Три женщины Лёвы Одоевцева

Читаю «Пушкинский дом» Битова, и нравится мне, как описал Битов такое разное отношение главного героя к его женщинам.

«Интересно также отметить, в каком редком для себя настроении сворачивал Лева со своего обычного пути и заходил к Любаше. Не как к Фаине – где чем невыгоднее бывало его положение и настроение, тем неотвязней был его приход, и Лева как бы уже дожимал, почти настаивал на своем все большем проигрыше, как мы давим на больной зуб или, сдержанные, трогаем его языком; где попытки разжалобить, тронуть, унизиться были тем настойчивей, чем бесполезней… и не как к Альбине – где он появлялся лишь почерневший, расслабленный, несчастный или злой. Во всяком случае, именно не несчастный захаживал он к Любаше. Может, еще злой, но не несчастный».

«Альбина, с точки зрения Левы, никогда бы не уязвила Фаину, измена с ней ровным бы счетом ничего не значила и никакого равновесия установить не могла. Если Лева и обращал иной раз внимание на женщин, то только как бы с точки зрения Фаины, только на тех, кого Фаина могла бы счесть своими соперницами».

Приведу ещё описание его нелюбви к Альбине:

«Красота – это такой обман! А красива ли Фаина? Смешной вопрос – какая разница. Отекшая, с расплывшейся косметикой, храпящая (лишь бы рядом…) – она дорога Леве, и все тут, даже дороже. И как же измучит его отвращением крохотный угорек под ухом раскрасивейшей Альбины, когда он, лишь только погаснет этот сладкий и такой невечный миг, отрывается от нее всем своим существом и разглядывает со стороны. Нет ничего некрасивей женщины, если вы ее не любите, если уже на то пошло. Только временный обман, оптический фокус, а потом – одно уродство и неудобство.

И сколько же люди накрутили на женскую красоту – бред какой-то!

Красивая Альбина некрасива, когда ее не любят. Вот идут они с Левой, умолила о встрече, напросилась в кафе, ест пирожное и плачет – что, кроме ужаса, испытает Лева?.. а потом они идут рядом, и Лева словно в километре от нее, и руки в карманы спрятал, и локти к бокам прижал – и ей руки никак под локоть ему не просунуть… Тычется бедная лапка, бедная варежка, бедное отдельное существо ее руки, рыбка об лед, рыбка с тупой меховой мордочкой. Плачет красивая Альбина, говорит что-то жарко, слитно, горячее дыхание рвется с ее губ, глаза ее в Леву заглядывают, просят, а он и не посмотрит и не слышит ничего – идет в километре. И только все видит боковым своим неприязненным зрением, как крошка от пирожного застряла у нее на губе и прыгает, прыгает.

Отвратительна ему эта крошка от пирожного – и больше ничего в Леве нет. Какая там красота – одно уродство! какое там уродство – одна красота...

[...]

Как сильно он не любил! Как навсегда… Если и через десять лет [...] Левино сердце ныло какою-то тошною тоскою при виде невинных предметов, впервые встреченных им почему-то именно у Альбины, как то: род цветастых тапочек с вдетой в них резинкою, так мягко облегавших ее ногу, или предмет того же рода – “подследник” – невидимый носочек, “дефицит” своего времени, – все вещи, казалось бы, даже трогательные… Но и на “дефицит” более поздний, к Альбине уже не имевший отношения, – на модный складной зонтик – перенеслась ни с того ни с сего Левина ненависть.

Все это сжималось, съеживалось, сворачивалось – без ноги, без дождя…

Образ бесформенности, невыносимый тлен… Торопливо сдернутые с ноги, покинутые на полу, тапки эти неоправданно сжимались, как его сердце, и пугали, как Альбина, своею нагою покорностью. И впоследствии самое очаровательное существо могло погибнуть в Левиных глазах от одной лишь принадлежности ей подобной вещи».

Давно мечтала разбирать отношения литературных героев и, вот, наконец, подобралась к этому.