«Ведьмы и дьяволы бродят кругом по своим злым делам» Миллионы людей считают Хэллоуин американским праздником. Как так получилось?

В конце октября по всему миру празднуют Хэллоуин — один из любимых детских праздников, сопровождающийся гуляньями в костюмах, играми и вырезаниями фонарей из тыквы. Влияние массовой культуры оказалось столь велико, что в последние десятилетия для многих он начал ассоциироваться именно с США. С Америкой в разное время проводили параллели и российские общественные деятели, и парламентарии, призывающие запретить якобы не свойственный россиянам праздник. Впрочем, корнями Хэллоуин уходит в европейскую культуру. Почему праздник нечисти стал вторым по популярности после Рождества, а его происхождение связывают с культурой древних кельтов? Был ли Самайн кельтским Новым годом и как католический День Всех Святых соединился с образами тыквенных фонарей и ведьм в остроконечных шляпах? Ответы на все эти вопросы дает книга Нины Живловой «Мифы Хэллоуина. От костров Самайна и тыквенных фонарей до ведьмы в решете и открытых холмов». Обращаясь к архивным документам, историческим и этнографическим источникам, автор описывает традиции средневековой Ирландии, древних славян, американские вечеринки XX века и современную индустрию.

В современной форме слово Halloween (Hallowe’en) появилось в английском языке в конце XVIII в.: оно образовалось из сочетания hallow (или hallowen) — «святой» и evyn (разговорная форма от evening — «вечер». Об осенних праздниках древних англосаксов мало что известно. Ученый-энциклопедист, монах Беда Достопочтенный (672/673–735) писал, что в последний месяц осени крестьяне забивали скот и приносили жертвы богам, а ноябрь у язычников назывался «месяц крови» (blodmonath). При этом непонятно, речь именно о празднике или об обычном забое скота при наступлении зимы. В Старой Англии 1 ноября называли Hallowmas — «месса в честь Дня Всех Святых».

Один из персонажей пьесы Шекспира «Мера за меру» говорит: «Его отец скончался в День Всех Святых [Hallowmas]», — на что другой отвечает: «Накануне Дня Всех Святых [All-hallond Eve]».

После того как королем стал Генрих VIII (1491–1547) и началась Реформация, стало сложно выяснить, какие обычаи соблюдались в Старой Англии 1 ноября. Нищим раздавали хлеб: считалось, это поможет душам грешников. В 1380 г. проповедник Джон Мирк (John Mirk, вторая половина XIV — начало XV в.) писал:

Обычай сохранялся долго: у Шекспира в пьесе «Два веронца» герою говорят: «Причитаете, как нищий в День Всех Святых». В некоторых графствах Англии «хлеб для душ» пекли вплоть до конца XIX в.

Британский этнограф Р. Хаттон пишет, что английский король Генрих VII (1457–1509), отец Генриха VIII, на День Всех Святых одевался по придворному церемониалу — в пурпур, а все придворные в черный — цвета траура.

Церкви устраивали празднества и шествия с огнями. Изучение приходских счетов дореформенного времени показало, что, к примеру, в церкви Пресвятой Девы Марии в Лэнгборне в Лондоне на День Всех Святых в 1539 г. заплатили пяти девицам за игру на арфе при свете ламп.

В Бристоле было принято, чтобы мэр зажигал огни и потчевал знать, священников и видных горожан «кексами с пряностями
и разным вином», прежде чем они разойдутся по приходам на вечернюю службу.

До Реформации в Англии был обычай на 1 ноября громко звонить в колокола: католики считали, что это помогает вызволять души из чистилища. Протестантские реформаторы боролись с традицией всеми силами: в середине XV в. в приходских книгах появились счета за колокольный звон, а к концу XVI в. он прекратился.

Обычаи Дня Всех Святых уцелели кое-где в глубинке: на севере Ланкашира в канун праздника семьи собирались на холмах. Кто-нибудь из присутствующих поднимал на вилах пучок сена, его поджигали, и пока огонь горел, все молились за умерших родственников и друзей.

В старину в Англии 1 ноября считалось началом рождественского сезона. В это время выбирали «Владыку Бесчинства» (Lord of Misrule), который председательствовал на праздниках (в Шотландии этот персонаж назывался «Аббат Безрассудства»).

Джон Стоу (John Stow, ок. 1525–1605), английский хронист и антикварий, рассказал в A Survey of London («Описании Лондона», 1598), что в старину в праздник «Владыка Бесчинства», или «Владыка веселых развлечений», всегда назначался там, где находился король (средневековые монархи часто переезжали) и в домах высшей знати — светской и духовной.

Согласно одной любопытной литературоведческой теории, «Владыкой Бесчинства» в шекспировском «Гамлете» был сам Гамлет. То есть Призрак отца Гамлета появляется, возможно, как раз в канун Дня Всех Святых, принц с легкой руки старого короля превращается в теневого властителя и устраивает двусмысленные развлечения для правителя-убийцы. К слову, «Отелло» и «Буря» Шекспира были впервые поставлены именно на Хэллоуин — и, видимо, неспроста.

<...>

Шотландия: родина Хэллоуина

Костры, орехи и кочерыжки

Первыми назвали Хэллоуин «Хэллоуином» два шотландских поэта: Роберт Фергюсон (Robert Fergusson, 1750–1774) и Роберт Бёрнс (Robert Burns, 1759–1796), и в XIX в. в англоязычном пространстве этот праздник нередко считали шотландским.

В диалоге двух пастухов (1773) Роберта Фергюсона Уилли спрашивает друга Сэнди о причине его грусти:

Шепнул мне черт: ты только в брак вступил,

В Хэллоуин союз ты заключил,

Иначе б колдовство сказало мне,

Что лживой девой бредишь ты во сне

Оказалось, дело не в новой любви: брак, заключенный на Хэллоуин, оказался неудачным — жена ничего не делает по дому и все время ругается.

Но славу Хэллоуину принесло одноименное

стихотворение (1785) Роберта Бёрнса, в котором описаны гадания и крестьянское веселье в ночь на 1 ноября. Поэт рассказывал, что своими познаниями в шотландском фольклоре обязан старой служанке своей матери, особе, «замечательной своим невежеством, доверчивостью и суеверностью».

Бёрнс-поэт не только описал шотландские обычаи, но и добавил к ним собственные подробные комментарии. Так, по поводу гадания на капусте родились такие стихи:

Сперва среди капустных гряд,

Зажмурясь, ищут корни:

О суженых им говорят

Корней размер и форма.

Всех прежде Вилли-дурачок

Похвастался удачей:

Кривой достался корешок,

Как хвостик поросячий,

Ему в ту ночь.

С землей ли корень, прям иль крив, —

Всяк взрывом гвалта встречен:

Тот чуть не падает, взвалив

Свою «судьбу» на плечи.

Отрезав ломтик, чтоб узнать

Каков на вкус он, надо

На притолоку свой корень класть

С особенным загадом

На эту ночь.

В прозе же Бёрнс пояснил тонкости этого гадания: «Сперва положено тащить кочерыжку или росток капусты. Они идут рука об руку, с закрытыми глазами, и выдергивают первое, что попадается под руки. Прямой или кривой корень, велик он или мал — предсказывает рост и фигуру предмета их гаданий — мужа или жены. Если на корне налипла земля, это сулит приданое; вкус кочерыжки указывает на характер их суженых и их взаимоотношения. Под конец корень кладется на притолоку дверей. Имя того, кто первый войдет в дом волею случая, когда корень уже лежит над дверьми, указывает на имя будущего суженого или суженой».

Английский писатель Мэтью Льюис (Matthew Lewis, 1775–1818) считал Хэллоуин чисто шотландским праздником и счел нужным объяснить читателю его суть:

Одним из основных элементов празднования Хэллоуина в Шотландии было «сжигание ведьмы», которое любила сама королева Виктория

. Она с удовольствием отмечала Хэллоуин в замке Балморал, частной резиденции британских монархов в Шотландии, и обожала хэллоуинские костры.

К хэллоуинскому костру привозили «шандри данн» — телегу с чучелом ведьмы. Над ним устраивали «суд», и «демон» (человек в костюме хобгоблина) бросал «колдунью» в огонь. За «казнью» наблюдали ряженые в костюмах фей.

Пепел от хэллоуинского костра шотландцы рассыпали по полям. Как только потухали все искорки, кто-нибудь кричал: «Черт, возьми последнего!» или «Огромная черная бесхвостая свинья, возьми последнего!» — и присутствующие бросались врассыпную. Иногда пепел использовали для гадания: насыпали по кругу, а внутрь него клали камни по числу присутствующих. Дурным знаком было повреждение или пропажа к утру какого-нибудь камня — человек, которого он обозначал, считался проклятым.

В шотландском графстве Пертшир в конце XVIII в. делали факелы из прутьев метлы (жестких и гибких веток или стеблей растений), льна и вереска. Связку поджигали, и выбранный факелоносец с ней на плечах обегал вокруг деревни. Когда первая связка догорала, зажигали вторую; потом могла быть и третья, и четвертая. Остатки факелов сваливали в кучу и давали догореть.

К ночи Самайна в Шотландии готовили традиционные блюда. Самое известное — Хэллоуинский баннок (bonnach Samhuinn).

Исследовательница шотландского фольклора Мэриан МакНейлл (Marian McNeill, 1885–1973) в четырехтомнике «Серебряная ветвь» (The Silver Bough, 1968) описала, как в 1820-х гг. лепешку-баннок готовили в городке Рутерглен близ Глазго. Овес замачивали на 10 суток в теплой воде, а в день выпечки к зернам примешивали анис, сахар и корицу.

Выпекать баннок могли только женщины, а место в доме, где это происходило, очерчивали: пересекать линию запрещалось всем, кроме участниц. Сами они усаживались вокруг очага. Ту, которая непосредственно выпекала лепешки, называли Королевой. Она давала товаркам условные имена. Тодлер (от toddle — «ковылять», «ходить как маленький ребенок») делала шарик из теста и передавала его Ходлер (hoddle — «двигаться неровной походкой, как старик»). Она формовала лепешку, и ее передавали посолонь («по солнцу» — по часовой стрелке). Когда баннок доходил до Королевы, она отправляла его на решетку.

Благой и Неблагой двор

В книгах по кельтской мифологии часто пишут, что на Хэллоуин можно встретить представителей Благого (seelie) и Неблагого (unseelie) двора фей.

Упоминания о них появляются в конце XVIII в. Слово seelie (sel[l]y, seilye, celly) происходит из шотландского английского языка (скотс). В Шотландии seelie значило «святой, благословенный» (в отличие от родственного английского silly — «глупый»). Слово unseelie — «неблагословенный» — впервые зафиксировано в словарях в начале XIX в.

В шотландских источниках XVI–XVII вв. упоминаются seely wights — «благие существа» (часто это эвфемизм, обозначающий фей). Шотландский теолог Уильям Хэй (William Hay, ок. 1470 — ок. 1542), рассуждая о ведовстве, упоминал о «простых женщинах»: они встречаются с фейри, «именуемыми на нашем языке celly vichtys».

В 1572 г. жительницу Эдинбурга Джанет Бойман (Jonet/Janet Boyman, или Janet Bowman) обвинили в колдовстве, в том числе в общении с фейри (и после разбирательства казнили). Суд потребовал объяснить, почему Джанет сказала знакомой, что ее ребенок не выживет, и услышал: «…благие существа [seely wights] подули на младенца». Как видим, они могли совершать и не самые добрые дела.

О процессии «добрых соседей [gyde nychbouris]» писал шотландский поэт, полководец и придворный Александр Монтгомери (Alexander Montgomerie, ок. 1545–1598). В цикле Flyting («Перепалка», или «Словесная перепалка», 1584) он упоминал о короле фейри и королеве эльфов в окружении «странных инкубов»: одни едут на обезьяне в зеленой одежде, другие — на стеблях растений. То есть в Средневековье слово «благой» или «добрый» было эвфемизмом — из страха так называли фейри.

В народе считалось, что в начале каждой четверти года фейри меняют место жительства, но наиболее важными днями были Хэллоуин (Самайн) и Белтане. Проезд королевы фей на Хэллоуин упоминается в старинной народной балладе «Молодой Тэмлейн», или «Том-Лин» (Tam Lin). У Джанет, влюбленной в рыцаря-фейри Том-Лина, есть от него ребенок. Джанет спасает рыцаря и не отпускает, даже когда королева фей превращает его то в медведя, то в льва, то в раскаленное железо. Во многих вариантах баллады рыцарь-фейри одет в зеленое.

Одна из первых важных фиксаций варианта о Благом дворе с собственной королевой относится к 1783 г.: тогда от миссис Анны Браун была записана баллада . Самая уродливая ведьма Севера влюбилась в прекрасного юношу. Она пыталась соблазнить его алыми шелковыми одеждами и золотой чашей, но юноша решительно отказал, и ведьма превратила его в «уродливого червя», ползающего под деревом.

Единственным, кто продолжил любить юношу, была его сестра: она приходила с серебряным кувшином и серебряным гребнем, чтобы расчесывать «червю» волосы.

Когда наконец-то мимо меня

На Хэллоуин Двор Благой проезжал,

Тогда королева спустилась с коня

На луг из ромашек, там, где я лежал.

Взяла меня в белую руку она,

Три раза погладила по голове,

И юношей сделала снова меня,

Теперь не ползу я там больше в траве