Собака в Нижнем (2004)

Вторая трасса юной Собаки

Проснулась я в 8 утра. В 10 нужно было быть уже на «Шоссе энтузиастов», где мы забили стрелку с Китой, так что, наспех позавтракав, я принялась лихорадочно собирать вещи в чехол гитары, с которой я еду: кофта в полосочку, паспорт, стопник, склерозник, книжка о Ленноне «Вместе!», носки, платок, кассета “Abbey Road”, проездной, ключи, листок с координатами Рил (их дала мне Максятина, которой я звонила вчера; она сказала, что, уйдя от меня, пыталась пристроиться в какую-нибудь группу, но везде не ко двору, так что, выходит, со мною было лучше – в общем, Baby, Come On Home:)

Взяла всё – забыла только деньги, что осознала уже по выходе из дома.
Кита сидела на станции и штопала пончо. Мы разделили на двоих мой апельсин и съели. До МКАДа добирались целый час – автобусы постоянно завозили нас не туда:) Пешком топали километра два. С самого начала мною овладел необъяснимый пессимизм.

Выйдя за МКАД, мы увидели огромную, до горизонта, пробку: она двигалась с нашей скоростью. Где-то через километр мы застопили какого-то грузина; я предоставила Ките расшифровывать его акцент, а сама мрачно сидела сзади. Вскоре он нас высадил.

Затем мы застопили двух весёлых чуваков на старой раздолбанной машине, провонявшей выхлопами насквозь. Они – байкеры из Владимира, а эту тачку перегоняют в деревню во Владимирской области. Мотоцикл перегоняет обратно их приятель – немного погодя мы его нагнали: он, попытавшись обогнать машину, грохнулся на асфальт и здорово ободрал кожу. Около часа проторчали мы на заднем сиденье, не в силах бросить ребят и сознавая, что времени до захода солнца остаётся всё меньше, а мы ещё не выехали из Московской области. Ребята чинили мотоцикл и переливали ему свой бензин. Они высадили нас в гиблом местечке между двумя деревушками…

…Моя голова начинена выхлопными газами, а заходящее солнце светит прямо в глаза, и вот я стою и стоплю, тупо и упорно. Кита отчаялась, ушла на обочину, села на ствол дерева, облепленный гнилушками и одиноко торчащий из болотца, и принялась уплетать булку с джемом. Тут же я застопила дальнобой.

Мы забрались внутрь – я села спереди, а Кита скрылась между занавесками, на койке (оказавшейся глубокой, двуспальной).

Кабина была оборудована стереосистемой, и играло что-то охренительное.
– Что это? – спросили мы у драйвера (пожилого такого мужика).

– Как что? Элвис Пресли! – и отвернул громкость на полную катушку. Мы расслабились: отпала необходимость болтать. Элвис – это круто!!! Наш драйвер переговаривался по дальнобойской связи с другим, ехавшим сзади нас (в паре). Мы ехали и балдели, слушая мой Abbey Road, Джанис, хиты рок-н-ролла и Умку. Единственным минусом была скорость, с которой мы приближались к Нижнему: 50 км в час. Проехали Владимир по объездной…

Солнце опускалось всё ниже и вот скрылось совсем. Мы окончательно распрощались с надеждой приехать в Нижний в 10 вечера… В это время мы с драйверами как раз ужинали в придорожной закусочной. Второй дальнобой ехал с 24-хлетней Оксаной. Все трое (включая нашего драйвера) были родом из Уфы. После ужина, часов в 11, Кита перешла во второй дальнобой, а драйвера поменялись местами. Компанию нам со вторым драйвером составила Оксана.

Я переместилась на койку. Ужасно хотелось спать… Оксана на всю катушку врубила мою «Аббу» (с обратной стороны Битлов). Я лежала на койке, уткнувшись носом в свою бежевую куртку, и тихонько ревела; «Абба» терзала мои уши, но мне было уже всё равно. Я не смогла бы найти себя из космоса, взглянув на нашу планету; что меня гонит из дома? вот это несчастное создание, медленно перемещающееся по ночной трассе, – неужели это я? Неужели всё это – реально? И я на самом деле не сплю в своей кровати, а тащусь неведомо куда, положившись на СЛУЧАЙНОСТИ?

Мы остановились в нескольких километрах от Нижнего, на подворье для дальнобоев, и мы с Китой залезли на верхнюю полку, а наш драйвер, помывшись в мотеле, лёг снизу. Он пытался к нам приставать, предлагал денег, но мы его отшили. Я позвонила матери и сказала, что мы давно в Нижнем.

Утром я никак не могла проснуться до конца, даже умывшись тёплой водой из бутылки. На часах 7, впереди был Нижний.

Дальнобойщик высадил нас в самом гиблом месте города, вдали от автобусных остановок и метро (всё-таки в Нижнем есть метро!).

Добираясь до ближайшей остановки, мы пересекли Оку по мосту. Ока – это устрашающее зрелище, сверху она похожа на Солярис – чёрная вода с огромными водоворотами. Пипл, рыбачивший на берегу и махавший нам, выглядел крохотным; верхушки деревьев были далеко внизу под нами. Страшно ветрено, уши замёрзли. От нечего делать мы решили измерить Оку шагами – 925 шагов.
На столбах – фотографии и дощечки с именами разбившихся драйверов.

Нижегородский транспорт изрядно нас удивил: это маленькие автобусы человек на 15. Проезд в них стоит 6 рублей с носа. Контролёр сидит себе рядом с водителем. Над дверью – кнопка: «Не нажал кнопку – проехал остановку». Вот так-то!
Увидев метро, мы спешно вылезли из автобуса. То была станция «Двигатель революции». В переходе продаётся уйма всякой сдобы – в Москве такого разнообразия не сыщешь. Мы купили булку и «Нижегородскую» лепёшку, вышли наверх и устроили пир, разглядывая афишу спектакля «Чайка Джонатан Ливингстон» по одноименному рассказу. Жаль, 16 мая, а то бы мы пошли:)

В метро сыро, тухло и чем-то воняет; темно, зато из динамиков доносится попса. И ЕЩЁ ТАМ ЖЕТОНЫ!!!
Там одна-единственная ветка, зато на карте обозначена Волга и множество улочек.

Поезда ходят редко. Завидев поезд, Кита оттаскивает меня от края платформы: «Кто их знает, этих нижегородских лихачей!» Пипл редкий и мрачный – 2-е мая. Мы выходим на «Московской» – там три пути, играют пафосные гимны и не в пример светлее. Мы поднимаемся на поверхность по длинному переходу, минуя ряд ларьков с женскими именами. Перед нами – Московский вокзал. Зашибись.

Кита полна энтузиазма и тащит меня немедленно осматривать город, но я начинаю ныть: мол, мне нужно вымыться, а потом уже всё остальное. Кита смиряется, мы покупаем карточку и под заинтересованными взглядами двух продавщиц пытаемся дозвониться до четырёх вписок, теоретически имеющихся в нашем распоряжении. Алла здесь не живёт. У Корбы никто не подходит, у Рил тоже. Рэм ещё спит. В общем, всё идёт по плану.

И вот мы снова выходим на площадь перед вокзалом и выспрашиваем у таксистов, где находится улица Красных Партизан (ибо там живёт Рил). И после продолжительной поездки на автобусе мы оказываемся в райском уголке: двухэтажные жёлтые домики, железнодорожные пути, бэбики во дворе, всё зелёное, птицы поют, дороги не асфальтированы – благословенная окраина!

Мы поднимаемся по крашеной коричневой краской деревянной лестнице на второй этаж и тщетно звоним в квартиру 6. В остальных трёх квартирах на площадке – тоже никого. Мы садимся на лестницу и пишем записку Рил; мой вариант Кита забраковывает и пишет свой. Засовываем записку в почтовый ящик на двери (так, чтобы видно было), и тут появляется старушка-соседка – она идёт домой, в 7ю квартиру. Я по-хамски прошу зайти позвонить и звоню из прихожей Рэму, уповая на то, что он уже проснулся. И точно – проснулся! Я зарекомендовываю нас как «двух хиппушек из Москвы», и мы забиваем стрелку через полчаса, на троллейбусном кольце у платформы Счастливой.

М вот мы сидим с Китой на платформе Счастливой, и я громко пою под гитару сочинённую нынче утром песню “The Earth” на Китины стихи.

Вскоре подваливает хайрастый чувак – Рэм – и мы идём к нему. На лестничной площадке, размалёванной названиями групп и аляповатыми портретами неизвестных нам личностей, пока мы стоим и курим-за-компанию, я прошу у Киты карандаш и между скиновскими стихами пишу KEYS – типа, акция кис:)

Мы с Рэмом находим общих знакомых в лице сэра Макса и дружно её хаем – у Рэма есть для этого повод: когда он приезжал в Москву, Максятина обхаяла его игру на гармошке.
Потом я наскоро моюсь в его ванной и умываю грязную харю, а Кита болтает с Рэмом в комнате его предков. Затем мы с ней меняемся местами, и теперь уже я выслушиваю воспоминания Рэма о стопе в Чувашию под несносный аккомпанемент БГ.

Рэм сильно смахивает на 15-летнего Синуса, только похудее и с карими глазами. Возвращается Кита; мы пьём чай с оладушками. Рэму звонит его партнёр по группе «Апрель» Лёша и зовёт на запись. Рэм убегает, забив нам стрелку в 8 в переходе у Кремля и пообещав вписать нас нынче ночью. Что ж – мы едем в центр.

Центр Нижнего Новгорода – это переход, площадь Минина, Большая Покровская и кремль. Мы переходим площадь с памятником почётному-гражданину-и-патриоту и спускаемся в переход. Там аскает толпа панков. Кита заводит разговор с аскером. Он оказывается организатором прошлогоднего мероприятия типа Радуги. Панки клянутся освободить переход в 5, и мы, посмотрев на часы – 16.45 – идём в кремль. Гуляем по музею (сплошной 17–19 век), рассматриваем фотки Чкалова (я привычно ворчу), проходим мимо «катюш» и через бар попадаем на кремлёвскую стену. Бабушка, что выдаёт билеты по 5 рублей, удивлённо таращится на Китино пончо, сделанное из кошачьей подстилки: «Что это ты вся в шобонье?» - «В чём?!» - переспрашиваем мы. «Шоботы, шоботы!» - объясняет бабушка. Мы врубаемся, что она имеет в виду лохмотья, и, вякнув что-то про хиппи, убегаем на стену, так как незадолго до этого уже имели долгий разговор на ту же тему с любознательной и безумно цивильной тёткой-из-палатки, у которой покупали мороженое в ожидании 117-го автобуса.

Вся стена целиком в окружности 2054 м, для прогулок открыто примерно две трети. Каждый кирпич несёт на себе информацию: бесчисленные имена, даты, города… Самые древние (и наиболее глубоко выцарапанные) надписи датированы 63-м годом. Не в силах удержаться, я царапаю ключом на более-менее свободном кирпиче:

КИТА и Бешеная Собака, Москва, 2. 5. 2004

В стенах – окошки вперемешку с бойницами. В одно – угловое – окно мы видим, как ОКА ВПАДАЕТ В ВОЛГУ!!! Как будто мы стоим на географической карте для 9го класса. Будто смотришь на горы или океан. Это грандиозно!!!

Мы поворачиваем назад, к говорливой бабульке. Нас продуло основательно. Бабулька ловит Киту: «Ну так чего ты так шобонно одета?» И бедная Кита начинает объяснять что-то про моду в Америке. «Чё-то не помню я в 60-е такой моды! – не сдаётся бабулька. – И Америка нам не указ!»

К счастью, тут подваливают трое ребят и выручают нас, расспрашивая бабульку, нет ли здесь речных трамвайчиков. Они здесь есть, да, но до Астрахани не ходят. Поинтересовавшись, нет ли у нас зелья, и получив отрицательный ответ, ребята решают немедленно махнуть в Астрахань:)

Мы спускаемся на набережную, вернее, на площадку очень высоко над Волгой, садимся на холодный каменный бордюр, и я зарисовываю панораму: берёзу с ленточками, церковь, верхушки деревьев, доки на стрелке и бескрайние синие дали за Волгой. Затем мы идём на Большую Покровскую, одержимые одной лишь мыслью: СОГРЕТЬСЯ БЫ!!!

Эта улица – вроде Старого Арбата: пешеходная; там играют музыканты и сидят нефора.
Три гармошки и туба; девушка со скрипкой, играющая что-то кельтское под аккомпанемент магнитофона; пожилой мужик с гитарой и саксофонист лет тридцати с хайром и в очках, выдающие что-то охрененное.

В нескольких местах улицу пересекают трамвайные пути. В палатках по обеим сторонам дороги продаётся вездесущая шаурма и невозможные сладости, но у нас всего 14 рублей на двоих, и, кроме того, нам позарез нужен горячий чай. И вот – ура! – сразу за мрачным готическим банком мы видим магазин: «Первая булочная». Там мы берём горячие пирожки с картошкой по 4 рубля и 2 чая с сахаром (фу, гадость) по два с полтиной. Пока я бегу на другую сторону, чтобы выкинуть свой сахар в урну, он успевает расплавиться…

Мы сидим на тротуаре и размораживаемся чаем с пирожками, время – 17.30. Нам нужно хотя бы по 12 рублей – чтобы выбраться из центра на Рэмову вписку и завтра смотаться из города. Кроме того, я решила во что бы то ни стало купить 2 жетона на метро – себе и басисту (в качестве подарка на д/р).

И вот мы идём в переход, а по пути болтаем с рыжим хипом и его подругой Авророй, что сидят на ограде банковского газона; а потом к нам присоединяются хиппушка Марго и её молчаливый бойфренд Олег – из Ульяновска.

Конечно, Марго – басистка. У неё ископаемая редкость: «Орфей», полуакустика. Мы сменяем панков, и Олег сидит у стены и читает «Айвенго», я выкладываюсь на полную катушку, а Кита с Марго попеременно аскают.

Сначала всё идёт не очень-то: пьяная гопотня в составе 5 человек, обступив меня тесным кольцом, угрожающе требует «Мурку», а пиплу из Ульяновска хоть бы хны. С превеликим трудом от гопов удаётся избавиться. Я продолжаю петь, а со всей округи в радиусе 500 метров хипы стекаются в наш переход, сообщая друг другу, что «там кого-то убивают!» Таким образом мы знакомимся с Мэджик, Остином Пауэрсом, Мазью и другими. Остин дарит Ките бандану с надписью “Hippie – the God Is Love”.

Через час подваливает гопа металлюг, и тут мне становится страшно, с таким энтузиазмом требуют они у меня гитару «на одну песню». Имитирую истерику – не помогает. Мэджик и Олег сматываются наверх от греха подальше. Ко мне подходит главарша гопы и «уговаривает»: «Ну мне-то ты веришь?» – и действительно, после пары хилых попыток исполнить «На границе ключ» она отнимает у них гитару, и все они отправляются куда подальше, даже не порвав мне струны и не расквасив нос:)

Мы с Китой решаем не искушать более судьбу и выбираемся на солнышко. Тут к нам подваливает тот саксофонист – поработать (!!!) Оказывается, трава, которую они курили только что, оказалась слишком крепкой для его напарника, и тот сидит сейчас на тротуаре в совершенно невменяемом состоянии.

…Мы снова спускаемся в переход. Голоса у меня почти уже нет, но я намерена нынче полностью его лишиться, только бы не опозориться перед чуваком – ему, правда, всё уже безразлично.

На You Shook Me я выдаю просто нереальную концовку, я сгибаюсь пополам, забив на гитару и весь мир, и пипл стоит и слушает. И я закругляюсь, а этот тип из Брянска, видите ли, ещё нет, и вот я жду, как идиотка, покуда он соизволит додудеть! Или хапает себе соло квадратов на пять…

Появляются Рэм с Лёшей. Мы делим деньги, и саксофонист уходит обратно к напарнику. Одна гирла вроде вызвала его на саксофонную дуэль в местном джем-клубе – жаль, мы этого не застанем.

Рэм обещает вписать и пипл из Ульяновска у себя на даче, и вот мы все вшестером идём по магазинам. Покупаем 10 бомж-пакетов, бутылку портвейна 33, буханку чёрного хлеба, две банки сгущёнки и отправляемся на остановку, постоянно теряя Лёшу. Чтобы согреться, девчонки пляшут вокруг меня, пока я пою Mercedes Benz – тут только до меня допирает, что night on the town – это просьба о вписке!

В автобусе Кита рассказывает хиппанские телеги, и мужик, что сидит рядом и прислушивается, говорит: «А хотите sms-телегу?» – и протягивает нам свой мобильник, а там телега про Московский зоопарк, где все-все едят траву, так как больше есть нечего. Не смешно.

Мы выходим в страшной жопе и под светом полной луны полчаса петляем по дачным участкам; наконец приходим на Рэмову дачу, там нет ни электричества, ни свечей. Пипл разводит мангал, мы же идём к пруду с кастрюлей за водой для макарон. Потом вшестером при луне грязными ложками вылавливаем грозди макарон и утонувшие пакетики… наутро обнаруживаем вокруг мангала горы этих макарон:)

Кто-то из ребят нечаянно топит в кастрюле свою ложку, и Рэм приносит вилки… Затем кто-то умный открывает ножом сгущёнку, непонятно как проделав дырку снизу, и Рэм чувственно слизывает её с донышка, заставляя нас в ужасе отвернуться. Они с Лёшей изображают геев – странная игра.

Сгущёнка с чёрным хлебом; мы с Марго сидим на завалинке и рассуждаем о том, что стоит выехать из родного города – и всё кажется нереальным. Вот мы совершенно случайно встретились, а завтра расстанемся навсегда. Просто не укладывается в голове, что вчера я была дома, а сегодня зависаю где-то на задворках Нижнего Новгорода, при полной луне, на даче, о существовании которой и не подозревала – наверное, это уже не я:)

Кита с Марго обменялись хайратниками. Я совсем впала в мистику и пошла в комнату, где Лёша уже минут 20 играл БГ на моей гитаре один к одному. Села по другую сторону стола. Немного погодя пришла Кита, затем Рэм. Мы забрались под пыльное одеяло, а ребята играли нам свои вещи.

Потом началось обыкновенное: «Девчонки, расскажите нам о себе». Делать нечего – мы начали с рождения:) Взаимные исповеди заглохли на 9м классе. Мы переместились: Рэм одиноко прилёг на наше место, а мы с Китой отправились к Лёше. Было чертовски холодно. Я лежала посерёдке и разводила Лёшу на разговор о буксах (буксы – это типа оси у машин, только в железнодорожных вагонах), правда, так ничего и не поняла. Лёша зычно захрапел, а Рэм, приютившись под столом, шептался с Китой, переманивая её к себе.

Решено было проснуться в 7, но в 6.30 я уже разбудила Киту. Вдвоём мы стащили одеяло с Рэма, затем общими усилиями растолкали Лёшу. Двое из Ульяновска спали в маленькой комнате (в нашей же, большой, помещались ровно две койки и стол), в компании с фрагментами старинной кровати.
Мне было паршиво. Хотелось помыться и выспаться – в общем, дико хотелось домой. Часов в 7 мы вышли, затем полчаса ждали ребят, которые умудрились что-то забыть. Я была в диком ступоре и ни на что не реагировала (не могу проснуться, пока не умоюсь).

Мы отправили ульяновских в центр первым автобусом, затем попрощались с ребятами, и началось. Мы снова очутились перед Московским вокзалом, долго кружили в подземелье, купили-таки пару жетонов, затем искали нужную остановку и нужный автобус, сели в результате совсем не на тот… В общем, на окраине оказались лишь к 10 утра.
Прошли последний светофор и принялись стопить. Минут через 10 Кита разочаровалась в этой затее и ушла на обочину; тут же я застопила «газель» до самой Москвы.

И вот мы тащимся (80 км в час) по трассе, болтая с драйвером — молодым чувашом. Он оказался жутким идиотом, но и я хороша: пользуясь тем, что утомлённая бессонной ночью Кита заснула у меня на плече, принялась хаять хиппов, особенно напирая на фрилав. Этот придурок заинтересовался нудизмом на Радуге и фрифаком и принялся самозабвенно строить планы: «Отращу волосы, достану специальную одежду…» Теперь уже я заснула у Киты на плече. Стоило нам проснуться, как наш драйвер свернул на обочину и тут же уснул сам. Мы разбудили его, но вскоре он надолго остановился в закусочной. Мы где-то полчаса тупо торчали на солнышке, сознавая, что нечестно будет забрать гитару и застопить другую попутку.
Мне было совсем худо; Кита же была бодра, как огурец.

Сбитая собака; гнёзда ворон на берёзах; поворот на Муром; солнце в глаза; торговцы хрусталём (неподалёку Гусь-Хрустальный); объездная Владимира; джинсы на коленях медленно поджариваются; Юрьевец; Покрова-на-Нерли… Москва.

Наш драйвер ехал в Воронеж по МКАДу с дальнейшим поворотом на М4, где Кита могла сесть на зелёную ветку и без пересадок доехать до дома. Мне же нужно было преодолеть ещё 10 км по МКАДу.

Меня угораздило застопить чёрную «Волгу».
Премерзкий драйвер лет 30-40 пытался приставать — к счастью, только на словах — предлагал встретиться, «пока мама на работе» — «тебе ведь уже есть 18? От мужчины ты получишь ничуть не меньшее удовольствие, чем от музыки», на что я с превеликим кайфом сообщила ему, что мне 17 (ОБЛОМИСЬ, СУКА!!!) и что днём я работаю. Он с сожалением высадил меня у фабрики НИК; я перешла дорогу и поползла к дому, ухмыляясь, как идиотка: господи, я дома!!!

Я шла и не узнавала свой район: то ли бордюры покрасили, то ли зелени стало больше за время моего отсутствия — но не очень-то это приятное чувство: с недоверием вглядываться в родной пейзаж…

Мать встретила меня мрачно и заявила, что я обещала вернуться вчера, а заявляюсь сегодня, в шесть вечера.