Шли по шерсть, а вернулись стрижены
К концу августа 1612 ситуация вокруг Москвы резко накалилась: занявшие почти весь Белый город части Народного Ополчения готовились к штурму Кремля, где засел польско-литовский гарнизон. При этом гарнизон уступал по численности русским войскам почти втрое.
Задачей поляков, разумеется, было не допустить практически неизбежный разгром гарнизона в Кремле. В связи с этим был, с присущим полякам апломбом, разработан дерзкий и амбициозный план деблокирования Кремля и находящихся там войск. Предполагалось, что силы Народного Ополчения попадут в своеобразные клещи. «Снаружи» по ним должно было нанести удар войско под командованием крупного военного и политического деятеля Речи Посполитой, гетмана Яна Ходкевича, а «изнутри» — кремлевский гарнизон. Силы Ополчения попали бы в своего рода клещи, после чего позиции сторон должны были полностью измениться: поляки прекрасно себя чувствуют в Кремле и полностью владеют ситуацией, а русское войско рассеяно.
Здесь нужно отметить, что Ходкевич по приказу польского короля Сигизмунда III годом ранее уже пытался деблокировать гарнизон в Кремле, но не преуспел. Если же взглянуть на эту ситуацию в более широкой рамке, то захватчики просидели в Кремле почти два года, а в целом польско-российская война продолжалась почти десять лет.
Так или иначе, на сей раз Ходкевич подошел к столице государства российского с достаточно серьезным войском. Поляков и литовцев (включая гарнизон в Кремле) было перед битвой в полтора раза больше, чем русских ополченцев. При этом примерно четверть численности ополчения составляли казаки и дворяне князя Дмитрия Трубецкого («осколки» Первого Народного Ополчения). У Трубецкого были крайне сложные отношения с руководителями Второго Ополчения Мининым и Пожарским, однако в сложившейся ситуации обе стороны признали необходимость единства и обменялись взаимными присягами. Правда, в дальнейшем это не помешало возникновению нескольких локальных междоусобных конфликтов.
В очередной раз хочется воскликнуть: «Ба, знакомые все лица» — только не лица, а окрестности. Так, силы Пожарского, Минина и князя Хованского расположились у Арбатских ворот (ныне, напомним, перекресток обоих Арбатов и Бульварного кольца), а Трубецкого — на Большой Ордынке. Что до Ходкевича, то он 22 августа начал свое наступление от Новодевичьего монастыря.
И сразу же начались нестроения. Трубецкой со своим войском заняли «позицию наблюдателя», так что атаманы приданных ему от основного Ополчения двух казачьих тысяч сочли святым долгом прорываться к своим — что оказало существенную поддержку силам Минина и Пожарского.
В целом дела шли крайне неровно. И если к концу 22 августа польский гетман был вынужден отойти к Поклонной горе, то уже 23 числа он занял Донской монастырь. Приближалась кульминация битвы.
Парадоксальным образом многое указывает на то, что исход сражения определил один-единственный человек, причем даже не военный: монах Авраамий Палицын. Когда русские войска дали слабину, а казаки Трубецкого и вовсе были близки к бегству, Авраамий, по поручению Пожарского и Минина, стал увещевать «вольный люд». Причем действовал, так сказать, комбинированным способом. С одной стороны, напирал на патриотические и православные чувства казаков («видеша на церкви литовские знамена»), с другой — посулил выплатить им жалование из монастырской казны.
Так или иначе, дипломатические качества Палицын проявил поистине блистательные. Казаки были столь воодушевлены, что смяли польско-литовскую пехоту около Климентьевского острога (нынче это Пятницкая улица: помните там большой и красивый храм из красного кирпича, рядом с метро?) — и это стало точкой перелома всей битвы. Более того, в дальнейшем монах и писатель снова проявил себя талантливым переговорщиком: уже на другом берегу Москвы-реки, под колокольный звон, он воззвал к совести дезертиров, вернув многих из них на поле боя. Инициатива была перехвачена.
И перехвачена весьма успешно. К концу дня 24 августа поляки были не просто оттеснены — но и, с огромными потерями с их стороны, принуждены к бегству. Побросав знамена, шатры и обозы, они спешно ретировались: сначала — до Смоленска, а потом и до границы.
Да, русско-польская война продолжалась еще шесть лет. Но войти в российскую столицу иноземным захватчикам за эти годы больше так и не удалось.