Что такое «норма» на самом деле?

В психологии и психиатрии норма означает нечто среднее и типичное, но иногда мы думаем, что норма означает то, как «правильно» думать и как «правильно» чувствовать.

Я был в супермаркете «Волмарт», этой зимой, когда почувствовал нечто странное. Я думал, что начинаю сходить с ума, внезапно возникло чувство деперсонализации и началась паранойя. Чем больше я пытался контролировать себя, тем сильнее нарастала паника, и тогда я практически потерял контроль над ситуацией. Люди вокруг меня продолжали делать покупки, я заметил, как кто-то бросил зубную пасту себе в корзину, жизнь шла своим чередом, а я начинал медленно сходить с ума, терять представление о месте и времени, в котором я нахожусь, забывая то, что происходило со мной всего несколько секунд назад.

Это состояние, обычно называемое «панической атакой» (если вам станет легче от того, что оно имеет название), ушло в течение 15 минут, несмотря на то, что я чувствовал будто потерял рассудок, если не всю свою жизнь. Впервые я ощутил это острое состояние, когда мне было около 20 лет. Мне не помогло даже то, что в этот период я много пил и довольно часто носил у себя в кармане пакетик-другой псилоцибиновых грибов. Я начал замыкаться в себе. Через какое-то время я уже сидел на целом наборе лекарств, включая достаточно тяжелый антипсихотик «Зипрекса». Только после нескольких лет приема тиреоидных гормонов, я начал чувствовать себя вполне сносно. Я не посещал психиатра, не принимал ни лекарств, ни наркотических веществ в течение двадцати лет.

Легко заметить, как тяжелые события превращаются во вторичные симптомы. К примеру, если вы не знаете, в какой ситуации у вас начнется паническая атака или истерика, вы начнете избегать людей. Это может вызвать у вас чувство вины, если не тяжелую депрессию. В прошлом году я проигнорировал приглашение на лайв-шоу Тома Эшброка «On Point» на бостонском радио WBUR. Тогда я почувствовал себя просто ужасно, потому что, отказался бы я от интервью, то подвел бы своего издателя. К счастью, дело было спущено на тормозах, так как Том и мой издатель не придали этому большого значения, что позволило мне немного успокоиться.

Год назад я написал эссе «Исправленные гены не исправят нас» для Boston Globe, где я критиковал некоторые положения о возможном использовании генетики в психиатрии. Так как я имею степень магистра в области генетики, опубликовал несколько работ по теме шизофрении и биполярного расстройства, я посчитал себя достаточно компетентным для написания этого эссе. Я получил множество отзывов на него и, по какому-то недоразумению, с тех пор многие люди считают, что я не верю в силу науки или что я выступаю против биотехнологий, так что в данной статье я, в том числе, хочу несколько подробнее объяснить свою позицию в этом вопросе.

Во-первых, эффект генов, способных повлиять на возникновение некоторых психологических расстройств, достаточно слаб, чаще всего, он увеличивает шанс на возникновение психиатрического заболевания не более, чем на 1 процент. Многие из этих генов обладают свойством плейотропии, то есть различные его аллели обеспечивают функцию многих тканей и органов. Таким образом, относительно «вредные» мутации могут оставаться в популяции, если они способствуют генетическому разнообразию. В широком смысле, гены действительно обладают определенным влиянием на формирование человеческой психики, но все не так просто.

Люди, подверженные паническим расстройствам, чаще всего интроверты. Они часто прислушиваются к биению собственного сердца и к тому, как мысли скрипят в их голове; в сумме, они зачастую имеют высокий уровень самосознания. В книге «Демон Полуденный» Эндрю Соломон описывает теорию, согласно которой, лица подверженные депрессии, часто более реалистично воспринимают мир, чем все остальные.

Согласно исследованию Арнольда Людвига, выполненному в 1990 году, выдающиеся поэты и фантасты, обладающие более острым восприятием, способные уловить нечто эфемерное, больше предрасположены к биполярному расстройству и депрессии. В произведении «Путешествие в Эхо Спринг», Оливия Ланг рассказывает о пяти писателях. Одна из них - Теннесси Уильямс, которая будучи одиноким подростком, потерявшимся среди парижских улочек, была сильно напугана тем, что она называет «процессом мышления» и близка к тому, чтобы быть «на волоске от сумасшествия»; она описала этот опыт как «наиболее ужасный и безумный опыт моей юности». Но всё же моя цель не оправдывать существование психических расстройств их неоспоримой связью с искусством – я бы никогда не сделал ничего подобного – но обратить внимание, что потеря контроля над происходящим - часто гораздо более ценный опыт, чем безмятежное спокойствие.

Различные исследования показывают, что генетические мутации представляют определенный риск, делая нас более чувствительными или изменяя степень выраженности некоторых эффектов, обусловленных генетически. Некоторые варианты гена COMT (катехол-о-метилтрансфераза), могут привести к четырехкратному снижению выработки фермента, разрушающего дофамин в префронтальной коре. Данный эффект приведет к увеличению концентрации дофамина, что сделает вас более внимательным, но, одновременно, более нервным. Подобные компромиссы, связанные как с положительным, так и отрицательным влиянием генов на наше состояние, как я думаю, будут причиной того, что аутизм и иные психиатрические расстройства останутся с нами ближайшие тысячи лет. Мы часто слышим слова бизнесменов о скором появлении на рынке лекарства от аутизма, к примеру. Прогрессивное, неолиберальное мнение, что мы сможем переступить через человеческую природу широко распространено в общественном сознании. Но может случиться так, что психологические расстройства – не более, чем иной вид адаптации к реалиям нашего мира.

Представления о норме имеют достаточно интересную историю в медицине. В 19 веке французский физиолог Клод Бернар писал об обнаружении статистических отклонений от популяционных норм для идентификации случаев заболеваний. Примерно в это же время, как пишет Джонатан Шоул в своем эссе, Адольф Кетле замечает: «статистика в исследовании человеческого здоровья нужна для формирования отдельных групп среди всей популяции, ведь каждая из них может стать объектом исследования; кажется, что средние значения среди этих показателей могут объяснить все: следовательно, рост, вес, артериальное давление, частота сердцебиения, рождаемость и смертность – все эти данные могут быть представлены в графиках».

К примеру, он изобрел достаточно спорный индекс массы тела (ИМТ), таким образом, средние значения стали идеалом, пишет Шоул. «Впредь что-то уникальное воспринимается как девиация, тогда как среднее ассоциируется как нечто незыблемо правильное». Но стандарты, установленные чем-то средним для всей популяции, достаточно спорны. У меня, к примеру, повышен уровень билирубина - продукта метаболизма гемоглобина. Статистически такой уровень билирубина может свидетельствовать о проблемах со здоровьем, но такой же его уровень наблюдается у всех членов моей семьи, и ни у кого из нас проблем со здоровьем нет. В труде «Le Normal et le Pathologique» (1943), как пишет Шоул, французский философ Джордж Кангулем «оспаривает статус кво среднего и нормального, предполагая, что эти термины не сочетаются с тем, что говорит эволюционная биология о вариациях. Он использует термин «норма», обращаясь к различным процессам, от гуморальной регуляции до особенностей режима питания, чтобы напомнить нам, что неважно, как далеко от предполагаемой нормы стоит индивидуальное, важно то, насколько это индивидуальное способствует выживанию в данной среде обитания. «В 1978 году чешский философ Джири Вакча уточнил значение термина «нормальное»; термин может означать либо «частое», либо «распространенное» в типичной популяции. Также это может означать «адекватное», как свободное от дефекта, или же «оптимальное», как обладающее достаточным уровнем развития».

Определение «нормального», пишет Шоул, часто «прыгает среди этих разных значений от привычного и стандартного до ожидаемого и оптимального» и «имеет важные последствия, особенно если среднее сегодня обладает таким значением».

Венчурный капитал имеет огромное влияние на ученых, желающих разрабатывать лекарства для продажи. К примеру, «Stanley Center for Psychiatric Research» в «Broad Institute», основанный на 650 млн. долларов, пожертвованных Тедом Стенли и его семьей, ориентирован на перспективные исследования в области психиатрии и возможной «монетизации» психологических расстройств.

Но исследования по-прежнему обнаруживают достаточно мало важных биологических механизмов и вариантов генов, увеличивающих риск формирования психологических расстройств, тогда как социально-экономические эффекты, такие как хроническая усталость и физиологический стресс, являются уже давно известными факторами. Для примера, существует представление об аллостатической, в противовес гомеостатической, природой человеческой биологии. Артериальное давление (АД) может повышаться в зависимости от социальных обстоятельств, так что люди, живущие в бедности или сталкивающиеся с постоянными экономическими или социальными проблемами, находятся в состоянии постоянного напряжения, вследствие чего их нормальное АД может быть выше. Другой важной концепцией является «перевернутое U», указывающее что высокий уровень стресса связан с креативностью и пиковой производительностью, но если стресс становится хроническим, это, наоборот, может привести к настоящим проблемам. Это показывает насколько сильно социально-экономические факторы влияют на наше здоровье, душевное состояние и, порой, смертность. Признание генетических компромиссов и аллостерических эффектов показывает, что человеческая биология подвержена изменениям и часто не поддается стандартизации. Ничто в эволюции не проходит бесследно.

Генетика может раздвинуть границы нашего понимания причин психологических проблем, но, кажется, это не приведет ни к их искоренению, ни к, хотя бы, появлению новых, более эффективных методов лечения. Если генетики добьются каких-нибудь успехов, нет никаких причин полагать, что это будет гигантский прорыв, а не один маленький шаг вперед. Лучшее, что было создано за последнее время – это кетамин, известный как уличный наркотик Special K, стабилизирующий синаптические структурные взаимодействия, но не влияющий на дисбаланс нейромедиаторов.

Если не будут обнаружены важные генетические причины или биологические механизмы формирования психических отклонений, то будет лучше для всех, если деньги, потраченные на новые лекарства, будут использованы для психотерапии или других форм социальной и экономической поддержки – но, к сожалению, это не предвещает большой прибыли.

Стало быть, я не столько против того, чтобы наши душевные проблемы были решены посредством генной инженерии, сколько за эмпатию по отношению к людям с самыми разнообразными особенностями психики.

Толкование нормального по Кангулему убедительно потому, что оно служит основой суждения о том, что психические расстройства не являются отклонением от нормы, но являются особенностями человеческой психики, которые вносят разнообразие в человеческую популяцию. Аутизм, шизофрения, депрессия знакомы человеку со времен античности и будут сопровождать нас на протяжении тысячелетий, если гены, влияющие на развитие данных расстройств, имеют некоторый эволюционный смысл. Люди, живущие на краю психологической нормы, оспаривают само понятие «нормы» и показывают нам истину об изменчивой человеческой природе. Если это так, то психические расстройства – вовсе не отклонения от нормы, скорее наоборот, они определяют, что именно нам считать нормой.

Переведено специально для журнала «Скептик».

Оригинал

Переводил: Дмитрий Соболев
Редактор: Светлана Остапова
Научный редактор: Анна Игнатенко

Читайте нас здесь: VK | Facebook | Telegram | Twitter
Поддержите нас на Patreon или с помощью DonationAlerts