Куда движется наука о медиакоммуникациях? Отвечает доцент Ольга Сергеевна Кругликова

В интервью с Ольгой Сергеевной Кругликовой, председателем научной комиссии СПбГУ в области СМИ и массовых коммуникаций, обсуждаем ключевые направления развития современной медианауки, вызовы публикационной политики, пересмотр понятийного аппарата гуманитарного знания и роль междисциплинарного подхода в исследовательской практике.

— Как вы оцениваете текущее состояние научных исследований в области журналистики и медиакоммуникаций в нашем институте?

— Мы являемся частью более широкой научной системы, и изменения, которые сейчас происходят, касаются не только нас. Наука в стране переживает институциональную перестройку. Недавно, например, обновили перечень научных специальностей (прим. редактора: научная специальность – область исследований, в которой присуждаются ученые степени). Наша теперь имеет код 5.9.9 и называется «Медиакоммуникации и журналистика».

Что особенно важно – к традиционным политическим и филологическим отраслям науки добавили философские и социологические. Это отражает серьезные содержательные изменения в нашем научном поле. Медиатизация охватывает все сферы жизни, и ее уже невозможно осмыслять только через язык или технологии – здесь нужны философские, социологические, культурологические подходы. Мы имеем дело с новым типом человека, который живет в цифровой среде, и это требует новой оптики его изучения. Сейчас все чаще поднимаются темы, связанные с внедрением искусственного интеллекта, трансформацией субъектности человека в культуре. Поэтому вовлечение философии в медиаисследования вполне оправдано. Социологический подход тоже крайне актуален: медиа мощно влияют на социальные процессы, и их необходимо анализировать соответствующими методами.

Эти глобальные сдвиги запускают перестройку всей системы – от защиты диссертаций до научной публикационной базы. Чтобы защититься, нужно определенное количество публикаций в профильных журналах. Раньше в рамках нашей специальности можно было защититься по филологическим и политическим наукам – теперь в связи с возможностью защищаться по философии и социологии нужны новые критерии и журналы.

Кроме того, за последние 20–30 лет в гуманитарной сфере утвердилась терминология, механически заимствованная из западной системы социогуманитарного знания, без серьезной адаптации. В итоге мы оказались в состоянии когнитивной колонизации: пользуемся чужими инструментами, не всегда соответствующими нашей реальности. А ведь в гуманитарных науках термины – это категории не просто научные, а мировоззренческие. Они отражают менталитет, социальную практику, культуру определенного народа, конкретной социальной общности. При этом крайне важно понимать, что сегодня наша задача – не отказаться от всего западного так же огульно и решительно, как еще вчера мы все заимствовали. Мы уважаем и изучаем предложенные иностранными коллегами теории, но необходимо перестать быть «вечными учениками». Как говорил Карамзин, учиться народу полезно, но горе тому народу, который будет вечным учеником. Пришло время вырабатывать из собственного опыта и собственных научных традиций свои концепции, терминологию, подходы, а где-то полноценно адаптировать к нашему национальному контексту те достижения западной науки, которые в нашем случае продуктивны.

— Как, оставаясь включенными в глобальные процессы, не потерять свои традиции, свои национальные особенности общения?

— Коммуникация – это часть культуры. Люди из разных стран общаются по-разному. Французы и немцы, русские и китайцы – у всех своя коммуникативная традиция. Сохранение этой уникальности – важная задача. Как историк я хорошо понимаю: ничто не вечно и ничто не ново под луной. Все развивается циклично, и то, что происходит сейчас, – часть закономерного исторического процесса. Мы просто выполняем свою миссию в том времени, в которое нам выпало жить. На определенном этапе был необходим активный обмен опытом, но сегодня мы находимся в той фазе исторического цикла, в которой самобытность и сохранение политической независимости, суверенитета во всех отраслях деятельности имеет доминирующее значение. И коммуникационный суверенитет в том числе. Он включает в себя как технологическую составляющую: свои платформы, свои системы обмена и хранения информации, отражающие национальную культуру общения, – так и содержательную: учет культурно обусловленных паттернов коммуникативного поведения. Например, у российского читателя другие ожидания от прессы, чем у западного. Так исторически сложилось, и при построении медиаобращения это нужно учитывать.

Направление коммуникационного суверенитета также затрагивает темы когнитивной безопасности и когнитивных войн. Оно очень широкое, актуальное и находится в числе наших приоритетов.

— Есть ли направления, которые всегда будут в центре внимания?

— Мы никогда не сможем уйти от исторического измерения процессов коммуникации. Чтобы понять современную медиасистему, нужно видеть ее в развитии, видеть неизменное в меняющемся, понимать, что многое определяется реалиями конкретного времени, но есть фундаментальные вещи, которые сохраняются. Исторический подход был, есть и будет важен для наших исследований.

Также и медиалингвистика. Коммуникация в целом не может изучаться в отрыве от анализа речевых процессов, но важно отметить, что именно такой междисциплинарный характер исследований формирует нашу уникальность. Медиалингвистика – направление, сформированное именно у нас в университете. Сейчас оно институционализируется: создана научная ассоциация медиалингвистики с множеством тематических секций. Мы надеемся, что оно будет развиваться дальше.

— А есть ли какие-то научные прорывы в области теории журналистики?

— Теоретики сейчас занимаются еще одним нашим приоритетным направлением – это социальный заказ журналистике. Сегодня журналистика переживает кризис самоидентификации. Раньше она ассоциировалась с партийной поддержкой, журналисты были подручными партии, потом ощутили себя четвертой властью… А сейчас? Где границы независимости? Какова миссия журналистики? Что ждет от нее общество? На эти вопросы пытается ответить современная теория журналистики.

— Получается, перечисленные направления охватывают и вечные темы, и современные вызовы?

— Да. Нам кажется, что их хватит на лет 10–15 плодотворной работы. Тем более эти направления глубоко интегрированы в контекст цифрового общества. Поэтому важно отметить еще одно направление, которое мы пока не назвали — цифровизация медиа. Здесь исследуются технологические аспекты: как внедряются цифровые инструменты в региональных СМИ, как формируется цифровое неравенство между регионами, как развивается профессиональная этика при использовании ИИ. Это зона интересов кафедры цифровых медиакоммуникаций.

— Какие существуют интеграционные возможности между различными дисциплинами в контексте журналистики?

— Сегодня научное знание невозможно без междисциплинарности. Несмотря на то что в научном обиходе термин междисциплинарность устоялся и широко используется, лично мне он несимпатичен. Правильнее было бы «мультидисциплинарность». С точки зрения языка «меж» означает между – ни там, ни там. Заявленная междисциплинарность и в практике жизни иногда оказывается просто механическим соединением различных подходов, варьируя которые исследователь создает мнимую новизну, возникающую из калейдоскопа терминов и теорий разных наук, в котором не выдержана базисная методология ни одной отрасли знания.

Мультидисциплинарность – другое. Это когда есть базовая научная методология, относящаяся к определенной научной сфере, и к ней органично добавляются подходы других наук для решения локальных исследовательских задач в рамках движения к общей цели исследования. Такой синтез позволяет добиться глубины и научной целостности. А если просто «между науками» – мы, как говорил Белинский, «междоумки». Ни туда, ни сюда.

— А насколько важно сейчас исследовать искусственный интеллект в контексте медиакоммуникаций?

— Очень важно. Профессор Камилла Ренатовна Нигматуллина плотно этим занимается. Наши коллеги сотрудничают с Институтом искусственного интеллекта СПбГУ. Это как раз пример мультидисциплинарного взаимодействия: математики и гуманитарии объединяются для изучения сложных феноменов.

У нас недавно прошел медиафестиваль для школьников «Большая разборка». Мы приглашали специалистов с мастер-классами. В этом году приходил Константин Амелин из Центра искусственного интеллекта. Школьники задавали ему настолько нестандартные вопросы, что он в шутку попросил пригласить этих детей на заседания центра. Он сказал: «Мои математики о таком не думают – им не хватает именно гуманитарного взгляда». Это подтверждает, насколько важно взаимодействие дисциплин.

— Есть ли сейчас тенденции в выборе каких-то конкретных направлений студентами в научных исследованиях?

— Мы выделили пять приоритетных направлений. Каждое из них включает множество исследовательских тем. Рабочие группы предлагают идеи для дипломов, магистерских и даже аспирантских работ. Это не жесткая система: никто не запрещает заниматься другим, если человек может доказать научную новизну и перспективность своих идей. Наш принцип – пусть цветут все цветы.

Но если студент хочет встроиться в исследовательскую группу, это только приветствуется. Так результативность выше: появляется взаимодействие между поколениями, внутренние научные связи, общая логика работы. Это создает среду, в которой молодому исследователю проще развиваться и вносить свой вклад.

— Если студент решает попробовать себя в науке, с чего ему начать?

— С чтения. У нас часто хотят писать статьи, не прочитав ни одной. Я всегда советую: прочитайте 25 научных статей по своей теме. Тогда вам не нужно будет объяснять структуру, стиль, логику построения научного текста. Это как в теории порождающих моделей: чем больше ты читаешь, тем быстрее формируется внутренняя модель, которой ты интуитивно следуешь, ориентируясь на образцы.

— То есть всегда начинать с библиотеки?

— Обязательно. Сейчас достаточно даже электронной: eLibrary, РИНЦ. Масса текстов доступна. Выписывать, анализировать, понимать. Это базис. Дальше – конференции. Сначала как слушатель: посмотреть на выступления старшекурсников, аспирантов, преподавателей. Потом можно выступить с тезисами, а затем – написать статью.

И лучше выстраивать траекторию осознанно: чтобы курсовые, научные статьи, диплом были связаны общей темой. Тогда к выпуску у вас будет уже серьезная научная база. Гораздо эффективнее, чем метаться от одной темы к другой.

У меня был магистрант, который сменил тему ВКР четыре раза, последний раз – за три месяца до защиты. Он защитился на отлично, но это был подвиг. Такое под силу далеко не каждому, и не каждый научный руководитель это выдержит.

— И напоследок: есть ли универсальные рекомендации для молодых ученых?

— Главная – заниматься тем, что по-настоящему любишь. Не поддаваться моде, не стремиться в хайповые темы, если это не твое. Без любви к делу наука превращается в мучение. А если вы искренне увлечены даже самой узкой темой, крылом редкой бабочки, занимайтесь ею. Это и будет настоящая наука!

Автор: Олеся Фетищева
Редактор: Захарченко Анастасия