К. Новиков «Симфоническая личность»
Введение
Учение о личности и ее месте в мироздании является одним из наиболее важных аспектов в любом мировоззрении. Во многом на примере того, как она соотносится с макрокосмом можно судить о ведущих направлениях каждой доктрины.
В условиях постмодерна прежде понятное каждому слово «личность» подвергается разложению. Для эпохи Модерна идея свободной человеческой особи была самым главным лозунгом в борьбе со «старым миром». Либеральная (да и не только) пропаганда с самого момента своего появления не уставала твердить своим адептам об индивиде как мере всех вещей, права которого «священны» и «неотчуждаемы». По сути этими голословными речёвками, доказать которые почти никто из либералов особо не пытался, и строился весь пафос Модерна. В их глазах нет страшнее преступления, чем нарушение прав человека, причём трактовка того, что считать за пресечение свобод личности, у них довольно часто варьировалось в зависимости от текущих интересов.
Но так было в Модерне. Постмодерн, призванный окончательно растворить любые целостные построения, дотянулся даже до идеи индивида. После поражения социалистического лагеря у либерализма не осталось врагов, 90-ые гг. были периодом его глобального триумфа, Факуяма даже позволил себе в открытую заявить о «конце истории». В отсутствии очередного угнетателя, индивид взялся за освобождение от себя самого. Это означало, что деконструкции и размыванию теперь подвергнут самый основной миф модернистской эпохи – миф индивидуализма. Неделимого атома Демокрита больше не стало, новая, постмодернистская бритва Оккама добралась и до него...
Чтобы не потонуть в море хаоса глобального всесмешения евразиец обязан вспомнить изначальное учение о личности, которое поможет разобраться ему не только в определении ее места в мире, но и в понимании основ цивилизационного подхода.
Критика механицистского индивидуализма
Традиционному обществу не знакомо учение об автономной человеческой особи. Нет, оно ни в коем случае не стремилось к полному коллективистскому растворению любой индивидуальности, как это любили описывать на заре Нового времени. Личность признавалась как органичная часть некоего целого – сословия, народности, цеха и тд. Свое призвание человек видел в преодолении себя, своей индивидуальной ограниченности.
Эпоха Модерна попыталась опрокинуть существовавший до неё холизм. Как было упомянуто выше, весь свой пафос она обращала на освобождение индивидуума от любой коллективной зависимости. Потом, коммунизм и фашизм попытаются замедлить этот процесс и предложить свои формы объединения людей – класс у первых и нация/раса/государство у вторых – однако это было беспомощное и заранее обреченное стремление обратить вспять модернизацию и следующий за ней процесс дробления и «смешения». Либерализм наиболее последовательно отразил тенденции породившей его эпохи, настаивая на относительности любой внеличностной (кроме глобальной) идентификации, допустимой лишь по взаимному договору между «свободными индивидами».
Либерализм неизбежно влёк за собой одиночество, и как следствие, озлобленность чисто гностического характера против окружающего мира. Никто не чувствует никакой поддержки за собой со стороны других, а напротив, предвкушает измену и предательство, боясь не успеть предать первым. Не случайно один из ранних модернистов, Т. Гоббс, выдвинул знаменитую по сей день формулу Homo homini lupus est (“Человек человеку волк»), а современный русский философ А. Г. Дугин сравнил модернистское мировоззрение с моралью уголовников («не верь, не бойся, не проси»). Конечно, последовавшие за Гоббсом протолиберальные доктринёры попытались избавится от этого тезиса своего предшественника, но было поздно, запрятать чересчур откровенное заявление Гоббса о наступающем модернистском обществе было невозможно, очень уж оно было правдивым для этого.
Истоки индивидуализма прослеживаются в учении софистов («Человек есть мера всех вещей», – Протагор), которые были склонны ставить под сомнение традиции и порядки античных греков, утверждая, что последнее есть результат общего уговора, который можно перезаключить в любой момент. Также свою роль здесь сыграли гнотические доктрины, радикально противопоставляющие личность «пневматика» всему остальному миру. Формирование западного индивидуализма глубоко связано с философской школой номинализма (Иоанн Росцелин, Дунс Скот, Уильям Оккам). Спор о природе универсалий в Средневековой Европе был развязан в к. IX в. французским теологом Иоанном Росцелином, который заявил, что любые универсалии не обладают онтологическим статусом, по-настоящему существуют только единичные вещи, общие понятие есть лишь звук и не более того. Данная логика вела к фактически отрицанию догмата о Троице, поэтому на Суассонсоком соборе 1092 г. учение Росцелина было признано ересью. Тем не менее оно было взято на вооружение шотландским теологом, монахом-францисканцем Дунсом Скотом, который выступил с достаточно радикальным для своего время учением, по которому отождествлялись такие понятия, как бытие и материя (иными словами, Скот признавал за материей самостоятельный онтологический статус). Все вещи есть вариации материальной субстанции, объект существует на столько, на сколько он материален (даже ангелы, демоны и души согласно Скоту имеют материальную природу). По-настоящему существуют только единичные вещи, которые стали результатом дифференциации материи, общие понятия же не более, чем умственная абстракция. Окончательно свои формы номинализм приобрел благодаря другому францисканцу, Уильяму Оккаму, призвавший «не двойть сущее» («Бритва Оккама») и низвести общие понятия до уровня условных обозначений. По сути идеи Оккама предварили всю последующую вакханалию Нового времени и заложили мину замедленного действия под Средневековый миропорядок.
Опираясь на эти идеи, английский мыслитель Д. Локк выводит основные принципы либерализма. Человек, по мнению Локка, есть изначально «чистая доска», лишенная любых характеристик, идентичностей. В зависимости от полученного воспитания из него можно вылепить кого угодно, его природа не сможет оказать этому никакого сопротивления. Также Локк обращает внимание на эгоистичной сущности человека, при этом, в отличии от Гоббса он не считает, что находясь в естественном догосударственном состоянии, он из-за этого склонен к агрессивному поведению. Наоборот, удовлетворяя свои потребности, люди, по Локку склонны мирно договариваться между собой, дабы защитить свои права. Поэтому цель общественного договора заключалась не в том, чтобы защитить одного человека от посягательств другого, государство возникло само собой, дабы формально закрепить за каждым человеком его личные права. Но государство в системе Локка должно сократить свои полномочия, поэтому его задача заключается только в защите прав граждан, все остальные проблемы они обязаны разрешать сами. Достаточно много внимания Локк уделяет апологетике частной собственности как основе, на которой строится идеал независимой личности. Не случайно визитной карточкой либерализма считается именно принцип частной собственности, из которого им выводятся все остальные принципы.
Доведённый до логического предела, либеральный индивидуализм обернулся постмодернизмом. Модерн стремился уничтожить Империи, этносы, сословия, иными словами, любую коллективную идентификацию и все надиндивидуальные ценности. Постмодерн ставит под вопрос уже основного субъекта либерализма – индивида. После того, как у первой политической теории не осталось противников, она в отчаянии своего торжества совершила акт самоубийства – индивид стал вести освободительную борьбу против самого себя. Обратить вспять этот процесс погружения в черную дыру тотального ничто может лишь обращение к душе собственного народа, что в наше время потребует от любого решившегося на это изрядной доли мужества и самоотверженности.
Соборность славянофилов как прототип «симфонической личности»
После петровских реформ и особенно после периода французской революции и наполеоновских войн идеология либерального индивидуализма уверенно свила свое гнездо в России. Глашатаями этих идей стали масонские ложи, появившиеся в России в начале XVIII в. Когда русские Императоры поняли, какую опасность несет за собой это, казалось бы, невинное, почти по-детски наивное увлечение масонскими символами и ритуалами, они предприняли меры по запрету этой организации, но было поздно, мода на нее прочно укрепилась в умах полностью оторвавшейся от народа аристократии. Восстание декабристов только выплеснуло наружу давно копившуюся ненависть европеизированного дворянства к русской государственности, совершенно не походившую на лелеемый ею масонский идеал.
Однако отечественная консервативная мысль не дремала. В конце 1830-ых гг. формируется славянофильское направление, которое впервые заявило о том, что Россия является самостоятельной цивилизацией со своей уникальной историей, традицией, порядками. Признавая основой самобытности русского народа Православную Веру, славянофилы отмечали отрицательную роль слепого заимствования западного образа жизни, опиравшегося на однобокий рационализм, материализм и безверие.
Одним из центральных понятий славянофильского учения стала «соборность». Одним из первых к нему обратился А. С. Хомяков в работе «Письмо к редактору "L’Union Chretienne" о значении слов "кафолический" и "соборный" по поводу речи отца Гагарина, иезуита”, где он собор как «идею собрания, необязательно соединенного в каком-либо месте, но существующего потенциально без внешнего соединения. Это единство во множестве (!!!)». Следует отметить, что в этой работе соборность рассматривается только как церковный термин. Под таким же углом рассматривал его Д. А. Хомяков в своей работе «Собор, соборность, приход и пастырь», объясняя суть соборного начала он видит в ней не просто процедуру по решению догматических вопросов, но потребность чад Церкви в единении и совместном обсуждении церковной жизни. Именно поэтому по мнению Д. А. Хомякова для восстановления соборного начала недостаточно просто утвердить собор как институт, важно, чтобы православные вновь осознали свое духовное единство и ведущую роль религии в своей жизни.
Славянофил К. С. Аксаков в передовых статьях газеты «Молва» размышлял об общине как о выражении христианского идеала единения без подавления личностного начала. В народности и выражаемой через нее общинности он видел ту связующую нить между людьми, которая с одной стороны пресекала узкий индивидуальный эгоизм, а с другой – слишком отвлечённый идеал единого и безликого человечества.
Иными словами, славянофильская мысль, стремясь преодолеть западный индивидуализм (который в России был одинаково неприемлем как для консерваторов-традиционалистов, так и для революционеров-народников) находили альтернативу ему не в механистическом коллективизме (представляющий собой лишь обратную сторону медали эгоизма), но в гармоничном примирении личностного и общинного начал в православном идеале соборности.
Симфоническая личность в работах Л. П. Карсавина
Соборный идеал славянофилов был подхвачен евразийским философом Л. П. Карсавиным. Одной из центральных тем его рассуждений был поиск соотношения между личностью и коллективом, поиск примирения этих начал. В итоге им было сформировано учение «симфонической (или соборной) личности», где сам термин «соборность» рассмотрен не просто как часть Православного вероучения, но в качестве философской концепции.
В работе «Основы политики» Л. П. Карсавин указывает, что субъектом развития культуры может считаться и индивидуальная, и соборная личность, причём последняя за таковую признаётся чаще. Размышляя над сущностью симфонической личности, философ в первую очередь указывает, что она ни в коем случае не сводится к математической сумме входящих в ее состав индивидов, а представляет собой органическое единство личностей, сохраняющих в нем свою самостоятельность. Соборность не убивает индивидуальность и даже не ограничивает ее, на этом Л. П. Карсавин обращал особое внимание.
Западный идеал атомарного человечества он совершенно отвергал, отмечая, что личность, замкнутая сама в себе и полностью отчужденная от надиндивидуального начала, есть лишь призрак и ничто. «Человек "индивидуален" вовсе не потому, что он отделим и отделен от других и целого и замкнут в себе, но потому, что он по-своему, по-особенному, специфически выражает и осуществляет целое, т.е. высшее сверхиндивидуальное сознание и высшую сверхиндивидуальную волю», – иными словами, Карсавин считает, что свою самость человек получает благодаря надиндивидуальному, а не вопреки ему, таким образом он снимает извечный дуализм между общим и частным, целым и единичным. Первое проявляет себя через второе и существует только в нем. Здесь Л. П. Карсавин идет вслед за Аристотелем, отказывая целому в самостоятельном, отрешённом от частного, существовании. Общее не существует вне индивидуального, но и оно в свою очередь рискует потерять всякий смысл, если предпримет попытку замкнуться в собственном коконе.
Достижимо ли полное единство и согласие внутри симфонической личности в нашей, грешной реальности? На этот вопрос Л. П. Карсавин вынужденно даёт отрицательный ответ, но при этом оговаривает, что не следует из-за этого считать такое состояние чем-то эфемерным и бессмысленным. Да, повреждённая первородным грехом природа человека подчас стремится противопоставить себя ближнему, эмпирическая данность преподносит ряд таких примеров, однако, отмечает философ, «... она [эмпирия] не все бытие симфонического субъекта, а лишь момент этого бытия, и к тому же момент несовершенный». Это означает, что эмпирическая реальность, будучи неотъемлемой частью жизни каждого человека, но лишь частью, не более того. Жертвуя собой, он превосходит свою индивидуальную ограниченность и расширяет сферу своей личности, при этом его индивидуальность становится более разносторонней и богатой. Карсавин уподоблял каждого человека математической точке, которая может как возрасти до уровня всеединства и тем вобрать в себя целое на сколько это возможно, но может и сузится до полной самозамкнутости, что будет означать смерть и умаление личности. Как индивидуализм, так и коллективизм (в превратном его понимании) признаются Карсавиным отклонением от идеала симфонической личности, причем коллективизм с его точки зрения есть скрытое проявление индивидуализма, т.е. стремление частного выдать себя за целое.
Под всеединством Л. П. Карсавин понимал органическую сплоченность культур всех народов, причем чем более самобытна какая-либо из них, тем большее значение она сыграла в мировой истории. Здесь он вновь подчеркнул глубокую связь между общим и частным, их гармоничное сосуществование. И космополитизм, и узкоэтнический национализм одинаково губительны для «цветущей сложности» народов и культур, и тот, и другой, несмотря на вроде как разные цели, стремятся подвести их под заранее заданный западный образец.
Симфонические личности окружают нас повсюду. Ею являются как отдельные люди, так и любые коллективы, будь это сословия и народы или просто пассажиры троллейбуса, вся разница в том, что первые осознают своё единство и видят в нём судьбу, а вторые – нет. Симфоническую личность Л. П. Карсавин уподобил сфере, которая может сузится до атомарной точки (индивид) и запереть себя в ней, а может, жертвуя собой, расшириться до масштаба целого народа или культурно-исторического типа.
Никакой индивидуализм не способен полностью разрушить симфоническую личность, в его власти лишь сузить её до математической точки. Однако жизнь такой точки эфемерна, поддерживается она лишь сохранившимися связями с целым. Дабы не прийти к такому состоянию, личность жертвовать собой ради того целого, без которого она не ощущает себя личностью. Ярким примером здесь могут послужить те моменты в истории, когда русские единым строем вставал на защиту своего государства против иноземных захватчиков (борьба с интервенцией в Смутное время, Отечественная война, Великая Отечественная война и проч.), именно тогда симфоническая личность наиболее полно воплощала себя в жизни людей, потому что перед лицом смерти народ ясно осознает единство своего организма, состоящего из множества частей, объединенных культурой предков и родной землей. Но всякий раз, когда он забывал об этом, симфоническая личность распадалась на непримиримых врагов, каждый из которых мнил целым себя, а в противнике видел лишь отрезанный ломоть, бездоказательно претендующий забрать эту честь. В русской истории к таким периодам можно отнести времена княжеской раздробленности, Раскол, Гражданскую войну и проч.
Подводя итог, еще раз подчеркнём, что в основе теории «симфонической личности» лежит идея о том, что целое органично раскрывает себя через находящихся в нем личностей (отдельные люди, сословия, народы, цивилизации и тд.), причём каждый из них содержит в себе не часть целого, но всю его совокупность, по-своему претворяя её в жизни. Способность к самопожертвованию и самоумалению позволяют индивиду расширить и укрепить своё личностное начало, в то же время как излишняя зацикленность на себе наоборот, убивают любое индивидуальное своеобразие.
Заключение
Как уже было сказано выше, постмодерн вдребезги разбил идол либерализма и общества Модерна – атомарного индивида. Это был закономерный итог торжества капиталистического мира в 90-ых гг., когда многие решили, что так сильно лелеемая западными мыслителями утопия наступила и история более человечеству не нужна. Собственно, и само человечество начинает тяготиться самим собой и все чаще задумывается об отказе от собственной природы. Смерть индивида стала очередным верстовым столбом на пути к трансгуманизму и виртуализации.
Информационное общество возвело ещё большую преграду между людьми, возведя их одиночество в новое качество. Одиноким человек стал как только шагнул в общество Модерна из крестьянской общины/цеха/сословия. Замуровав себя в четырех стенах многоэтажных коробок каждый очутился в своём маленьком мирке, из которого было совершенно неохотно куда-то выходить. Оказавшись в социальных сетях и интернет-форумах, человек попытался убедить себя, что отныне он более не одинок, наоборот, всемирная сеть предоставила ему возможность знакомится с любыми людьми, о которых прежде он мог даже никогда не знать. Но это лишь симулякр общения, который видоизменяет одиночество и лишает человека возможности осознать его.
Постиндивидуализм победит не Интернет, а новое обращение к историческим корням своего народа, полное отвержение модернистских понятий, только сбивающих с правильного пути. Велик соблазн обратиться к модернистскому пониманию коллективизма и противопоставить его нынешнему сетевому человеку, однако даже если удастся обломать последнего об колено и возвратить его в Модерн, впоследствии он вновь возвратиться в исходное состояние. Модернизм и постмодернизм диалектически связаны друг с другом несмотря на видимую вражду, первое безальтернативно перетекает во второе.
Следовательно остановить вирус разъедающего постмодернисткого нигилизма может лишь возвращение в лоно народного духа, память о подвигах и славных деяниях предков и осознание своего единства с ними, своими соотечественниками и грядущим поколением. Именно в народе человек сможет обрести когда-то потерянное соборное начало.
Библиография
Аксаков К. С. Русская народная линия. URL: http://ruskline.ru/analitika/2017/04/10/narod_narodnost_prostoj_narod/ (дата обращения 06.09.2017).
Дугин А. Г. Ноомахия: войны ума. Логос Европы: Англия или Британия? Морская миссия и позитивный субъект. - М.: «Академический проект». - 2015. - 600 с.
Дугин А. Г. Постфилософия. - М.: «Академический проект». - 2009. - 744 с.
Дугин А. Г. Четвертый путь. Введение в четвертую политическую теорию.- М.: «Академический проект». - 2014. - 683 с.
Дугин А. Г. Четвертая политическая теория. - М.: «Академический проект». - 2009. - 351 с.
Карсавин. Л. П. Основы политики./В кн.: Основы евразийства.- М.: «Арктогея-Центр». - 2000. - С. 367-412.
Трубецкой Н. С. Европа и человечество. - София. - 1920. -
Трубецкой Н. С. Общеевропейский национализм // Россия между Европой и Азией: Евразийский соблазн. Антология. М.:, 1993. - 95 с.
Хомяков А. С. Философские и богословские произведения. - М.: «Книговек». - 2013. - 592 с.