Что важнее: литературный стиль или авторское самовыражение?
статья Тима Яланского
«...Что сказать об наших писателях, которые, почитая за низость изъяснить просто вещи самые обыкновенные, думают оживить детскую прозу дополнениями и вялыми метафорами! Эти люди никогда не скажут дружба, не прибавя: «сие священное чувство, коего благородный пламень, и проч.» Должно бы сказать: рано поутру, а они пишут: «Едва первые лучи восходящего солнца озарили восточные края лазурного неба». Как это все ново и свежо, разве оно лучше потому только, что длиннее?»
А.С. Пушкин
Гигабайты текстов и роликов в сетевых окололитературных кругах на все лады рассказывают, как правильно писать. Одни советчики заботливо составляют списки наиболее распространённых ошибок и методические указания по их преодолению, другие используют острый скальпель сатиры, чтобы посмеяться над корявостями и нелепостями.
Почему же все эти старания никоим образом не влияют на авторов? Почему большинство год за годом пишет хромые тексты с тем же набором ошибок? Мне кажется, потому что авторы не нуждаются в умении писать лучше. Разве можно заставить соблюдать правила, этикет, если о наказаниях и пряниках речи быть не может, а внутренней потребности нет?
Зачем вообще писать хорошо?
Зачем себя мучить?
Зачем нужна художественная литература – понятно. Любой человек ищет новых эмоций, разнообразия впечатлений, познания мира – чего в обычной жизни нехватка. Удовлетворить потребности читателя можно, если дать ему то, чего он хочет. В зависимости от аудитории задача оказывается легче или сложнее. Массово интересны простые вещи: секс, путешествия, победа над врагом, романтические переживания и так далее. На самом деле любой сюжет сводится к одному из классических.
Зачем нужно писать хорошо – вот в чём вопрос. На «вечные» темы всегда найдутся читатели.
Каков смысл авторских усилий (а совершенствоваться трудно всегда) – если солидная часть аудитории довольна тем, что есть, и «не жужжит»? Иногда кажется, что читатели настолько привыкли к СМС-стилю, мемам из соцсетей, несогласованности и обрывочности предложений, что разговорный и литературный языки грозят разделиться на два языка окончательно.
Я решил не опираться в своих суждениях на исключения. Многие из нас читали и читают книги, которые неидеальны в исполнении, местами занудны или сумбурны, но «цепляют», их читать хочется. В произведении главное – рассказанная История (позволю себе писать с заглавной), и изредка История так хороша, что искупает недостатки воплощения. Читаешь, морщишься и думаешь: «Здесь бы автору хорошего критика-советчика, конфетку бы сделали!» – и всё же продолжаешь читать с удовольствием.
История, затмевающая недостатки написания, – явление редкое, как крупный драгоценный камень, и бывает, что оказывается пиком писательской славы или даже единственным произведением своего творца. Алмазы помельче лучше хорошо гранить, чтобы они заиграли. Я часто замечаю у авторов отличные идеи, о которых читать неинтересно.
Если взять например, скульптуру, парикмахерское дело, покраску новогодних игрушек – то любому из нас, зрителей-слушателей, быстро становится ясно, что лучше не позориться, чем делать неправильно. Более того, неправильные навыки мешают – переучиваться куда труднее, чем учиться «с нуля». Проблема автора или музыканта с неправильными навыками не в том, что ему недоступны правила или упражнения, а в том, что у него есть некоторый «уровень», который он себе отметил как успех, и только «свобода от правил» поможет ему достичь его.
Человек с неправильным обучением ставит себе «потолок». Он стремится к каким-то показателям, которые считает важными, достижение которых сделает его мастером. Но как ни владей словарём, китаец тебя не поймёт, и как ни быстро играй аккорды, даже на местечковую сцену тебя не пустят.
Существует допущение: «я не такой, я особенный». Это справедливое допущение, но отчего оно уводит в дебри «правила придуманы для остальных, меня ими не связать» – непонятно.
Это ограничение действует не только в искусстве. Религиозный человек часто продолжает поступать гадко в реальной жизни, а принимающий законы не собирается им следовать. То есть привычка «мне можно, я и так хорош» – вползла в нормы.
Вот мы и вернулись к писателям снова.
Большая часть аудитории читают художественную литературу ради погружения в другой мир, ради удовольствия, ради отдыха, ради эмоций.
Думаю, что книги читают на самом деле не только ради развлечения, удовлетворения эстетических и психических потребностей, ради познания и любопытства. Есть занятия, которые прекрасно покрывают все эти моменты без навыков дешифровки тёмных буковок на электронной бумаге.
Книги читают для того, чтобы придать жизни объём – в отличие от того же фильма, книжная реальность не подаётся «на тарелочке», а создаётся совместно с читателем, вызывает удовольствие от синтеза. В книге автор и читатель – со-творцы. То, как написана книга – инструмент воздействия на психику читателя.
Многие неплохие авторы рано или поздно пытаются анализировать свои успехи, чтобы найти собственный «философский камень» – тайные средства, которые помогут вывернуть читателю душу и мозг, чтобы читатель упивался их творчеством. Вопрос с историей, которую надо рассказать, как Историю – ясен.
Авторы начинают задумываться о том, как улучшить стиль.
Что же такое – этот самый пресловутый стиль?
Если коротко – это общее учение об употреблении языка. Язык – инструмент, и чтобы сваять шедевр, инструментом надо владеть. Авторов интересует, прежде всего, стилистика художественной литературы, которая включает в себя стилистику жанра, стилистику автора и стилистику отдельного произведения.
Как правило, у авторов, которые начинают об этом задумываться, уже есть некоторый свой стиль, и потому упоминания о стилистических нормах вызывают резкую реакцию: «меня хотят уравнять и обрезать мою индивидуальность!» или «настоящее творчество не терпит правил».
Здесь зарыта очередная «собака» на пути к совершенству. Если самым неумелым из авторов в нормировании пока нет потребности (им нужно хотя бы научиться излагать сюжет), то авторы, которые что-то умеют, склонны сопротивляться.
Нуждается ли талант в поддержке и формировании? Конечно да.
Садовник подрезает яблони, чтобы они принесли урожай.
Сетература хуже литературы?
Несмотря на то что авторы разные, с различным опытом и стилем написания, причины ошибок процентов на восемьдесят одни и те же.
То есть мы имеем дело с некоторыми устоявшимися ложными нормами сетевой литературы, а потом недоумеваем, почему же сетература (и в частности – фанфикшен) имеют столь неприглядную репутацию у читателей.
«Безграмотность» – чаще всего поясняют читатели. А что такое – эта самая безграмотность? В чём она заключается? Безусловно, текст с обилием пунктуационных и орфографических ошибок грамотным не назовёшь. Но если вручить автору словари и заставить вычистить всю пунктуацию и проверить написание каждого слова – спасёт ли это текст, сделает ли плохой хорошим, потому что «грамотный»?
Мне почему-то кажется, нет.
Если у автора есть история, которую он хочет рассказать, то причина неудачи – в изложении, в умении грамотно с точки зрения литературной стилистики выразить свои мысли. Если истории нет, то начинать придётся с её создания.
На самом деле любой литературный текст должен как можно точнее соответствовать нормам литературного языка. Для технических и научных текстов такие требования смягчаются, но в случае претензии на научпоп, даже такой текст требователен к стилистике.
Что такое «литературный язык»? Это форма языка, принимаемая за образцовую. То есть некоторый «базис» всех носителей данного языка, элементы которого наиболее точно и выразительно отображают идеи, смыслы, образы.
«Литературный язык» – это некоторый абсолют, к которому художественный текст стремится, но не достигает по многим причинам. Некоторые причины бессознательные – то есть автор использует сленг и допускает прочие стилистические ошибки, а некоторые – сознательные – когда автор занимается словотворчеством или нарочно отступает от норм, чтобы усилить выразительность. Второе – очень тонкая игра, тут важно не переступить грань, за которой ирония превращается в пародию, а речь не расширяется, а разрушается.
Язык – создание живое, гибкое и интересное. Язык литературы всегда отличается от языка общения, и потому писать литературно – нужно учиться.
Язык гомеровских «Илиады» и «Одиссеи» отличается от разговорных диалектов древней Эллады и является литературным, отдельным языком. Ту же картину можно увидеть в текстах древней Индии, арабских стран и так далее.
Я хочу сказать, что литературному языку учиться нужно, не стоит себя обманывать, что ты знаешь русский или любой другой язык, если говоришь на нём.
Каковы же наиболее частые ошибки стиля я вижу у авторов?
Их значительно больше, но я всё же попробую выделить, на мой взгляд, популярные.
1. Употребление слов в несвойственном им значении.
«Остальное же было более узким и сплоченным, дома прилегали друг к другу, всегда приходилось тесниться». Здесь неверно употреблены слова «сплочённый» (единодушный) и «прилегали» (плотно прижимались).
Такого рода ошибки массово привносятся из разговорного языка: «Ты сам всё прекрасно найдёшь» (словно можно находить красиво или прекрасно). Иногда они – признак того, что автор уже понимает, что литературный язык – особенный, старается имитировать его и использовать непривычные слова, но правильно пока не умеет.
Как это лечить? Выработкой языковой интуиции. Увы, каждое слово и выражение словарём не проверишь, нужно много читать, чтобы распробовать значения слов и идиом и применять их рефлекторно.
Сюда же можно приписать случай с неверным употреблением паронимов – слов со схожим звучанием, но различным смыслом, например: «Скрытная угроза».
2. Любимые тавтологии. Многие полагают, что тавтология – это повторение однокоренных слов на коротком промежутке текста («Вася сжал и без того выжатый лимон»), но на самом деле ситуация несколько шире. Тавтология предполагает и повторение смысла («Вася поднялся вверх по лестнице»). Кроме того, бывает, что тавтология оправдана логически или эмоционально – например, в устоявшихся выражениях («как тебя звать-величать?» или «в юном месяце апреле»), в прямой речи (чтобы показать малообразованность говорящего) – тогда повтор называется плеоназмом и выразительность текста усиливает.
Что делать с тавтологиями? Заменять синонимами (обращая внимание на п.1 о неверных значениях), удалять или перефразировать. Лексические повторы нетрудно заметить зрительно, а вот чтобы заметить смысловые, нужна определённая сноровка. Часто тавтологии прячутся среди наречий.
3. Тавтологичные местоимения – как правило, притяжательные: «Вася закрыл свой рот и сунул руку себе в карман». Такие местоимения тоже дублируют уже заложенный смысл и, следовательно, засоряют текст.
Ищутся такие местоимения автоматическим поиском. Правятся простым удалением, но желательно не переборщить, чтобы смысл фраз не начал расползаться.
4. Раз уж речь о лишних словах, вспомним о прилагательных, не несущих информации (абстрактных) и производных от них. Стоит ли писать «красивый парень», если это «красивый» для каждого означает разное? Стоит ли писать «синее небо», если это не передаёт оттенка?
Сюда же отнесём «очень», «довольно» и прочие, как нежелательные слова-степени. «Очень красивая» – верх серости и невыразительности.
Как с этим бороться? Заменять незначимое значимым, либо удалять. Всё равно: что оно есть, что его нет.
«Вот вы пишете об ужасном случае. Но у вас много слов: «страшный», «ужасный». Это не годится. Видно, на вас повлияли современные писатели, особенно Леонид Андреев. Он все пишет страшными словами. Страшные вещи надо, наоборот, писать самыми простыми, „нестрашными словами“».
Л.Н. Толстой
5. Нанизывание падежей, эдакий «паровозик».
«У края тоннеля пропасти спутника Юпитера стоял Вася».
Такие цепочки чаще всего не нуждаются во всех «вагончиках». В крайнем случае, цепочку можно разбить на отдельные предложения. Обнаруживаются цепочки при чтении текста вслух – внимание на них проваливается, как в норку суслика.
6. Употребление слов-паразитов, которые не имеют значения.
Всем известные и привычные «кстати», «вообще», «впрочем», «как бы», «в общем» и так далее. Такие слова ищутся поиском и безболезненно убиваются. Они могут выразить робость или замешательство в прямой речи персонажа, но зачем окрашивать ими авторский текст?
7. Сложнонаходимый стилистический огрех – употребление разговорных слов в авторской речи. Иногда разговорный язык автора мешает видеть явные вульгаризмы и просторечные выражения: «Василий выхватил меч, однако заместо него оказался веник».
Разговорные словечки выбираются при прочтении текста посторонним начитанным человеком. Концентрация их падает при личной начитанности.
8. Употребление слов, которые считаются устаревшими или принесены из другого языка («в музее хранились светлины этого храма» вместо «в музее хранились фотографии этого храма»). Часто это случается, когда автор полиязычен, хотя иногда автору нравятся, например, англицизмы.
С первым самостоятельно бороться нереально – часто слова из языков сходного звучания не выглядят чужими для автора (и даже для читателя), а логика построения фраз в некоторых языках строгая и превалирует над логиками других языков. Бывает, что слово построено по другим правилам словопостроения. Тут может ошибиться даже очень образованный человек. Например, Николай Гоголь в письме профессору Московского университета Михаилу Максимовичу указывает на неправильное словопостроение при переводе, хотя и сам делает аналогичную ошибку:
«Этих замечаний, впрочем, ты не можешь еще приноровить к приведенному тобою переводу, потому что он очень хорош; окончание его прекрасно... Но, чтобы и к нему сделать придирку, вот тебе замечание на первый случай, мотай на ус:
Федора Безродного, атамана куренного, постреляли, порубили, только не поймали чуры.
Во-первых, постреляли не русское слово, оно не по-русски спрягнулося и скомпоновалося, и вместе с словом порубили на русском слабее выражает, нежели на нашем».
Н.В. Гоголь
Тут поможет читатель-носитель языка.
С чрезмерным употреблением иностранных слов бороться можно, лишь пожелав больше не делать этого.
9. Сам грешен тем, что употребляю канцелярит. Все эти «в корпусе образовалась трещина» вместо «корпус треснул», «катер произвёл посадку» вместо «катер сел» и так далее. Как с этим бороться? Перечитать текст спустя пару недель или дать внимательному читателю, который отметит места канцелярщины. Контролировать собственные съезжания с художественного стиля в канцелярский или разговорный – сложно.
Стоит отметить, что профессионализмы канцеляритом не являются.
10. Зато близким по духу можно назвать многословие – когда вместо одного слова пишется цепочка. Например, «Василий начал бежать» вместо «Василий побежал» или «слезящиеся глаза исполнены влаги тёплой росы». Помните, мы выше упоминали, что художественный язык отличается от литературного, но должен стремиться к нему? От многословия избавиться сложно – нужно обладать великолепным арсеналом значимых синонимов и острым взглядом ловца блох, чтобы очистить текст от вязкости, которую несёт многословие.
Есть граница, когда многословие повествование убивает. К сожалению, некоторые авторы нарочно увешивают каждую мелочь оборотами и «красивостями», не понимая, что текст становится вульгарным и задыхается.
11. Раз уж речь идёт о многословии, стоит отметить дублирование описаний. Понятно, что читателя надо аккуратно «подкармливать», напоминая образы или обстоятельства, важные для сюжета. Но здесь речь не о таких повторах образов. Проблема в том, что автор, стараясь как можно точнее описать переживания или сценку, описывает её многослойно – так, что хочется сказать: «Да я понял уже, понял, я же не идиот трижды читать педантичные пояснения».
То же касается действий – если автор четыре раза описывает прыжок из окна, то это превращается в фарс. Пусть герой прыгнет один раз – но хорошо.
Такие вещи правятся простым чтением вслух собственного текста.
12. Читатели ненавидят «кирпичи» – блоки описаний. Конечно, какой же образ без рисовки картины, но рассказать, как выглядит герой или планета/мир, не упоминая этого в дальнейшем – всё равно что не дать образа вообще. Дело в том, что до знакомства с героем, читателя не особо интересует, как тот выглядит. А после того, как случилось первое приключение, читатель уже нарисовал в уме картинку, которая может неприятно треснуть, если вы – вдруг! – откроете тайну, что герой лысоват и без носа. Если вы выдали описание залпом в начале и считаете, что долг «описатора» выполнен, то можете обнаружить, что ещё не заинтересовавшийся читатель это описание пропустил – пробежал глазами, а «в сердце» не взял. Персонаж рисуется пос-те-пен-но, данное вами же описание штрихами должно дублироваться, пока герой сражается или страдает.
А по-честному, такие блоки нужны разве что художникам. Настоящее спасение – найти то, что нужно нарисовать на обложке, одним куском.
Что делать? Сознательно проверить собственный текст и запихнуть туда-сюда упоминания о чертах и статях героя, о красоте зелёного неба и кислом запахе огурванчиков. Описание леопардового бюстгальтера школьницы и мокасин до бедра во втором абзаце лучше проверить на необходимость.
13. Сюда же давайте отнесём блоки описаний принципов действия оружия, орудий, биологических процессов, интерьеров комнат замка и прочая. Это замечательно, что вы всё продумали – но пусть рабочие материалы ими и остаются. Показывайте то, что освещается фонариком читательского внимания здесь и сейчас – не усложняйте.
14. Перескоки внимания. Иногда случаются в пределах одного абзаца, а иногда – в пределах большего куска текста. Когда автор внезапно меняет героя, то читатель дезориентируется, теряет сосредоточенность. Это неприятно – и после пары «перескоков» читатель может закрыть книгу.
Постарайтесь не проделывать подобные фокусы, просчитывайте, чем станете «воскрешать» утерянные читательские баллы. В пределах малой формы менять приближённое лицо повествования – не рекомендуется вообще.
Перескоки внимания внутри абзаца случаются из-за желания автора показать несколько персонажей или обстоятельств сразу. Получается, что в первом предложении мальчики лезут через забор за яблоками, во втором мы узнаём, как по ночам соловьи поют на ветках этого дерева, а в третьем автор вспоминает «ах да, мальчики же лезут».
В «перескоки внимания» стоит внести боль сетевых авторов – смену лица повествования. Смена лица – тонкий инструмент, употребляется как текстовая «врезка», как отступление и в прочих особых случаях. Бывают малые формы, построенные на фокусе смены лиц. Если вы не имеете в виду игру с читателем, не делайте этого.
15. Банальности. «Сказала она с грустью в глазах», «бабочки щекотали в животе», «ангельская кротость» и так далее. Воспринимайте банальные выражения, как убийц авторского стиля. Не стоит блистать оригинальностью, феерически описывая образы, – но и не стоит вставлять набившие оскомину чужие. Честное слово, описать момент можно, просто подобрав слова с точным значением.
Превосходная степень явления – когда речь одновременно и пышная, и банальная.
«В описаниях природы надо хвататься за мелкие частности, группируя их таким образом, чтобы по прочтении, когда закроешь глаза, давалась картина. Например, у тебя получится лунная ночь, если ты напишешь, что на мельничной плотине яркой звездочкой мелькало стеклышко от разбитой бутылки и покатилась шаром черная тень собаки или волка».
А.П. Чехов
16. Самая объёмная ошибка – несоблюдение композиции. Безусловно, у каждого жанра есть своя стилистическая композиция. Например, в детективах расследование обязано идти по ложному следу и иметь фальшивый ответ – до настоящего. Занимаясь каким-либо жанром, автору неплохо бы изучить его законы.
Чтобы сделать историю интересной для читателя, стоит соблюдать классическую конструкцию с завязкой, развитием, кульминацией и финалом. Это не «дурацкая формальность» – это технология подачи вашей фантазии, чтобы её могло употребить другое сознание.
Замеченные мной стилистические ошибки касаются авторского текста. Прямая речь персонажей может быть какой угодно – лишь бы соответствовала образу.
Однако есть и нарушения стилистики произведения, о которых я вспомнил, связанные именно с диалогами.
1. Рассказ о действиях.
Проще всего – сесть и рассказать, как ты убил медведя или какая трагедия случилась в ночь, когда сатурнианцы захватили Мокрыщевку. Однако «лучше один раз увидеть, чем семь раз услышать» – обстоятельства, которые пересказываются, а не показываются – это минус.
Никогда. Никогда не пересказывайте важного. Оставьте это бюджетным сериалам.
Вы – автор, пишите историю. У вас миры рушатся, а герой даже из комнаты не вышел. Какой же он после этого герой?
2. Слишком много диалогов.
Диалоги и картинки разбивают повествование, помогают придать ему структуру. «Простыня» без диалогов может утомить читателя. Но и диалоговая форма истории – нехорошо. Это гиперболизированный вариант п.1 «рассказать, а не показать». Оставьте её анекдотам и пьесам.
Как вариант – бессмысленные вставки: «Привет Вася! – Здорово! – Хорошая погода! – Да, отличная!». Вы не Дюма, вам построчно не платят, чтобы герои говорили бессмысленные вещи. Выкиньте ненужную болтовню.
Вопрос равновесия
Зачем нужны эти скучные схемы?
Зачем какие-то слова считать лишними?
Ведь они, казалось бы, не мешают донести мысль, они просто есть. Правила, которые объявили что-то там лишним – надуманные, ведь живая речь, вылитая на бумагу, этими правилами калечится, убирает очарование.
Знакомое мнение авторов-новичков, которые собственными текстами очарованы и поклоняются им. Такие тексты исчезают из сети спустя время, когда автор вдруг понимает, как убого то, что он написал пару лет назад. Естественно, исчезают они неправлеными.
На самом деле авторы отчасти правы, когда считают, что индивидуальность текста можно формальностью убить. Литературный стиль питается от разговорного, из языковых культур. Игра слов, повторы, слова-мемы, описания рецептов могут придать очарования и оживить историю. Они могут стать частью авторского стиля.
Главное, чтобы автор понимал, зачем он добавляет «специй».
Смысл слова в художественном произведении не ограничен его прямым значением. В произведении лучше поменьше использовать слов-теней и ненужных предметов и событий. Предметы, лица, действия, явления, события и обстоятельства литературного произведения взаимосвязаны, нужны для сюжета и отражения идеи, для формирования образа героя.
Таким образом, и языковая ошибка может стать художественной ценностью.
«При употреблении языка следует обращать особое внимание на то, что слова есть не только знаки мыслей, но и знаки вещей; нам нужны знаки не только для того, чтобы изъяснить наше мнение другому, но и для того, чтобы подсобить сложиться самой мысли».
Г.В. Лейбниц
Так что получается? Стиль произведения складывается из правильного литературного стиля плюс переменчивого жанрового плюс индивидуального авторского.
Если не отдавать предпочтение одной составляющей, обращать внимание на все (они на самом деле не противоречат друг другу, и литературная правильность не враг индивидуальности!), то можно создать гармоничное произведение, которое захочется читать снова, а лучше – купить на бумаге.
статья на Синем Сайте по ссылке: https://ficwriter.info/stati/56-kak-napisat-knigu-q/obmen-opytom-q/6116-chto-vazhnee-literaturnyj-stil-ili-avtorskoe-samovyrazhenie.html