ОСКОЛКИ ЦЕЛОГО

Структурный фундамент целостности

Целостность – главная ценность человечества. Тезис, имеющий мало общего с современной раздробленной действительностью. Мир крайне хрупок, но человек стал забывать данное обстоятельство. Люди перестали дорожить целостностью, в результате чего многочисленные трещины испещрили человеческие сердца (ломая семейные устои), народное сознание (противопоставляя индивидуальность коллективности) и даже земную географию (разрушая гармонию человеческих взаимоотношений с природой). Человек, лишаясь целостного восприятия окружающей действительности в настоящем, невольно переносит сие обстоятельство и на прошлое, ярким примером чего служит российская история, изобилующая смысловыми разрывами и противоречиями, подчас проявляющими себя в виде довольно курьезных аномалий. Коммунисты, неожиданно ставшие православными верующими и прихожанами церквей, что едва уцелели в огне «мирового социалистического пожара». Монархисты, размахивающие имперскими флагами под националистические лозунги, но не имеющие даже толики представления о сути понятия «империя». Государственные мужи, громогласно заявляющие о необходимости сохранения и преумножения давних традиций, параллельно претворяющие в жизнь капиталистические социально-экономические аспекты, вовсе не свойственные России и ее народам. Все вышеперечисленное обессмысливает попытки государства «нащупать» свой путь, породить идею, способную увлечь массы. Ибо коммунист, одновременно почитающий Христа и Ленина, монархист, кричащий о «России для русских», капиталист, рассуждающий о высших духовных ценностях есть люди конъюнктуры, что во все времена способствовали государственному упадку и общественной деградации лишь только. Максимум их национальной идеи – бессмысленные лозунги и участие в политических ток-шоу, которые к политике имеют такое же отношение, какое пивной ларек к Большому театру.

Единственный элемент целостности, которым в настоящее время оперируют верхи – это патриотизм. Однако, даже сие понятие, смысл которого, казалось бы, легко уловим широкими народными массами, употребляется столь часто и поверхностно, что давно превратилось в нечто бесформенное и воспринимаемое лишь в виде праздничного шоу. Всевозможные патриотические акции, демонстрации, проходящие под простенькие музыкальные мотивы, ярко окрашенные и задорные, больше походят на бразильский карнавал и современной молодежью воспринимаются исключительно как досуг, лишний повод отдохнуть и развлечься. Но разве глубокое и искреннее чувство любви к Родине может быть тождественно забаве? Увы, может – когда подобные мероприятия являются порождениями человека конъюнктуры, не способного и не желающего мыслить глубоко в силу внутреннего скепсиса относительно незыблемости окружающего ландшафта. Постоянство есть иллюзия и недостижимая мечта, это правда. Однако, человек героического склада характера становится во главе изменений, руководит ими с целью не пасть жертвой времени самому и смягчить последствия его бега для народа. Такой человек есть тигр, которому полосы нужны лишь для того, чтобы обмануть время и совершить успешный бросок в будущее. Человек конъюнктуры по своей внутренней организации есть торговец, готовый за приемлемую цену продать нечто, под коим может подразумеваться все, что угодно, включая интересы государства и народа. Он, своего рода, хамелеон, готовый мгновенно и не задумываясь поменять собственный идейный окрас при возникновении малейшей опасности. Современный глобальный мир, излучающий все цвета свободы (мнимой по большей части) – есть тот самый хамелеон. И сегодняшний патриотизм, увы, является лишь одним из его многочисленных цветов, призванных не допустить разрушения иллюзии выбора у потребителя.

Таким образом, апеллирование к патриотическим чувствам не только не решает проблемы потери целостного мировосприятия русским человеком, но лишь еще пуще усугубляет ее. Поэтому, во имя мировоззренческого собирания России нужен качественно иной подход, содержащий в себе в том числе патриотическую топику, но лишенную цветовой гаммы до тех пор, пока обломки русских грез не соединятся в единое гармоничное целое. И путь русского человека к целостному себе начинается с осколков его собственной истории, подчас далеко выходящей за пределы классической истории государства Российского.

Демонстрация целостного восприятия русской истории невозможна без обращения к геометрии. Геометрический функционал по праву может считаться основой как визуального, так и подразумеваемого мироздания. Любой образ, конструируемый глубинами человеческого воображения, есть, прежде всего, фигура, бережно закутанная в смысловые одеяния. Касается данное правило в том числе и явлений обезличенных, таких как природа, государство, сновидение. Упоминая о любом из них, человек мысленно представляет ряд символов, в той или иной мере олицетворяющих безликое множество. Так, государство, предстает в виде символической атрибутики – флага и герба, призванных, в том числе, придавать «лицо» посредством геометрии образов. Гимн, имея несколько отличную природу – звуковую, на письме, тем не менее, также предстает в геометрической форме – в виде нот. Поэтому, обращение к геометрии в нашем случае вовсе не вынужденное, а необходимое и безальтернативное действо.

Взятое само по себе понятие «целостность» означает законченность, завершенность. Важно понимать – чтобы иметь возможность говорить о чем-либо целом, мы должны видеть контуры, очертания предмета нашего рассуждения. В противном случае о целостности говорить не приходится. Однако, геометрия не является выражением целостности по умолчанию. Вселенная, хотя и способна быть выражена визуальным языком, не является и никогда не будет являться целостной в представлении человека, ибо сопряжена с вечностью. Обнаружив фрагмент древнего храма, археолог может лишь дофантазировать его целостный облик, однако фантазия его, не имеющая под собой фактического основания, не будет иметь никакого значения, кроме художественного. Ибо наше воображение, являясь порождением вечности, бесконечности, также не целостно. Чтобы осознавать целостность русской истории, даже просто оперировать сим понятием, нам необходимо заключить ее в четкие рамки определенности, в противном случае возобладают суждения о частном. Наука, оперирующая четкими, определенными величинами – это математика, однако, в нашем случае, определенность должна выражаться образностью, поэтому на помощь приходит геометрия. И из всех геометрических фигур наиболее емко и лаконично способна охарактеризовать русскую историю с позиции целостного восприятия фигура ромба.

Сам ромб, вытянутый вдоль вертикали условной системы координат, рассекается горизонтальной осью на два равных треугольника, что олицетворяют собой соответствующие грандиозные проекты, некогда воплощавшиеся на просторах евразийского севера. Противоположно направленные вершины обоих треугольников символизируют собой устремленность русского смыслового созидания. Это, своего рода, северный и южный полюса утопий, к которым осуществлял движение русский человек, и, одновременно, одна утопия в рамках двуединого Большого Проекта. Россия – это территория искривленного смыслового пространства, где единство и множество при абсолютной своей противоположности, в конечном счете выступают как строго тождественные величины. И геометрия ромба, что распадается на два треугольника, идеально, с точки зрения схематичной образности, иллюстрирует смысловую антиномию. Треугольник, указывающий на север (в рамках вертикальной топики – на высоту небес), олицетворяет проект «Третьего Рима», что имел целью поставить Россию в авангарде Царства Божия для борьбы с грядущим антихристом. Противоположная ему фигура, направленная в южную сторону (во тьму недр), есть проект «Третьего Интернационала» (Рима Четвертого), предполагавший превращение России в очаг мировой социалистической революции и главное (если не единственное) воплощение материализма на земле. Оба проекта достижения утопии, взятые сами по себе, являют примеры целостного восприятия русской истории. Однако, по-настоящему целостной последняя предстает лишь при их полном совмещении в рамках одного «Большого Проекта», реализация которого и была смыслом существования русского государства на протяжении многих веков.

Какие же общие моменты позволяют говорить о смысловом единстве российской истории? Идеология «Москва - Третий Рим» предполагала созидать Россию как военно-церковное царство, близкое к божественному идеалу настолько же, насколько человек является подобием Божьим. Будучи коллективной человеческой проекцией, государство обречено совершать грехи, и противоречивая сущность главного выразителя московской эпохи – Иоанна Грозного, который соединял в себе обе крайности – греха и покаяния – наглядно демонстрирует сей непреложный факт. Однако, суть не в том, к какому идеалу и насколько усердно стремились идейные верхи, а в функциях, которые брало на себя государство в более широком смысле слова, что непременно включает в себя народ и масштаб его деятельности. Россия представлялась как последний оплот борьбы с темными силами, после падения которого наступит конец света и Второе Пришествие. При этом наступление последних времен мыслилось как само собой разумеющееся явление, наподобие летней грозы или зимнего снегопада. Таким образом, Россия вступала в борьбу с антихристом на стороне Бога, заранее зная о неминуемом своем поражении. Главным лейтмотивом для нее служила возможность продления времени существования сего мироздания, чтобы дать праведным людям успеть замолить грехи человечества. Другими словами, Россия добровольно приносила себя в жертву ради высших идеалов, ради духовного спасения. Жертвенность сия воспроизводила библейский сюжет Голгофы, вследствие чего Русь нарекалась Святой в прямом значении слова, стараясь уподобиться тем самым Христу. Так народ в ипостаси государства приближался к божественному идеалу, происходило таинство массового обожения.

Но если с периодом существования Московского царства и его стремлениями быть на страже божественного порядка подспудно все более или менее ясно, то как быть с советским периодом истории? Почему же мы рискуем объединять в единое целое, казалось бы, столь противоположные устремления? Действительно, на первый взгляд вроде бы очевидно, что Советский Союз рождался из мертвой плоти Российской империи, оживленной большевиками при помощи марксистских заговоров. Успех в этом мероприятии в конечном итоге придал им уверенности в собственных силах и правоте. Большевизм стал выглядеть идеальным инструментом в деле борьбы с божественным измерением и провозглашения абсолютного величия материализма. Главной целью мировой социалистической революции являлось отнюдь не создание всемирного коммунистического государства, как это провозглашалось в программе партии большевиков. Нет, цель ставилась куда более фантастическая – ликвидация Царства Божьего вследствие планомерного вытеснения духа материей. Однако, сами того не осознавая, большевики воспроизводили все тот же Проект ровно по тому же сценарию. «Россия есть хворост для разжигания мирового революционного пожара». В данной цитате умещается весь первоначальный замысел Октябрьской революции. Россия вновь выступала в роли жертвы, приносимой ради воцарения справедливости на грешной земле. Только отныне главный грех человечества представал в строго экономическом обличии – в форме капиталистических отношений. Собственник нарушал все основные заповеди большевистской Библии, основывавшейся на «Капитале» Маркса. И вновь воспылали средневековые костры инквизиции, грозившие сжечь уже не отдельных еретиков, но весь мир, превратившийся в сплошное пространство греха. Однако для сжигания ада необходим благодатный огонь, которого у большевиков, провозгласивших Бога едва ли не главным грешником, не могло оказаться в руках. Адский пожар они «тушили» революционным огнем Преисподней, тем самым лишь увеличивая площадь возгорания. Примечательно и то, что основоположник коммунистической теории – Карл Маркс – считал, что само по себе развитие и процветание капитализма играет на руку сторонникам коммунизма, ибо без первого не может быть второго. Таким образом, с религиозных позиций, (а коммунизм следует признать пусть искаженной, но все-таки религией) основой грядущего нового мира служило сползание человека во грех, тождественный капиталистическим отношениям. С одной стороны, большевики, воплотившие теорию на практике, искренне жаждали справедливости, всеобщего равенства, ликвидации господства одного человека над другим. С другой стороны, они воспроизводили библейскую историю нравственного падения Адама в иных декорациях. Подобно первочеловеку, пред лицом Бога перекладывавшего всю ответственность за собственные проступки на впавшую во грех Еву, большевики оправдывали все свои действия (в том числе и самые дурные) необходимостью борьбы с ненавистным капитализмом. Тот факт, что использовавшиеся методы порой были ничуть не справедливее, чем у противника, никого не смущал. В лучшем случае подобные меры признавались вынужденными и носящими временный характер.

Тем не менее, несмотря на разную смысловую составляющую, конечная цель ранних большевиков полностью совпадала с целью первых русских царей – создание справедливого общества как предтечи второму обретению Рая. Ради этого исконного, изначального человеческого желания и Третий Рим, и Третий Интернационал готовы были пожертвовать самым ценным, что у них было – Россией, гибель которой подразумевала и их собственную смерть, принимаемую или нет. Конечно, путь к Раю, как и само понимание Рая, у каждого из проектов был свой. И если Россия царя Иоанна приносила себя в жертву добровольно и с осознанием собственной сопричастности божественному промыслу, то Советы официально Бога отвергли и выступили как сила не сопричастная, а соравная, предполагавшая вымещение Бога и занятие Его престола по меньшей мере на земле. Однако, суть от различия интерпретаций все равно не меняется – наступлению нового «золотого века» предшествует гибель России, ее готовность и способность жертвовать собой. Из бездыханного русского тела должен был рождаться новый мир и в данном случае большевики выступали в роли творящей космогонической силы, а Россия в роли первозданной жертвенной материи. Сей сюжет перекликается с мифологическими представлениями о сотворении мира, бытовавшими у различных народов древности. Так, в вавилонском эпосе повествуется о схватке бога-громовержца Мардука с Тиамат – первородной хаотической сущностью. Победив последнюю, вавилонский бог тут же приступает к созданию земли, неба, звезд и пр. из тела поверженного противника, упорядочивая тем самым хаос Вселенной. Схожие представления о сотворении мира можно найти и у скандинавских народов, согласно мифологии которых мир был сотворен богами-асами из частей тела ледяного гиганта Имира, поверженного ими. Переплетение мифа с историей на заре ХХ столетия порождало в умах революционных масс сюжет, в котором царь и монархический строй являлись лишь персонифицированным русским хаосом, а императорская Россия выступала в роли повергаемой первоначальной сущности, из частей тела которой должен был возникнуть миропорядок. Таким образом, и в XVI и в XX веках русский народ проделывал путь к Голгофе ради своеобразно понятой справедливости. В первый раз он это сделал, неся на себе святой крест, а в последующий – знамя, на котором Богу места уже не нашлось.

Предвосхищая суждения о добровольности выбора пути к эшафоту, нужно отметить, что власть и властные решения неотделимы от государства и народа, их истории. Власть есть олицетворение государства на данном конкретном временном промежутке. При этом, власть не тождественна народу и уж тем более не подменяет его. Народ же – это всегда нечто большее, чем власть, государство и даже земная география вместе взятые. Народ вмещает в себя все перечисленное, а значит, также способен выступать в качестве государственного олицетворения. Таким образом, государство находится между властью и народом, словно между молотом и наковальней. И когда властный молот находится в руках талантливого кузнеца, а народная наковальня крепка, государство превращается в отменное произведение кузнечного искусства. Т.е. власть и народ, невзирая на наличие противоречий между ними и даже открытого мятежа, выступают в роли ваятелей и выразителей государственной воли. Поэтому, говорить о решениях власти как о чужеродных, антигосударственных все равно, что рассуждать о несправедливости решения, принимаемого человеческим мозгом в том случае, когда человек совершил преступление. Винить в этом собственный мозг крайне любопытное и пустое занятие, ибо мозг и тело представляют части единого целого. Точно также говоря о России, следует учитывать, что власть, государство и народ едины, при этом государство подразумевает всегда нечто большее, нежели власть, а народ – большее, чем государство. По аналогии с человеческим организмом – власть является мозгом, государство – телом, а народ душой. И отношение к российской истории должно быть соответствующим – как к жизни единого организма, включающего в себя власть, народ и все сферы государственной жизни. Стремление отдельных интеллектуалов представлять в качестве полной истории государства отдельный его элемент наносит огромный ущерб единству и целостности всей русской истории. Как неправильно и контрпродуктивно производить описание человека по одной лишь его части тела, так бессмысленно говорить и об истории государства, заменяя ее историей только народа или только власти. Ведь в таком случае мы навсегда рискуем утратить способность созерцать целостную композицию.

Невозможно обойти стороной еще один аспект двуединства русской истории, органично вписывающийся в наш структурный образ. Речь идет о причинах противоборства капиталистической и социалистической систем. Мы уже упоминали о том, что советский строй рассматривал царизм как нечто чужеродное, империалистическое. Особенно ярко подобное отношение проявилось в довоенный период. Да, уже во время войны произошло «воскрешение» ряда героических моментов прошлого, впервые с окончания революции наметилась некоторая историческая преемственность. Однако, в целом, отношение советской власти к царскому (особенно к имперскому) периоду российской истории оставалось скорее негативным, отчужденным. Большевики интуитивно видели в царизме своего врага и отчасти были правы. Начиная с эпохи правления Петра Великого, и даже несколько ранее, русское смысловое пространство подвергалось активной экспансии западных идейных догм. И хотя последние смогли «покорить» лишь самую верхушку общества – его властную элиту, почти не затронув народ, ушедший в глубокую пассивную оборону с редкими партизанскими вылазками (староверы, Разин, Пугачев), этого оказалось вполне достаточно, чтобы разномастные революционные силы увидели в царизме петровского образца непримиримого врага. Царизм, что выбрал западный путь развития (несколько позже включивший в себя и капитализм), не мог служить выразителем народных интересов и уж точно не был способен пребывать в режиме созидания утопии, столь типичном для русского мечтателя. Капитализм – это антиутопия, враг утопии любого рода, ибо последняя рождается из человеческого энтузиазма, сокровенного духовного порыва, т.е. из категорий, что абсолютно противоположны и непонятны капиталистическим элементам, среди которых выгода занимает лидирующее положение. Большевики обвинили царскую власть во всех бедах, хотя становление России на капиталистические рельсы оказалось главной бедой для самих царей. Чем менее Россия становилась общинной, социальной, чем глубже увязала в либеральной трясине капиталистических взаимоотношений, тем более походила (в глазах революционно настроенных людей) на мерзкое болотное чудище (кикимору или водяного), уродство которого вызывало неимоверное желание поскорее с ним расправиться.

Таким образом, старая утопия Третьего Рима себя фактически изживала (хотя отдельные ее элементы еще продолжали парить в пустоте, поддерживаемые мыслителями-энтузиастами), тогда как новая утопия Третьего Интернационала еще только становилась на крыло, добивая остатки своего прародителя и готовясь дать решительный отпор либерально-капиталистическому нашествию. Этот период русской истории, официальной исторической наукой именуемый императорским, есть довольно значительная по времени и масштабу метаморфоза, что заполняет пространство между вершинами русских устремлений, столь различных и в то же время тождественных.

Географический фундамент целостности

Говоря о целостности исторического бытия России, особое внимание следует уделить географическому аспекту, ибо география как наука о земле является основой чувственного восприятия действительности. Любые проявления человеческой мысли осуществляются во времени и пространстве. А что такое время и пространство без твердой материальной основы? Абстракция бесконечности, что опустошает любую смысловую составляющую. В этой связи география пространства крайне важна для целостного восприятия настоящего и прошлого. Однако, для этого целостной должна быть сама география. С рациональной точки зрения так оно и есть – земля наиболее полно из всех стихий отражает сущность материального мира. Она и есть материя, матерь, что порождает сущее. Являясь материальной основой мироздания, земля порождает материальные же блага, которые можно увидеть, потрогать, применить. Сюда относится и все то, что произведено человеком, поскольку вещи этого мира состоят из элементов, порожденных землей. Человек же предстает в образе земного скульптора, что созидает новые формы путем превращения бесформенной массы в произведение искусства.

Наиболее оригинальное прочтение русской истории с позиций географической целостности в свое время представил историк-евразиец Г. В. Вернадский. Он изобразил историческое бытие России как ряд последовательно сменяющих друг друга этапов, характеризующихся борьбой природных ландшафтов, выразителями воли которых являются те или иные народы. На первом этапе славянские племена, собравшиеся впоследствии в Древнерусское государство, служили олицетворением Леса. При этом нужно уточнить, что под лесом Вернадский подразумевает не банально лесной ландшафт, а цельную географическую зону с умеренным климатом, в которой помимо собственно лесов есть и реки, и болота, и луга… Лесное царство столетиями сдерживало натиск различных кочевых племен с юга и востока, являвших собой безграничную азиатскую Степь. Временами Лес сам переходил в наступление, проникая глубоко в степную зону (походы Святослава против Хазарии, Ярослава Мудрого против печенегов, Владимира Мономаха против половцев), но гораздо чаще находился в состоянии обороны. На закате своего существования Древняя Русь впала в смуту и разобщенность, в результате чего изрядно поредевший Лес оказался практически полностью покорен Степью (нашествие Батыя и ордынское иго). Следующий этап, таким образом, есть время доминирования Степи над Лесом. Далее разворачиваются обратные процессы. Лес постепенно реорганизуется, набирает силу, тогда как Степь приходит в упадок. Впоследствии Лес не просто освобождается из-под власти Степи, но и начинает планомерно включать ее в собственное новообразованное царство. Завершается сие противоборство тотальным проникновением Леса во все, за небольшим исключением (Монголия и Манчжурия), азиатские степные зоны. Однако, лесное царство, проникнув в степные просторы, само прониклось ими и, как результат, произошло гармоничное объединение евразийского континента, выразителем интересов и синонимом которого де-факто стала Россия.

Что можно увидеть в данном представлении русской истории, помимо красочного художественного оформления научной картины мира? И Лес, и Степь – явления чисто географические, как и континент Евразия. Вернадский выразил русскую историю искусным и в то же время простым языком географии. Русский человек есть человек географический, пространственный, человек земли, ее верхнего плодородного слоя, человек-ландшафт. Он подобен семени, что брошено в холодную северную почву. Долго всходит во враждебной обстановке, но если взойдет, то цветет обильным пышным цветом, бросающим вызов суровому окружению. В первые века своего существования русский ландшафт был представлен довольно скудно, однообразно, зоной лесов и болот преимущественно, но с поглощением степи произошло то, что К. Н. Леонтьев впоследствии назовет «цветущей сложностью». Правда, применять он будет данный термин в отношении культурных проявлений различных народов России, но справедливости ради стоит отметить, что культура любого народа напрямую зависит от земной географии, от ландшафта, в котором сей народ обитает. Поэтому, «цветущая сложность» – термин столь же географический, сколь и социологический, что еще раз наводит на размышления о русском человеке как человеке земного ландшафта, не уничтожающего чуждые экосистемы, но бережно вбирающего их в свое природное лоно.

Переводя пусть и яркий, образный, но все-таки рационалистический язык Вернадского в плоскость религиозного, сакрального мировосприятия, невозможно не заметить их блестящего сочетания. Дело в том, что во всех религиозных языческих культах древности существовали пантеоны богов, олицетворявших собой те или иные природные стихии. Боги рек и озер, лесов и полей, дождя и грома населяли земной мир вместе с людьми, даровали свою милость, либо жестоко карали за отступничество. Пантеон восточных славян в этом плане ничем не отличался от пантеонов прочих народов. Вернадский предложил модель мировосприятия (исторического в его случае), в глубине души близкую и понятную каждому. В религиозном прочтении противоборство Леса и Степи превращается в битву языческих богов, на стороне одного из которых выступают славяне, Русь. Суть же финала битвы не в том, что победило конкретное божество, но в рождении нового мира – России-Евразии. Фактическую победу одержал Лес, но одновременно оба бога «погибли» во имя рождения иного. Ибо что означает победа Леса в то время, как Лес и Степь сливаются воедино? Это сродни легендарному поединку Пересвета и Челубея, когда оба богатыря пали наземь, напитав кровью своей почву. Ключевое значение здесь имеют отнюдь не бездыханные тела, но их кровь, которую с одинаковой любовью вобрала в себя земля-матушка. В момент, когда умирали двое богатырей, двое выразителей Леса и Степи, и зародилась Евразийская Русь. Кровь стала той объединительной скрепой, что породила сверхгеографию.

Небесная ось

Несмотря на всю свою оригинальность, теория Вернадского представляет собой одну лишь горизонталь, плоский мир, в котором разворачивается бесконечная борьба ландшафтов. Но целостность не может быть только горизонтальной, она есть объем, система координат. Поэтому, в качестве дополнения к географии горизонтали, тщательно проработанной и законченной, мы рассмотрим географию вертикали, созидание которой только начинается. Если географию горизонтали мы окрестили как географию земного ландшафта, то география вертикали – это география небес и недр, т.е. полюсов русской утопии. Вертикальную структуру возможно представить и описать только в планетарном масштабе, подразумевая под землей не плоскую поверхность, а объемную геометрическую фигуру, парящую в космическом пространстве. Каждый элемент среза наделяется, как и в случае горизонтального мира, определенной образностью, передающей ход русской истории. Без рассмотрения земной вертикали не представляется возможным объяснить неуемное стремление России к впечатляющим проектам, как и беспрецедентную тягу к земле русского человека (в прямом и переносном значениях). Двуединый проект Третьего Рима-Интернационала обязан своим появлением именно вертикальной топике человеческого мышления, в плоском мире горизонтали подобные вещи не возникают.

История России, рассмотренная строго в вертикальной топике, есть чистая эсхатология. Это история нисхождения русского социального ландшафта под толщу земной тверди, уходящая корнями в глубь веков и принимающая явственные формы со времен петровских преобразований, когда русскому человеку насильно стали прививать чуждые ему ценности. Иными словами, возникновение иной, потусторонней (лежащей по ту сторону земной плоскости) России было предопределено за многие столетия до революций и прихода к власти большевиков – и отнюдь не коммунистическими постулатами (хотя они и сыграли определенную роль), а обывательским, мещанскими настроением: верным спутником либеральной идеологии. Провозвестником грядущей русской раздвоенности стал спор иосифлян и нестяжателей, привнесший в рассветную палитру Московской Руси первые темные краски. Эта, казалось бы, сугубо внутрицерковная размолвка на самом деле предопределила вековой философский дискурс русского народа в различных его слоях. Явственное могущество материи или сокрытая ночными грезами благодать духа? Четкие линии обыденности или абстрактные контуры неизвестности? Пожалуй, именно на просторах России антагонизм двух этих явлений достиг своей кульминации и перешел из области теоретических баталий в роковое столкновение на практике. Последнее выразилось церковным расколом семнадцатого века, разбудившим дремавшие доселе народные тени. Последовавшая за этим имперская эпоха представляла собой ни что иное, как грандиозное поле битвы русского диурна с русским же ноктюрном, света и тьмы в русской душе. При этом, мы сознательно уходим от нравственных оценок, подчеркивая тем самым лишь тот факт, что пробудилось нечто иное, отличное от всего, что было до – и одновременно антагонистически с ним сосуществующее. Так, с одной стороны, мы видим сохранившуюся в практически неизменном состоянии народную стихию, словно несущую на себе печать Вечности, с другой стороны – быстро меняющуюся верхушку в лице власти (неистовый царь-реформатор Петр I; Екатерина II, придавшая реформам Петра законченный, упорядоченный вид), интеллигенции (Золотой век, не только явивший миру феномен русской культуры на европейский лад, но и запустивший широкий интеллектуальный дискурс, вскрыв тем самым болезненную раздвоенность России) и части религиозных кругов (реформы патриарха Никона, по сути спустившие православную церковь с небес на землю). Статика вечного, относительно постоянного сошлась в поединке с динамикой временного, относительно переменчивого – такова краткая характеристика исторического периода существования России в образе империи.

Примечательно, что именно элита в большинстве своем тянула страну и народ во мрак капиталистических «воззрений». Не случайно мы берем термин «воззрение» в кавычки, ибо капитализм представляет собой отнюдь не земную поверхность, но глубины подземного мрака, где зрение любого рода (чувственное или мыслимое) не представляет никакой ценности. Что можно увидеть во мраке физически? Ничто. Что можно помыслить в пространстве, где смыслы отсутствуют напрочь? Ничто. Ничто – вот истинное название мира, в котором безраздельно господствуют капиталистические взаимоотношения. Капитализм призван плодить пустоту, пожирая любые ценности. Жажда прибыли, звона монет в кошельке – все это цифровые проявления, а цифра вне словесного контекста есть та же пустота. Повторимся, что капитализм можно характеризовать как антиутопию, призванную разлагать, осмеивать и даже отрицать собственную противоположность, параллельно пожирая ее мертвую плоть. Таким образом, живой общинный ландшафт русского человека был насильно перемещен в цифровое подземелье, где стал на глазах умирать. Русский народ оказался не в силах выбраться на поверхность, но поступил так, как поступал всегда в трудные моменты истории – решил в целях обороны окопаться, зарыться еще глубже в объятия матери-земли. Он опускался все ниже и ниже (радикальные старообрядцы, бунтари XVII-XVIII столетий, социалисты-утописты, народники, марксисты), порою находя во мраке глубин чуждые смысловые минералы и пытаясь гармонично сочетать их с собственной хаотичной текстурой. В какой-то момент народное сознание даже решило, что отныне мрачные глубины станут ему новым домом (Февральская революция). Но сделав еще одно усилие, русский человек прорвал толщу земной коры и достиг огненной земли (Октябрьская революция). И из того, что от него осталось, в пламени бездны был выкован советский человек, человек подземного огня – явилась раскаленная магма, что абсолютно противоположна подземному мраку, но является порождением земных глубин в той же степени.

Советский мир был построен русским человеком, утратившим духовные крылья (в поисках крыльев железных) – что, впрочем, поначалу не помешало многим деятелям Серебряного века, таким как Александр Блок или Сергей Есенин, лицезреть в первых кровавых сполохах Октября знамение скорого восхода Святой Руси. Революция ассоциировалась с утренней зарей, что была призвана рассеять полночный мрак царизма.

Старый мир, полный несовершенства, несправедливости, должен был вот-вот кануть в Лету, а из-под священных вод уже, казалось, просматриваются вершины куполов града Китежа. Поверил в это и народ, поддержка которого в конечном итоге позволила большевикам выиграть в гражданской войне. Центральную роль в народном доверии в очередной раз сыграла земля. Земля вообще является краеугольным камнем всей российской истории. Тематика общины и земли, пожалуй, нигде более не звучала столь пронзительно и не являлась центральной осью истории, как на просторах Российского государства. Все основные исторические повороты Отечественной истории были продиктованы «властью земли». Самые крупные бунты, будь то восстание Степана Разина или Емельяна Пугачева, были спровоцированы крестьянскими земельными вопросами, центральной темой всех без исключения революций в России была тема земли и ее справедливого раздела. Даже на интеллектуальном поле земля фигурировала в том или ином, но зачастую ключевом значении. Взять хотя бы движение почвенников, за которых говорит одно только название. Да и в художественном смысле нет, пожалуй, ни одного значительного русского литературного произведения, в котором не упоминались бы в философском ключе таинственные и тоскливые русские равнины, крестьянский быт и привязанность русского человека к земле, почитаемую им словно родную мать. В сугубо материалистическом плане земле отводилось центральное место и в «философии» большевиков.

Приняв земельный декрет, даровавший право владения землей крестьянам, т.е. большинству простого люда, прозаики-большевики обрели в глазах народа священный ореол царской державности. Простой русский Иван испокон веков почитал царя в качестве законного держателя и распорядителя земли русской, а себя в качестве ее верного стража и возделывателя. Законом в данном случае выступали не обязывающие к чему-либо юридические документы, а Божий Промысел, по доброй воле сторон обеспечивавший взаимный союз царя и народа, что скреплялся благоговейным отношением к земле того и другого. Многочисленное чиновничество всегда оставалось за бортом этой схемы, воспринималось как некий чуждый элемент. С подобного ракурса можно рассмотреть преимущественно враждебное отношение народа к боярам, часто сопровождавшееся восстаниями и обращениями к царю-батюшке как к своему (события, непосредственно предшествовавшие Кровавому воскресенью). С другой стороны, можно говорить и о дополнительных причинах царя стремиться к абсолютной власти (недоверие собственному окружению Петра Великого, предательство ближайшими соратниками, в том числе родственниками, Николая II), к желанию единоличного принятия решений и управления землей без посредников, доверие к которым находилось на весьма низком уровне. Положение церкви в допетровский период говорит о том, что царь мог положиться только на Бога, посредничество с которым церковь осуществляла. Искусственное низведение роли церкви до очередного министерства означало не столько подчинение ее государству, сколько отделение от Бога. Породив внутри себя раскол и пойдя по пути земных распрей, официальная церковь утеряла священный ореол доверия как для царя, так и для значительной части народа (староверы, в числе которых многочисленные сектантские направления).

Что же касается имевшего место быть крепостного гнета крестьян, то учитывая отношение к царю, гнет этот воспринимался скорее как служба Богу при царском посредничестве, как монашеское подвижничество. Непродуманная и скоротечная отмена крепостного права внесла полную неразбериху в сознание масс, которой тут же воспользовались революционеры всех мастей. Русскому человеку было сказано, что отныне подвизаться нет необходимости. Аналогично звучал бы приказ в армии о добровольности принятии решения относительно участия в ведущихся боевых действиях. Крах иерархической системы, воспринимавшейся как священная и незыблемая, привел в конечном счете к краху империи. Чиновничья элита поспешила навязать русскому человеку взаимоотношения с землей, основанные на рационализме и капиталистическом мировоззрении. Элита революционная – на рационализме и социалистическом мировоззрении. Но после того, как был низложен царь, в понимании народа земля потеряла хозяина, а значит и связь с Богом. Остался лишь он – крестьянин, человек земли, что призван за ней присматривать. Большевики уловили эти мотивы и во всеуслышание провозгласили признание сего принципа. Т.е. крестьянское мировоззрение не просто принималось в расчет, но становилось жизненным лейтмотивом молодого советского государства. Потому скорое возникновение явления коллективизации было закономерным. Имевшая множество схожих черт с крепостничеством, коллективизация воспринималась народом как возможность возвращения к обязательному подвижническому деланию после десятилетий дезориентации и хаоса в головах. Большевики впервые за долгие годы задали вектор движения, ощутимо знакомый народному самосознанию, и это не могло не вызвать массового народного энтузиазма.

Кроме того, была у ранних большевиков великая, дерзновенная идея – стереть границы между сном и явью. Само по себе данное обстоятельство показывает, что большевики существовали в режиме утопии, а значит при всем своем показном, поверхностном материализме и апеллировании к Марксу являлись проводниками духа, пусть и искаженного красной «философией». Русский человек действительно спустился с небес, проломив толщу земной коры, только вот в движении к центру земли большевики увидели кратчайший путь в небеса. Так земной русский человек воплощал свой максимализм в полном объеме. Советского гражданина смело можно назвать русским максималистом, отринувшим плоский мир и мыслящим категориями земной вертикали, потому как став планетой, более не нужно тянуться к небесам – планетарная ипостась уже предполагает нахождение в небесном пространстве Вселенной.

Рассматривая географию вертикали с религиозных позиций, можно обнаружить любопытные параллели революционного нисхождения. Разве не является своего рода революцией сошествие Христа во ад? А ведь подобные мотивы можно обнаружить и в более ранние политеистические времена (Дионис в Тартаре). Всякая монотеистическая религия линейно однонаправленна – от райского прошлого к разверзающейся бездне будущего. Подобное обстоятельство позволяет говорить о христианстве (и о православии в частности) как о религии смерти и конца истории. Веками впитывавший в себя православное вероучение, русский человек, даже провозглашая себя атеистом, остается верен традиции, остается человеком конца, ищущим справедливости в будущем и готовым ради этого жертвовать прошлым и настоящим, а подчас и собственным существованием. Для русского человека гораздо важнее соучастие в сотворении нового мира, нежели пребывание в его райских садах. Истинно христианская философия. Языческая Русь плоского, горизонтального мира с принятием христианства открывает в себе вертикальную топику, а вместе с ней и географию смерти. При этом, само православие вобрало в себя определенные черты язычества, т.е. священного восприятия ландшафта. Традиции и обычаи языческой эпохи прочно утвердились в православном мировоззрении русского человека. Не случайно столь почитаемым образом у нас является образ Божьей Матери, что воплощает собой Мать-Сыру-Землю. Казанская, Смоленская, Тихвинская, Владимирская… названия икон, посвященных Пречистой Деве, и их привязка к конкретному географическому месту представляют собой отголосок традиции наделения окружающего пространства священными смыслами. Для русского человека земля, Богородица и родная матерь сливаются воедино, поэтому русского солдата практически невозможно победить на его территории. Ибо русский солдат защищает нечто гораздо большее, нежели кусок земли или собственную жизнь. Он сражается за смыслы, неимоверно далекие от утилитарного мировосприятия.

Именно православная христианская вера открыла для Руси вертикальную географию, связанную не только со смертью и концом истории, но и с последующим воскресением. Без оного русский человек предстал бы в образе безумного фаталиста. Лишь вера в воскресение дает возможность созидать утопию, выстраивать смысловую структуру жертвенности. «Тело нисходит под землю, душа воспаряет в небеса» – таково краткое описание не только русского человека, но и русской утопии в целом! Если отбросить временные рамки, то Московское царство представляет собой душу, а Советский Союз тело одного и того же живого организма.

И одновременно обе части единого целого идейно самодостаточны – царство Иоанна стремилось сгинуть на земле в битве с антихристом, чтобы душою воспарить в небеса; царство Иосифа прорывалось к земному ядру, дабы оказаться на небесах физически. Россия воплотила обе крайности, что сродни образам, запечатленным литературным гением Достоевского. Герои его романов – люди до глубины души русские – есть различные грани самой России. И все они, так или иначе, стремятся к Богу, подчас сами того не подозревая, и даже отрицая его существование, как, например, Дмитрий Карамазов.

Итак, для целостного восприятия географического фундамента русской истории необходимо рассматривать как горизонтальную, так и вертикальную топики, при том с позиций научных, рационалистических, гармонично дополняемых эмоциональными, религиозными аспектами. Однако, для полноты мировоззренческой картины крайне важно, чтобы горизонталь и вертикаль образовывали единую взаимосвязанную систему координат. Нулевой координатой в данном случае может выступать почтительное отношение русского человека к земле, выражающееся в упорном труде, который только и мог обеспечить всем необходимым для выживания в столь суровых условиях существования. Русскому народу в целом присуще выживание, но не жизнь. Когда русский человек выживает, он чувствует себя в своей стихии, когда же просто живет, ему скучно, сердце требует великих свершений, неподъемных задач, чтобы можно было пасть замертво в объятия родной землицы – но с чувством выполненного долга. Жизнь для русского человека – это пустая трата времени, выживание – предел мечтаний, возможность прочувствовать саму вечность. Бросить вызов суровому климату, покорить и освоить Сибирь, сойтись в неравном бою с превосходящими силами противника, вырваться в космос, мечтать о невозможном – все это сопряжено с выживанием и именно в такие мгновения русские улыбаются. Именно в такие моменты истории пространство России наполняется смыслами. И наоборот, постановка мелких, повседневных целей, ведет к деградации русского человека, к его обмельчанию и оскотиниванию. Постановка великих задач требует великого напряжения сил, когда пот орошает землю, придавая обычной, физической географии некие духовные черты. Земля, на которой трудились поколения предков, воспринимается русским человеком по-другому, она начинает мерцать таинственным светом и шептать голосами ушедших поколений, служа своеобразным мостом между миром мертвых и живых.

Еще более проявляются подобные явления во времена великих войн, которые в народе принято называть Отечественными. Кровь защитников земли, что впитывает в себя последняя – это священная влага тружеников и пахарей, превратившихся в воинов. В подобные моменты шепот земли превращается в оглушительный рев, сеющий панику в стане неприятеля, а мерцание становится столь ярким, что воспринимается как вспышки молний, сопровождающих великий грозовой фронт. Веками защитники и созидатели государства Российского смешивали собственные кровь и пот с землей, тем самым еще более упрочивая родственные с ней узы. А учитывая священное для русского человека значение земли, сие действо превращается в самое масштабное таинство. Таким образом, русская земля, политая кровью и потом, есть единый храм, куполами которому служат величественные в своем драматизме монументы, возведенные в честь трудовых и воинских подвигов «сынов Отечества». В печальном одиночестве стоят они, разбросанные по бескрайним русским равнинам, напоминая ныне живущим поколениям о цене их относительного благополучия. Героически пролитые кровь и пот созидателей остаются в пределах земного ландшафта и одновременно впитываются землей, наделяя ее высокими смыслами, духовно достающими до небес. Это и есть та самая точка, что скрепляет вертикальный и горизонтальный миры, обеспечивая целостность, преемственность географического основания русской истории. Перефразируя теорию ноосферы В. И. Вернадского, можно заключить, что если разум обеспечивает единство всего человечества в сфере рацио (рассудка), то кровь обеспечивает единство географии, понятой как священной, в сфере чувств и эмоций. Как известно, «умом Россию не понять», так почему бы не попытаться понять ее сердцем?

Владимир Александрович Юртаев