Начало книги: мифы и правда
Автор: Алексей Ладо
Иоганн Гёте
Считается, что читатель, взяв книгу с полки книжного магазина, открывает ее и прочитывает хотя бы первое предложение, первый абзац. Именно по нему он и выбирает книгу. Об этом я слышу везде и всюду.
Кем считается? Издателями, писателями, читателями, которых к этому приучили.
То есть интригующее первое предложение, динамичный «убойный» первый абзац — важнейшая причина того, купит книгу читатель или нет.
Я так не считаю.
Правильно ли поступает читатель? Да, времени в магазине мало, но стоит ли делать выводы только по началу?
Мало того, я как активный читатель часто сталкивался с тем, что интригующая первым предложением книга оказывалась пшиком «ни о чем» и, наоборот, роман с затянутой скучной экспозицией проглатывался, хотелось продолжения.
Сильно ли цепляет вот такой первый абзац?
«Грэмп Стивенс сидел в шезлонге и смотрел на работающую косилку, чувствуя, как ласковое солнце прогревает его кости. Косилка дошла до края лужайки, поквохтала, словно довольная курица, аккуратно развернулась и покатила в обратную сторону. Мешок для скошенной травы заметно набух».
А это К. Саймак. За роман «Город» писатель получил Международную премию по фантастике в 1953 году.
С самого обычного описания летнего утра и просыпания героя начинается знаменитый роман Р. Брэдбери «Вино из одуванчиков». Тоже не цепляет-то особо:
«Утро было тихое, город, окутанный тьмой, мирно нежился в постели. Пришло лето, и ветер был летний — теплое дыхание мира, неспешное и ленивое. Стоит лишь встать, высунуться в окошко, и тотчас поймешь: вот она начинается, настоящая свобода и жизнь, вот оно, первое утро лета».
Огромное количество прекрасных удивительных книг начинаются банально, с описаний, без обозначения места, времени, даже не с героя. Хорошо, конечно, если книга нравится с первого предложения, но, представьте, мимо чего мы бы прошли, если бы ориентировались только на начало.
Мне стало интересно, а как обстоит дело сейчас?
Я посмотрел на начало семнадцати книг — и новинок, и не очень — холдинга «АСТ-ЭКСМО». Ни одну из этих книг я не читал.
При полном уважении к писателям (авторов я назову, а о названиях чуть позже) я все-таки попробую оценить первый абзац. Это будет только мое мнение, которое, конечно, я никому не навязываю.
Вот что получилось:
ПРИРОДА, ПОГОДА, КАКОЙ-ТО ВИД:
1 «Я шел на работу в приподнятом настроении. Стояла на редкость хорошая погода. Сквозь тучи пробивались лучи холодного солнца, на деревьях не было ни одного листочка, белые мухи стаями кружили в воздухе, а под ногами скрипел снег. Редкие прохожие, попадавшиеся по пути, были также неулыбчивыми и на ходу пытались толкнуть меня плечом. Это невольно умиляло, мягко напоминая всем о предстоящем празднике». (Андрей Белянин, Галина Черная)
Я: Ну, зима, понятно. Почему прохожие «также» неулыбчивые? Первое предложение о приподнятом настроении. Не цепляет. Но! Я куплю, потому что это Белянин, а я его читаю.
2. «Город внизу радовал глаз россыпью огней, но полюбоваться этим дивным зрелищем решила только я. Ребята жарили сосиски на костре, который развели прямо посреди крыши, и болтали, приправляя рассказы «как я провел лето» шутками и смехом. Я же, устроившись на парапете с гитарой на коленях, крутила в руках неоткрытую банку с давно нагревшимся пивом и смотрела вдаль». (Анна Гаврилова)
Я: Город, какие-то ребята, какая-то задумчивая девушка… Не интригует.
3. «Утреннее солнце светило ярко — не спасали даже ставни. На покрывале, на стенах, на потолке весело плясали золотые пятна. День обещал быть жарким». (Кира Измайлова)
Я: А вечер прохладным, да? Миллион миллионное утро. Скучно.
ИНТЕРПРЕТАЦИИ «Я ПРОСНУЛСЯ», В ТОМ ЧИСЛЕ И В НЕЗНАКОМОМ МЕСТЕ ИЛИ С ПОТЕРЕЙ ПАМЯТИ:
4. «Плечо зябло. Я потянулся за одеялом и не нашел его. Пошевелил ногами. Определенно, одеяла на кровати не было. Протянул руку к краю кровати и наткнулся на что-то твердое и шершавое. Чертыхаясь, приподнял веки. Свет болью стеганул по глазам, заставил снова зажмуриться. В голову как гвоздь вбили. Полежал немного, осторожно приоткрыл один глаз. Стена. Бетонная. Потрогал. Стена никуда не делась. Рискнул открыть второй глаз и осторожно огляделся, не поворачивая головы. Сверху потолок, тоже бетонный. Снизу… Что-то твердое и вроде как коричневого цвета. Я лежу на полу?» (Влад Воронов)
Я: Слишком много деталей: глаз открыл, закрыл, снова открыл, стена, снова стена, потолок, пол… Герой в незнакомом месте. Описание шаблонное. Скучно.
5. «Утро началось просто замечательно! Не открывая глаз, я полной грудью вдохнула чудесный аромат свежесваренного кофе, который дразнящей волной плыл по моей квартире, распространяясь от кухни». (Елена Малиновская)
Я: Кофе хочу, читать книжку — нет. Запах — хороший прием, но не настолько, чтобы им одним зацепить.
6. «Сон уходил тяжело, словно боялся отпустить ценного пленника. Гартош с натугой открыл глаза. Он находился в знакомой из сна спальне. Значит, не сон…
«Как ты?» — раздался участливый голос Алазы.
— Нормально, — отозвался носитель.
«Все вспомнил?» (Юрий Ландарь)
Я: Какие-то голоса, герой проснулся, нифига не помнит… Сто раз такое читал, сто первый не буду.
ОПИСАНИЕ МЕСТА (ИНОГДА ПЛЮСОМ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ГЕРОЯ):
7. «Ильгарский тракт словно вымер. В полночь даже самые отважные люди, впрочем, как и нелюди, не рискуют его пересекать, особенно вблизи границы с Вольными Землями. Об этих краях ходила не просто дурная слава — они являлись неофициальным оплотом зла. Вольные племена, кочевники и все остальные любители свободной жизни за рамками закона не признавали светлых богов и потому поклонялись лишь тем сущностям, что дарили им силу. Границы охранялись силами людей и магическим барьером, но даже подобные меры не всегда спасали честных жителей Карфасиской империи от набегов». (Таша Танари)
Я: Ильгарский, Карфасиская — язык сломаешь. Все в куче. Правда, сразу обозначены силы зла и добра, но как раз это мне неинтересно. Нет интриги.
8. «Припять…
Мертвый город, где дома похожи на громадные старые надгробия, а могилы первых сталкеров уже успело сравнять с землей.
Старый памятник давней катастрофы, в котором давно нет жизни.
На первый взгляд…» (Дмитрий Силлов)
Я: Ну, снова всякие сущности в городе-Зоне? Надоело.
9. «Нога, обутая в стоптанный ботинок, со стуком опустилась на холодный, треснувший асфальт. Асфальт, по которому еще лет тридцать назад ходили люди, катались автомобили… Тридцать лет назад, когда Зона еще не была Зоной. Тридцать долгих лет назад… Теперь по асфальтированным дорожкам рассекают разве что бессердечные бандиты, гордо зовущие себя сталкерами, звери-мутанты да немногие способные двигаться аномалии — самые разнообразные капканы, соревнующиеся друг с другом в изобретательности и зрелищности погибели своих жертв. Некоторые полагают, что эти смертоносные ловушки обладают собственным извращенным разумом, созданным не то безумным гением рода человеческого, не то представителем некой внеземной цивилизации». (Вахненко Федор)
Я: Все, что я запомнил из начала, это бесконечный асфальт. Будут, видимо, блуждания по Зоне, как по лабиринту. Перечитал подобного просто ужас сколько. Больше не могу.
10. «Хорошо жить в боярских хоромах! Особенно учитывая последние достижения науки и техники. Типа электричества, водоснабжения и всех остальных удобств. Вот уже больше недели я обитаю в гостях у академика Павлова вместе с Дашей и мамой, которая «подстраховывает» вторым номером мою медсестричку. А еще компанию мне составляет Семен. По моей просьбе Иван Петрович забрал сибиряка из госпиталя к себе на излечение». (Дмитрий Зурков, Игорь Черепнев)
Я: Тот самый Павлов? Это интересно. Предполагаю, что будет долгое лечение в «хоромах» у Павлова. Особо не привлекает.
НЕЧТО НЕПОНЯТНОЕ, НО С ЮМОРОМ:
11. «— Лорд ректор, я не выйду за вас замуж.
— И отчего, позвольте спросить, такое категорическое заявление, адепт Дивизир?
— Э-э… Ну-у, потому что я не могу, и вообще…
Карим, высокий худощавый адепт третьего курса боевых магов и по совместительству самый заядлый спорщик академии, стоял в напяленной поверх мантии розовой балетной пачке перед нами с лордом Алистером и уныло смотрел в пол». (Наталья Жильцова)
Я: А, так это парнишка? Смешно. Продул спор? Опять Академия? Ох! Но начало забавное, полистаю, может, юмор хорош.
12. «По улицам слона водили. И, как будто, с теми же целями — показать «слоняру» окружающим и похвастаться. «Девочки! Какого зверя мы поймали» Если б еще мои недоброжелатели и оппоненты были масштабом с Моську, был бы я счастливейшим из «слонов»! Увы, наши с оппонентами масштабы различались в противоположную и совсем не в лучшую для меня сторону. Говоря точнее, были несопоставимы до полной моей микроскопичности. Микрослоник такой. (Артур Прядильщик).
Я: «Крылова» слишком много, отвлекает. А про микрослоника интересно. Полистаем.
ДИАЛОГ:
13. «— Мисс Мирошниченко, вы уже покидаете нас? — Мистер Менахем, попавшейся ей в дверях на выходе в центральный коридор, включил стандартную резиновую улыбку американского бизнесмена. — Так рано? Вы в порядке?» (Сергей Тармашев)
Я: О чем это? Шаблонисто все. Скучно. «Вы в порядке» — тупо бесит, даже если это характеристика персонажа.
КАКОЕ-ТО ДЕЙСТВИЕ, СОБЫТИЕ, СИТУАЦИЯ С ПРЕДПОЛАГАЕМЫМ ГЕРОЕМ:
14. «Спрятав шило в алюминиевый футляр, я опустила его в сумочку и без спешки направилась к своей машине. До момента, когда объект спустится на парковку, почти четверть часа, до того, как возобновит работу видеонаблюдение, чуть больше. То есть времени у меня предостаточно». (Лана Ежова)
Я: Про какую-то ушлую дамочку, видимо. Зачем мне-то знать точное время всего? Скучновато.
15. «В мертвой тишине четыре пистолета и гранатомет продолжали смотреть черными дулами на властелина преисподней, а он без тени страха или беспокойства все так же вольно восседал в кресле гостиной и неотрывно смотрел на Азазеля». (Гай Юлий Орловский)
Я: Пафос-то какой. Высокий стиль. Сразу — нет.
16. «Скрип-скрип. Грифель старика профессора так противно скрипел, что хотелось превратить его в муху. Но нельзя. Нельзя магичить в непредназначенных для этого местах и без крайней необходимости, иначе можно попасться отцу пред светлые очи и снова выслушивать одну и ту же проповедь о том, что я уже взрослая, пора учиться ответственности. И прочее, и прочее. Держись, Элиза! Еще полчаса и профессора Снумрика сменит профессор Гриблин. Потом останется пережить профессора Эльбринга — и свобода! Ровно до завтрашнего дня, а потом все сначала. Невыносимо». (Ольга Валентеева)
Я: Очередная девочка-магичка, доказывающая, что взрослая. Плодятся они, что ли, бесконтрольно? Куча профессоров и налет «Двенадцати месяцев». Не, не сегодня.
17. «Тьма непроглядная. Зажмурься, открой глаза — вообще не отличишь. Зато я слышу все. Дыхание. Хруст веток. Стук капель по листьям. Дождь, ее спасение, откровенно мешает мне… Эх, сюда бы пару мощных прожекторов, но… нет, пользоваться ими не по правилам. Она не могла уйти — наверняка замерла где-нибудь у корней дуба потолще, обессиленная, перепуганная, в панике вглядывается во мрак. Туфли я уже нашел — сначала одну, со сломанным каблуком, затем вторую: даже не догадалась их сразу снять. Не поленился, подобрал: первую я увезу домой и сожгу, а другая понадобится тут. На сучьях — клочки одежды… Платье явно изорвано, ноги исцарапаны, сбиты и кровоточат. Но не стонет — боится себя обнаружить. Молодец». (Георгий Зотов).
Я: За кем он охотится? Интересно. Правда, смутило, что сначала герой ничего не видит, а потом вдруг прозревает до обнаружения туфель и клочков одежды. Но интригует.
Подведу итоги. Итак, из семнадцати книг я бы купил всего три. № 1 — потому что знаю автора. И только две, потому что хоть как-то заинтересовался. № 12 — начало, своеобразные перевертыш известного. Это интересно. А фаворит — № 17, где в самом начале обозначено противостояние, напряженное действие, интрига. Еще как-то насмешило начало № 11, но вряд ли куплю, потому как не поклонник серий про различные «Академии».
Я уверен, что прочитай я аннотацию, полистай книгу — результат был бы совсем иным.