колея, по которой они только и могут двигаться. Еще нужны математики. И, конечно же, мы нуждаемся в доступе к местам не столь отдаленным, где мы могли бы проводить исследовательские работы.

И когда мы докажем действенность нашей программы, тогда можно будет определить вилку уровней сознания и диагностировать. Таким образом, мы объективируем уровень сознания.

И потом из тех, кто покажет надлежащий уровень сознания, отбирать тех, кто будет работать. Нужно организовать и апробировать социум качественно нового принципа, и постоянно отслеживать, изучать и контролировать течения и метаморфозы сознания.

Однако наш подход никто не воспринимает, и пробиться нем пока не удается. Даже самые доброжелательно настроенные оппоненты максимум, что могут мне рассказать, это чем моя система не соответствует общепринятым взглядам.

Максишко: Такая критика – это неконструктивный подход. Ваша система может много чем отличаться, и она нуждается в верификации, эксперименте и реализации. Но для начала вам необходимо все-таки иметь теорию. Насколько я понял, такой теории еще нет, и вы всю нашу встречу говорите о необходимости ее создания. Я-то все ждал, когда вы начнете свою теорию излагать, а выясняется, что она еще не разработана. Это нормально и понятно.

Хрумалов: Да есть у нас теория! Нужны доказательства этой теории.

Максишко: То есть, вам каким-то образом нужно попасть к зекам и там провести исследования, чтобы что-то подтвердить, или опровергнуть.

Хрумалов: Да. В данном случае так. При этом, их нельзя насиловать, но нужно уговорить участвовать в исследовании. Константин даже пытался устроиться в тюрьму работать.

Максишко: Круто!

Губнелов: Да. Пытался. Но ничего не получилось. Дело в том, что люди, которые внутри той системы, заточены на излечение человека, чтобы вернуть падшего в социум здоровым. При этом, здоровье понимается достаточно ограниченно. Они просто делают из заключенных социально приемлемых людей, чтобы они возвращались в общество и не отличались от него.

Максишко: По критериям, принятым в этом обществе.

Губнелов: Да. ВОЗ принимает и утверждает эти критерии, и их всего три как способность:

1. ухаживать за собой и нормально выглядеть,

2. совершать покупки,

3. посещать общественные места без стремления навредить кому-либо находящемуся там.

Этим все и ограничивается. Ни о каком развитии общества там никто не думает, все достаточно плоско.

У нас есть исторический опыт Антона Семеновича Макаренко, который создал из беспризорников две коммуны, и имел там положительный результат. Он хорошо чувствовал, что надо было делать – воспитание социумом как воспитание ответственности перед социумом. Это напрямую связано с волевыми функциями. И люди, которые оттуда вышли, были достаточно хорошо социализированы.

И в десятой главе своей третьей книги Макаренко рассказывает, что нам нужно для воспитания людей. От момента, когда человека поставили к станку до его полной социализации – целая пропасть, которую мы пытаемся заполнить нашей теорией.

Как сделать так, чтобы человек был достоин производить нечто на высоком уровне?

В историческом контексте было много подобных примеров, которые разворачивались без теоретической основы. Теперь же мы хотим подложить жесткий теоретический фундамент и подтвердить экспериментально.

Павлов: Константин, а можно спросить, сколько времени занимает условно обследование одного человека? Сколько на это надо денег? Сколько нужно людей, чтобы выборка была репрезентативной? Есть у вас хотя бы элементарные прикидки на таком уровне?

Губнелов: К каждому человеку нужны два подхода по пятнадцать минут. В программе два теста, после которых карата личности раскладывается. Чтобы исследовать микросоциум в камере, где сидят 18 – 20 человек, необходимо 10 часов.

Павлов: Да зачем вам камера? Зайдите в любой бомжатник и там те же люди, которые за 100 рублей будут рассказывать вам часами.

Губнелов: Там дело не в рассказе. Необходимо исследовать какой-то микросоциум, например, устоявшийся и более или менее сработанный коллектив. У меня есть несколько коллективов, которые я уже исследовал, и по ним есть данные, и эти данные положительные. Есть исследования спортивных команд, есть исследования студентов… И это все – только первый шаг.

Для того, чтобы провести полноразмерные исследования, нужны разные группы, состоящие из разнополярных, разнонаправленных людей. Тогда можно будет выявить что-то объективное.

Хрумалов: Чтобы на эти исследования обратили серьезное внимание, их необходимо задокументировать. Доказательной предыстории у бомжа может и не быть. А у зека есть статья, суд, приговор, дело и предварительное расследование.

Для себя мы можем обследовать кого угодно. Но для убедительной верификации заключенный с его оформленной историей подходит лучше всего.

Павлов: Но ведь Константин говорит, что у вас уже есть первые результаты. Их ведь можно предъявить и тем самым обосновать необходимость доступа к другим группам.

Хрумалов: Мы уже тысячу раз показывали и доказывали – никому нет до этого никакого дела.

Главной причиной всех существующих на сегодня патологий субъективности является деградация волевых начал. Мы убили все естественные регуляторы и получили поколение обезволенных людей, не способных принимать и выполнять решения. И это можно доказать.

Но сам факт, что никого невозможно расшевелить, это уже объективное доказательство того, что мы имеем.

Губнелов: И самое интересное – я прихожу на завод и прошу их дать мне возможность исследовать людей. Не вопрос, пожалуйста, исследуйте. Далее я исследую и вижу, что весь коллектив строится по системе нормального распределения Гаусса. И я прихожу к директору и говорю: «Давай попробуем вот так и вот так людей переставить, и коллектив станет более эффективным». Отказ. Тогда я прошу директора пройти этот тест, и вижу, что его уровень сознания почти на нуле.

Понимаете? Я пытаюсь ему что-то доказать, а там доказывать некуда. У него в глазах только деньги. Я просто не могу через это пробиться.

Наибольшая потеря воли и уровня сознания у нас именно у управленческого аппарата.

Павлов: Вы пришли на предприятие и попросили провести исследование. Вам разрешили. А дальше вы перескочили из позиции исследователя в позицию управленца-консультанта и начали что-то советовать, когда вас об этом не просили.

Я бы на месте директора вас бы просто выгнал с территории.

Нельзя просто так перескакивать из одной позиции в другую. Вы принцип запороли, увы. Директор может быть семи пядей дебил, и вы это знаете, и даже он может это знать, и он отреагировал на вас как на посягательство на его епархию.

Хрумалов: Мы обсуждаем все это в залоге «можно сделать» и «можно не сделать». А вопрос, между тем, стоит совершенно иначе: или мы это сделаем, и тогда у нас останется вероятность что-то изменить; или не сделаем, и тогда все будет, как будет, и ничего хорошего нас не ждет. Нас ждет катастрофа! И это главное, что мы пытаемся сказать.

Павлов: Николай Алексеевич, мне кажется, что присутствующие вас слышат. И вопрос только в том, что делать?

Я обсуждаю, как попробовать зайти на исследования. Пытаюсь понять, соотносится ли это с нашими возможностями. Но мы должны выйти на продвижение этой идеи с конкретными запросами и знать, что нужно столько-то народа, для такого-то обследования, в таких-то городах и местах; посмотреть, что можно сделать с помощью волонтеров, а что невозможно будет решить без денег. Нужна программа, смета и содержание исследования. Давайте попробуем.

Хрумалов: Я не деловой человек. Очевидно, нужен руководитель программы, который возьмет и все организует. Мы пока сидим на уровне энтузиастов и на свои деньги заказываем компьютерные программы и т.п. И мы не можем найти людей, которые по элементарному уровню сознания понимали бы, что происходит и какова необходимость этим заниматься.

Вы можете заняться? – Помогите, организуйте.

Павлов: Для того, чтобы мы приняли решение, нам нужно разобраться.

Губнелов: У меня есть все расклады. Есть графики, которые работают. Я могу их выложить, и вы посмотрите и дальше решите. Другое дело, что эти программы не будут приниматься ученым сообществом как валидные. Нужно не менее двух лет тестирования программы.

Павлов: Константин, если вы, являясь народным целителем, лечите людей медвежьей лапкой и имеете результаты, люди выздоравливают, не важно лицензирована ли у вас медвежья лапка, или нет.

Максишко: Видите ли, мы свой институт создавали, исходя из тех же проблем. Мы ведем свои собственные исследования в ряде областей, и эти исследования не очень коррелируют с официальной наукой и ее стандартами, и нам надоело долбиться лбом в непрошибаемые и труднооткрываемые двери, поскольку нас там считают лженаукой и выгоняют. Поэтому мы решили сами себя продюсировать. И таких людей, как мы, много. Вы такие же, как и мы. Вы тоже имеете ряд идей, которые натыкаются на стену непонимания, и упираетесь в ситуацию невозможности продолжать свое дело.

В этом плане у нас с Виктором нет никаких вопросов по отношению к тому, нужно делать ваши исследования, или не нужно. Совершенно очевидно, что нужно. Убеждать нас в этом нет необходимости. Нужно создавать теорию, исследовать, экспериментировать. Остается понять, как это сделать с учетом наших пока не очень больших возможностей.

Хрумалов: У нашей системы есть два больших преимущества. Во-первых, производство, организованное на этих принципах, нельзя «отжать», чтобы воспользоваться доходами, поскольку для ее работы необходим определенный уровень сознания и система отношений, чего воры сделать не могут в принципе. И во-вторых, это очень практическая система. Если найти руководителя, который способен ее понять и организовать свое предприятие по канонам, которые мы предлагаем, то уровень производительности вырастет на порядки.

Павлов: Вы же только что объясняли, что главное – это уровень сознания, а не уровень производительности.

Хрумалов: Да.

Губнелов: Ну, так это слагаемые.

Хрумалов: Если мы убираем внутреннее диалектическое противоборство, то вектор резко вырастает.

Максишко: Тут есть один небольшой нюансик, который надо хорошо знать и помнить. Дело в том, что мы разговариваем друг с другом на своем языке, а если вы начнете показывать перспективы своего исследования какому-нибудь монстру из политической элиты, или из бизнес-сообщества, или еще откуда-то, придется переводить наш птичий язык на язык их выгоды.

И еще. В ходе сегодняшней встречи я увидел еще одну тему. Возможно на основе ваших теоретических и практических изысканий надо создать некую коммуну макаренковского типа, или общество имени Роберта Оуэна, которое он строил где-то в Нью-Ланарке, а потом и в Индиане, причем так ловко, что, говорят, даже наш царь Николай I вдохновился его идеями и хотел пригласить проводить свои социальные эксперименты в Россию. Есть ли у вас желание поэкспериментировать?

Губнелов: Надо взять сиротский дом, каковых полным-полно. Почему бы и нет?

Хрумалов: С детским домом не выйдет. Там нас заставят ходить строем и выполнять инструкции.

К вопросу о каком-то обществе, – это надо начинать очень тихо.

Максишко: Согласен.

Губнелов: Я хотел рассказать одну историю в качестве байки. Однажды в институте я исследовал две группы студентов первого и третьего курсов. И, получив определенные результаты, шел уже к декану рассказать, с кем мы имеем дело, как вдруг увидел своих исследованных подопечных на спортивной площадке. Они играли в баскетбол.

У первой команды один парень уровнем своего сознания сильно выбивался из общей массы, а рулила всем коллективом большая девушка в теле, активная и сильная физически. Больше в команде никто особенно играть не умел.

У второй же команды было три ярко выраженных лидера, которые будучи хорошо сыгранными, начали выигрывать.

После перерыва большая девушка сменила стратегию своей команды и организовала всех по-другому, заставив игроков блокировать лидеров другой команды. А соперники уже практически праздновали победу.

Начался второй тайм, и лидеры второй команды оказались в замешательстве. У них отбирали мяч и блокировали, передав пас своему форварду, который стал закатывать в корзину один мяч за другим. И былая слаженная команда начала рассыпаться на три группы строго по лидерам, которые не смогли оперативно договориться о выборе новой стратегии. И эти три группы стали соперничать, обвиняя друг друга в проигрыше.

Таким образом, потенциально сильная команда развалилась полностью и проиграла матч. А потенциально слабая команда с единственным стоящим игроком, но под управлением сильного лидера – выиграла.

Я глянул на свои расклады и увидел, что они совершенно точно отражают ход игры. Личностные характеристики и типология реально существуют и работают! Тип личности в этом смысле является определяющим.

Максишко: Можно ли вас так понять, что своим исследованием вы спрогнозировали действия команд? И площадка подтвердила правильность ваших графиков.

Губнелов: На тот момент я еще не мог ничего прогнозировать, программа тогда была в зачаточном состоянии. Но потенциал людей я по графикам увидел.

Павлов: Хорошо. Ну давайте попробуем начать. Константин, присылайте материалы: картинки, описания, выводы и возможные практические применения. Плюс – задачи, которые нужно решить. А мы начинаем: а) это изучать, б) задавать вопросы, в) думать, что с этим делать.

Николай Алексеевич, Константин, большое спасибо за рассказ и время, потраченное на обсуждение. Я понял, что делать. Попробуем поработать.

Максишко: Будем искать способы двигаться вперед, развиваться и реализовываться. Спасибо всем большое.